Эксклюзив
Подберезкин Алексей Иванович
26 августа 2019
450

Туники соперничества

Main 26082019 0

В Стратегии национальной безопасности России блок проблем безопасности непосредственно связан с блоком проблем социально-экономического развития. Они влияют друг на друга также радикально как и внешние и внутренние условия развития страны. В ходе президентских выборов Д. Трамп публично сказал о том, что «Экономические и социальные успехи прямо зависят от уровня национальной безопасности», подчеркнув тем самым, что американское материальное мировое лидерство основано на военной силе. Позже, придя к власти, он подтвердил эти заявления конкретными намерениями по увеличение военного могущества и расходов страны на военные цели.

Эти внешние условия создают непосредственные угрозы России, которая вынуждена реагировать на них увеличением оборонных усилий. Естественно, что это не может не сказаться на темпах социально-экономического развития России. По итогам 2016 года Россия на 5,9% увеличила свои расходы на военные нужды, доведя их до 69,2 млрд. долл. Это позволило стране войти в тройку мировых лидеров по объемам затрат на оборону, потеснив на четвертое место Саудовскую Аравию, расходы на военные нужды которой за прошедший год составили 63,7 млрд. долл. В 2017–2018 годах расходы на оборону постепенно снизились и Россия уступила таким странам как Великобритания и Саудовская Аравия.

В то же время два первых места в этом рейтинге по-прежнему удерживают США с расходами на уровне 611 млрд. долл. и Китай с расходами в 215 млрд. долл. К ним постепенно приближаются Индия, Саудовская Аравия, Япония и ряд других стран, на фоне которых расходы России становятся относительно небольшими. При этом в номинальном выражении в местной валюте специалисты SIPRI оценили военные расходы России за 2016 год в сумму 4,64 трлн. Рублей, а в 2018 году – существенно ниже.

Вместе с тем не существует прямой механической зависимости между бюджетными расходами на национальную оборону и эффективность ВВСТ и ВС. Как и прежде, огромную роль играют не только экономические факторы (прежде всего, стоимость труда, ресурсов, транспортировки и НИОКР), но и развитие всех областей военного искусства и управления ВС. Так, операция Военно-космических сил России в Сирии, начавшаяся 30 сентября 2015 года, стала самой продуктивной и результативной военной кампанией в истории, уверен председатель Комитета Совета Федерации по обороне и безопасности Виктор Бондарев. Современная история не знает более динамичной, продуктивной и результативной локальной военной кампании, чем контртеррористическая операция России в Сирии», – цитирует сенатора его пресс-служба. По его словам, российские действия в Арабской Республике показали, что Россия научилась воевать. «Ведь важнейшим критерием военного мастерства является не только сам факт победы, но и её цена», – добавил он.

По подсчётам парламентария, «на данный момент потери наших Вооружённых Сил в Сирии составляют 112 человек, почти половина из которых приходится на катастрофу Ан-26 и сбитый Ил–20. Из техники потеряны восемь самолётов, семь вертолётов и, возможно, один-два БТР и бронеавтомобиля». Это в разы меньше, чем потери Запада за время Иракской кампании.

«Успехи и малые жертвы объясняются многими факторами: и отличной подготовкой лётного состава, и суперсовременным оружием и техникой, и высочайшим уровнем организации кампании», – пояснил Бондарев[1].

В итоге мы можем констатировать, что российская экономика, занимающая далеко не первое место по объему ВВП в мире, расходует на оборону относительно больше, чем остальные страны, но меньше, чем нужно для её безопасности просто потому, что её расходы соотносятся с расходами противостоящей военно-политической коалиции, как минимум 1 : 20! Однако военная эффективность при этом не сокращается, а растёт. Так, в Сухопутных войсках, на которые приходится до 65-70% поражающей мощи, прежде всего, ракетных и артиллерийских систем, происходит быстрая модернизация, итогом которой должна стать замена на 70% ВВСТ на новые образцы. Эти процессы, мы просто обязаны констатировать, если не хотим показаться далёкими от реальности, в последние годы происходят на фоне нарастания военно-силовая эскалация, которая поставила нас на грань (или уже за гранью?) войны с Западом.

В этих условиях нарастает критика правительства и вполне справедливые требования «эффективной стратегии» и «хорошего управления», которые сводятся в конечном счете к требованию иметь эффективную концепцию безопасности и развития, сочетающую требования и «пушек», и «масла». Решения, принятые после избрания В.В. Путина президентом страны в 2018 году, в социально-экономической области вылились в провалы правящей партии и самого президента на выборах осенью 2018 года в нескольких регионах. Списать их просто на не популярные реформы, прежде всего в пенсионной области, значит заведомо упростить ситуацию, которая отражает общий кризис в доверии правящей элите. Не только широкие массы, но и часть правящей элиты высказывается критически относительно проводимого внутриполитического курса.

Необходима долгосрочная стратегия, как минимум, в том варианте в котором она была озвучена в послании, а не очередные «национальные проекты» и «12 приоритетных направлений», которые не представляют собой системы взаимосвязанных идей, концепций и планов. Более того, бюджетный прогноз темпов развития России до 2020 года правительства, который ориентирует на самую оптимистическую перспективу в 3%, свидетельствует о том, что стратегии у России нет. Во всяком случае, адекватной стратегии опережающего развития. Правительственные планы программируют дальнейшее отставание России от стран-лидеров, в отсутствии реальной и адекватной стратегии национальной безопасности. Причем реализовывать эту концепцию безопасности и стратегию развития придется наверняка не только в условиях цейтнота времени, но и в условиях фактического внешнеполитического и экономического кризиса, санкций и жестких ресурсных ограничений, что делает требования к повышению ее эффективности еще более жесткими. И ещё более неотложными.

Кроме того, решать эту задачу предстоит, видимо, тем же структурам и людям, которые уже пытались ее решать прежде в имеющихся институтах управления государства, и на той же материальной и информационно-аналитической основе, что уже изначально ставит под сомнение возможность такого эффективного решения. Действительно, если многократно заявленный курс на «ускорение», «инновации» и «модернизации» не реализовывался в течение десятилетий, то где уверенность в том, что это произойдет сегодня или хотя бы в среднесрочной перспективе? Тем более, если сами ответственные за этот курс в экономике страны лица, прежде всего В МЭР, Минфине и Центробанке загодя планируют относительное отставание даже от среднемировых темпов роста ВВП?

Ситуация осложняется тем, что если говорить о законодательной и нормативной основе развития нации и государства, то в ней, как оказывается, вообще нет места для долгосрочной стратегии самого высокого уровня, в которой, прежде всего, формируется национальное целеполагание, т.е. начисто отсутствуют внятные цели развития и основные требования к безопасности[2]. Коротко и не бесспорно они описаны в двух последних редакциях Стратегии национальной безопасности России (2009 и 2015 года), в которых подчеркивается, что они являются «базовым документом стратегического планирования, определяющим национальные интересы и стратегические национальные приоритеты[3], но где сами интересы и приоритеты изложены достаточно противоречиво и вызывают серьезные возрастания (Ст. 30 Стратегии)[4].

Боевой опыт показывает, что применение иерархического и функционального принципа при построении системы ПВО и определении роли и места каждой составляющей системы борьбы с СВКН должно быть определяющим, учитывающим специфические боевые возможности ЗРС, ЗРК, ИА и др. по разведке и поражению конкретных типов воздушно-космических целей.

При этом необходима декомпозиция решаемых задач по территориальному признаку (эшелонам, высотам, направлениям), функциональному признаку (распределение конкретных целей для поражения), а также по уровням войсковой иерархии (тактический, оперативный, оперативно-стратегический), в которых создается группировка сил и средств борьбы с СВКН определенного состава и количества.

Наиболее весомый вклад в решение задач обороны воздушного пространства войсковая ПВО вносит при борьбе с СВН на тактическом уровне (до 80–90% числа уничтоженных СВН). Это подтверждается как математическим моделированием, так и опытом ведения боевых действий и объясняется спецификой состава ударов СВН по войскам и объектам тактического уровня и высокими боевыми (огневыми) возможностями ЗРК, ЗРС, ЗПРК при обстреле малоразмерных низколетящих СВН. Например, доля малоразмерных беспилотных элементов ВТО в составе ударов СВН (особенно в начальный период боевых действий) сегодня достигает 70–80% от состава налета.

Иногда воздушные удары могут наноситься только лишь элементами ВТО (крылатыми ракетами морского и воздушного базирования, управляемыми авиационными бомбами, ракетами, БЛА и т.п.) без захода носителей в зону воздействия зенитных средств.

Примером сказанному являются два недавних удара только лишь крылатыми ракетами по наземным объектам в Сирии (последний из них – 14 апреля 2018 года). При его отражении зенитные комплексы (поставленные в Сирию еще в советские времена) типа «Оса», «Бук», «Шилка», «Стрела» различных модификаций уничтожили почти 70% налетающих малоразмерных КР, достигнув запредельной эффективности[5].

Использование же зенитной ракетной системы С-200ВЭ для обстрела малоразмерных КР (вместо стрельбы по носителям КР) было заведомо нецелесообразным из-за его крайне ограниченных боевых возможностей по поражению малоразмерных ВЦ, а также по критерию «эффективность-стоимость».

Вклад войсковой ПВО в общей системе обороны воздушного пространства на оперативном уровне может достигать 12–18%, а в стратегическом звене – лишь 5-8%. Это еще раз подтверждает необходимость разумного разделения задач борьбы с СВКН между силами и средствами ВКС и войсковой ПВО с учетом сильных и слабых сторон каждой стороны.

Очевидной приоритетной задачей для войсковой ПВО должно быть первоочередное использование для уничтожения самолетов тактической авиации во всем диапазоне высот их применения, специализированных ударных вертолетов, крылатых ракет в нижних диапазонах высот, малоразмерных элементов ВТО всех типов и других низколетящих целей, особенно на тактическом и частично – на оперативном уровне иерархии.

Высокие боевые возможности ЗРС войсковой ПВО обусловливают возможность и необходимость их привлечения для прикрытия не только войск, но и важнейших государственных и военных объектов. Эти задачи могут решать зенитные ракетные комплексы и системы типа С-300В4, «Бук-МЗ» в комплексе со средствами непосредственного прикрытия (например, ЗРК «Тор-М2»), способные бороться практически со всеми типами СВКН, в том числе и с целями из состава «мгновенного глобального удара», а также оборонять площадные объекты от ударов баллистических целей.

Так, площади, прикрываемые бригадой ЗРС С-300В4 при отражении ударов баллистических целей, могут составлять от 2000 до 5000 км2, а ЗРК «Бук-МЗ» – до 600 км2.[6]

Практически все зенитные ракетные и артиллерийские комплексы и системы войск войсковой ПВО характеризуются высокими маневренными возможностями и возможностями по перевозке их различным транспортом (железнодорожным, морским, воздушным) как в границах одного ГВД, так и при проведении стратегического маневра. Наметившаяся устойчивая тенденция перевооружения войсковой ПВО на современные зенитные ракетные комплексы и системы в скором времени приведет к значительному наращиванию боевых возможностей зенитных формирований войсковой ПВО.

В заключение отметим, что достигнутая высокая эффективность отражения ударов крылатых ракет группировкой ПВО в САР (14 апреля 2018 года) должна (помимо гордости) вызывать чувства настороженности у профессионалов-зенитчиков. Условия боевого применения группировки ПВО были крайне упрощенными: налет СВН был далек от внезапного; воздушные цели (пусть и малоразмерные, низколетящие) были малоскоростными, неманеврирующими; радиоэлектронные помехи и противоракетные маневры не применялись; огневое противодействие боевым расчетам ЗРК нападающей стороной не оказывалось.

Похоже, коалиционная группировка НАТО расходовала более сотни КР для тестирования противостоящей группировки сирийской ПВО, а также в разведывательных целях. Реальные боевые условия борьбы с современным воздушным противником, несомненно, будут более сложными и напряженными.

Таким образом, эффективное отражение ударов СВКН является чрезвычайно сложной задачей, решение которой возможно лишь совместными координированными усилиями всех видов и родов войск. Успех возможен лишь при комплексном использовании широкого разнообразия сил и средств, способных поражать СВКН как на земле (на аэродромах, стартовых площадках, позициях и др.), так и в воздухе при подлете к объектам удара. С учетом достаточно большого количества сил и средств войсковой ПВО, а также высоких боевых возможностей ВВСТ, войсковая ПВО способна внести весомый вклад в эффективность отражения ударов СВКН на различных этапах проведения ими воздушных операций.

Войсковая ПВО является незаменимой при отражении ударов СВН по группировкам мобильных войск на поле боя, при борьбе с малоразмерными воздушными целями в диапазонах малых и предельно малых высот. Кроме того, высокие боевые возможности ЗРС и ЗРК на средних и больших высотах, а также их способность решать задачи нестратегической ПРО, обусловливают необходимость использования войсковой ПВО в ходе отражения воздушно-космических ударов СВКН в тесном взаимодействии с силами и средствами ВКО.

 

_________________________

[1] Рошений И. Бондарев: российская операция в Сирии стала самой продуктивной в истории // Парламентская газета, 2018. 30 сентября.

[2] Подберезкин А.И. Стратегия национальной безопасности России в XXI веке. – М.: МГИМО-Университет, 2016.

[3] Путин В.В. Указ Президента Российской Федерации «О Стратегии национальной безопасности Российской Федерации» № 683 от 31 декабря 2015 г.

[4]

[5] Гаврилов А., Романенко В. Войсковая ПВО в системе защиты воздушного пространства // Воздушно-космический рубеж. 2018. Август. – С. 42.

[6] Гаврилов А., Романенко В. Войсковая ПВО в системе защиты воздушного пространства // Воздушно-космический рубеж. 2018. Август. – С. 43.

Рейтинг всех персональных страниц

Избранные публикации

Как стать нашим автором?
Прислать нам свою биографию или статью

Присылайте нам любой материал и, если он не содержит сведений запрещенных к публикации
в СМИ законом и соответствует политике нашего портала, он будет опубликован