12 октября 2004
161

Вадим БАКАТИН: `СПЕЦСЛУЖБЫ ЛЮБЯТ РАЗДУВАТЬ ЩЕКИ...`

На вопросы обозревателя `Власти` Евгения Жирнова отвечает последний шеф КГБ Вадим Бакатин
ПРОРАБ ПЕРЕСТРОЙКИ

Вадим Викторович, как вы попали в команду Горбачева?

- Неудобно, может быть, в этом признаваться, но я всегда лез в вопросы, которые меня непосредственно не касались. Наверное, поэтому меня, как `выскочку`, всегда замечали и часто выдвигали. И Горбачев меня заметил. Я был тогда первым секретарем Кировского обкома партии. А в ЦК шли дебаты о перестройке нашей политической системы, проведении альтернативных выборов и создании съезда народных депутатов. Я выступил в поддержку линии Горбачева. И, как мне говорил сам Горбачев, ему моя речь понравилась. Я ведь действительно был единомышленником Горбачева. Сначала я был, так сказать, на периферии горбачевской команды. Из Кирова меня перевели в мою родную Кемеровскую область. Но Горбачев скоро начал подтягивать меня в Москву. Включил, к примеру, в состав конституционной комиссии. Уже тогда я спорил с ним так много и часто, что некоторые товарищи сравнивали меня с моськой, лающей на слона. Мол, Бакатин не понимает масштабов стоящих перед Михаилом Сергеевичем задач.

И вдруг в конце одного из заседаний комиссии, когда все уже начали вставать из кресел, Горбачев говорит: `Есть вопрос, который предлагаю решить в рабочем порядке. Предлагаю назначить Бакатина министром внутренних дел. Возражения есть?` Возражений не нашлось. И я поехал сдавать дела.

Вы не спрашивали его о том, почему он остановил выбор на вас?

- Спрашивал. Он ответил: `Мне не нужен там милиционер, мне нужен там политик`.

МИЛИЦИОНЕР БЕЗ МУНДИРА

Люди, приходившие в МВД со стороны, говорили мне, что первым делом зашивали себе карманы, чтобы не стать жертвой милицейских провокаций.

- Знаете, может быть, эта черта сыграла не самую лучшую роль в моей жизни, но я всегда и со всеми был искренним. Меня еще мама с папой учили, что лучше не врать сегодня, чтобы не путаться завтра. Поэтому я всегда говорил то, что думал. И ничего не боялся. Ни милиции, ни КГБ. Когда мне говорили: `Вадим Викторович, вас же слушают!` - я отвечал: `Ну и пусть слушают, мне нечего скрывать`.

А министра внутренних дел тоже слушали?

- Не только. Я первые четыре месяца после назначения министром жил в гостинице ЦК КПСС на улице Димитрова. Теперь это `Президент-отель`. Ко мне прилетела жена. Ребята из КГБ этот момент, видимо, проглядели. Утром я уехал на работу, а она пошла в душ. Выходит и видит, что какой-то молодой человек в строгом костюме роется в моих бумагах на письменном столе. Она в ужасе заорала. Парень испугался и убежал. Откуда он - было понятно. Там даже дежурные на этажах были из КГБ.

После сдачи дел в Кемерове меня в аэропорту встретил заместитель министра. И первое, что он мне сказал: `Вадим Викторович, вы же близки к Михаилу Сергеевичу. Нельзя ли попросить, чтобы отменили слежку КГБ за МВД? Стыдно же!`

А вы?

- Сказал, что подобная опека должна беспокоить только жуликов. Тогда ведь тоже коррупция в милицейских рядах была. В десятки раз меньше, чем сейчас, но была. И мы с председателем КГБ Крючковым разработали план мероприятий по ее искоренению. Они ведь были контрразведкой для МВД. Сначала это сотрудничество развивалось нормально. Я часто принимал занимавшегося этим делом начальника управления КГБ Лукина. Но результатов было - ноль. Он носил мне агентурные сообщения на того, того, того. И все - непроверенные. Я устал от этого и говорю: `Если человек виновен, вы доказывайте его вину и передавайте дело в суд. А мне эти сплетни не носите`.

Отношения с КГБ испортились?

- Я бы так не сказал. На первых порах Крючков взял надо мной своеобразное шефство. Мы с ним подолгу беседовали, он давал много полезных советов, делился информацией. Он ведь замечательный советчик. Его и сейчас высоко ценят. Горбачев тоже верил Крючкову вплоть до самого путча как самому себе. А трещинка в наших отношениях появилась, когда я отказался визировать проект закона о КГБ. Наши юристы нашли в нем много несоответствий действовавшему тогда законодательству. Но, несмотря на мои письменные возражения, закон был принят в предложенном КГБ варианте.

Я помню, что вскоре после начала работы в МВД вы замкнулись. Некоторые начальники управлений жаловались, что неделями не могут попасть к вам на прием.

- Было такое. По двум причинам. Во-первых, это реакция на мою чрезмерную открытость. Я ведь вначале был чистым листом бумаги. Ко мне мог прийти любой сотрудник со своими предложениями по улучшению работы. Докладывают, что самое важное направление - профилактика и служба участковых милиционеров. Собираем совещание участковых, выслушиваю их, предлагаю самим внести поправки в подготовленный приказ о мерах по улучшению их работы. При них этот приказ и подписываю. Но потом приходят другие сотрудники и объявляют, что основа основ милиции - уголовный розыск. И снова просят об особых мерах поддержки сыщиков. Потом о следователях. Ну, в общем, оказалось, что каждое управление считает себя самым важным. Нужно было выработать свою линию. В конце концов решили сделать то, к чему вернулись сейчас: разделить милицию. В федеральном подчинении оставить розыск, борьбу с экономической и организованной преступностью, а также следствие. А все остальные подразделения передать под контроль местных властей.

А во-вторых, очень много времени отнимали так называемые горячие точки. Мне до сих пор больно вспоминать об этом. В мою бытность численность внутренних войск выросла в несколько раз. А их требовалось все больше. Я могу вам сказать совершенно точно: за всеми националистами, устраивавшими кровопролитие, стояло республиканское руководство. Они уже тогда готовили ликвидацию слабеющего центра. Нет, извините, не хочу об этом говорить.

Но с прессой вы тогда работали очень удачно. Использовали ее в своих интересах.

- (Смеется.) В интересах дела. Я считал, что среди журналистов много толковых ребят, которые могут подсказать много интересного. Вот я и разрешил им бывать в здании МВД когда угодно и беседовать с кем хотят.

КАНДИДАТ В ПРЕЗИДЕНТЫ

За что же вас сняли?

- За то же, за что и выдвинули: лез в дела, которые меня прямо не касались. Вмешательство в экономические вопросы мне еще кое-как прощали. Преступность всегда имеет экономические и социальные корни. Я доказывал, что нужно признавать существование частной собственности. Что приватизация неизбежна и нужно учесть зарубежный опыт. Что не может быть рынка без собственников, а плановой системы без дисциплины. Спорил об этом с Горбачевым. Но, конечно, убедить его не мог. Махнет рукой и скажет: `Да знаю я твои убеждения. Ладно`. И конец всем спорам.

Но вот моих выступлений по чисто политическим вопросам те, кого называли `агрессивно-послушным большинством`, простить не могли. Я на пленуме ЦК говорил о необходимости отказа от шестой статьи Конституции о руководящей роли партии, раз уж мы идем к многопартийности. И что партия должна вести общество за собой, а не сдавать позиции под давлением. Так меня затоптали ногами. А через два месяца пришлось шестую статью отменять.

А Горбачев продолжал метаться между либералами, которые обвиняли его в половинчатости, и партийцами, призывавшими его остановить развал социализма. Перелом произошел в ноябре 1990 года. Его тогда вынудили выступить с отчетом на Верховном совете. Отчет не был принят, и на следующий день он выступал уже с короткой речью. А ночью он советовался с товарищами из политбюро. Фактически, как мне рассказывали, ему предъявили ультиматум. Одним из пунктов которого было укрепление руководства МВД. Некоторое время я еще поработал, а потом Горбачев переместил меня в Совет безопасности.

А разве не в президентский совет?

- Нет, я был членом президентского совета как министр. Это был демократический, но довольно шумный орган. Чиновники отчитывались, писатели их критиковали. Но он хотя бы собирался. А вы найдите хоть один протокол Совета безопасности. Мы с Примаковым и Янаевым в поте лица разработали положение о нем, а он так ни разу и не собрался. В основном мы выполняли случайные поручения Горбачева. Получалось, что он оставил меня в своем резерве. На всякий политический случай. А вскоре такой случай представился - выборы президента России.

Неужели вы с самого начала не понимали, что проиграете Ельцину?

- С самого начала я не собирался соглашаться. Мне, искренне говорю, на эти выборы идти не хотелось. Не в первый раз меня хотели противопоставить Ельцину. Когда были выборы в народные депутаты РСФСР, мне подобрали округ, в котором меня стопроцентно избирали. Чтобы потом я вместо Ельцина стал председателем Верховного совета России. Но тогда я отказался. А в президентской кампании пришлось поучаствовать. Не из-за Горбачева. Я попался на собственный крючок. Ко мне приехали кировчане и уговаривали выдвигаться. Обещали собрать в мою поддержку сто тысяч подписей. Я ответил: `Вот когда соберете, тогда и поговорим`. И бац, они приезжают снова. Собрали. Теперь уже отказываться было неприлично.

А как к вашему выдвижению отнеслись конкуренты?

- В тот момент всерьез конкурировали только мы с Ельциным. Макашова с Жириновским никто в расчет не принимал. Вдруг мне звонит Сергей Степашин - он тогда был близким к Ельцину депутатом - и просит принять для конфиденциального разговора. Приезжает. `Как вы отнесетесь,- говорит,- если Борис Николаевич предложит вам баллотироваться с ним в вице-президенты?` Но было поздно. Я уже подал документы в избирательную комиссию. Да к тому же я считал, что имею неплохие шансы. Меня, в отличие от Ельцина, поддержали бы коммунисты-центристы и часть руководителей регионов. Но после первомайской демонстрации, когда мы все спустились с Мавзолея, Николай Иванович Рыжков сказал Горбачеву, что он принял решение баллотироваться в президенты России. На чьей стороне будет, как принято теперь говорить, административный ресурс, стало очевидно. Я оставался на одном поле с Ельциным, где был обречен на поражение.

АНТИЧЕКИСТ

Однако ваша несговорчивость не помешала Горбачеву после путча назначить вас председателем КГБ.

- Он сделал это не по своей воле. Вернувшись из Фороса, он назначил министром обороны вместо арестованного Язова начальника Генштаба Моисеева, а председателем КГБ вместо Крючкова - его зама Леонида Шебаршина. Но реальная власть уже переходила к главам республик. Собрался Госсовет, где Ельцин и другие лидеры возмутились: почему назначения провели без согласования с ними? На ходу, спонтанно стали искать - кого? Министром обороны согласились назначить маршала Шапошникова. А на КГБ предложили меня.

Сразу хочу развеять и еще одну легенду: о том, что меня отправили на Лубянку разрушать КГБ. Хотя, надо признаться, к ее появлению приложил руку я сам. Назвал одну из своих книг `Избавление от КГБ`. Тогда для всех было очевидным, что в прежнем виде этот монстр существовать не может. Мне советовали ликвидировать КГБ и вместо него создать совершенно новую спецслужбу с новыми сотрудниками. Особенно активно пропагандировала это дело Галина Васильевна Старовойтова. Говорила: `Вы поймите, Вадим Викторович, чекистов невозможно исправить`. Но спецслужба - это информация, информация - это агент, а агент - это многие годы работы.

Поэтому я принял предложение о разделении КГБ. Собственно, это решение диктовалось ситуацией в стране. Лидеры республик начали переподчинять себе местные структуры КГБ, а порой и те подразделения, которые обеспечивали деятельность союзных структур: спецсвязь, радиоперехват и т. д. Поэтому нужно было срочно спасти, выделить то, что должно было остаться в союзном подчинении.

Руководители подразделений КГБ не возражали?

- Да что вы! Все были очень рады. Не забывайте, что самостоятельность давала всем как минимум одну дополнительную звезду на погоны, отдельное финансирование и прочие блага. И разведчики сами просили отделить их от КГБ, чтобы избавиться от кровавого шлейфа НКВД. Командовавший первым главком Шебаршин принес мне план сокращения численности разведки в течение трех лет на тридцать процентов. И я был убежден, что давно пора перестать лезть под каждую пальму.

А теперь при каждом удобном случае ветераны спецслужб называют вас предателем.

- Я спас спецслужбы от разгрома. А ортодоксы не могут простить, что я замахнулся на святое - на `чекизм`. Я приказал вынести бюст Дзержинского из кабинета. Я всегда знал, что `чекизм` - это идеология тайной вседозволенности, с которой запретами бороться бессмысленно.

Но ведь вам ставят в вину совершенно конкретные поступки.

- Вы имеете в виду историю с церковной агентурой? Или передачу схемы прослушивания недостроенного здания американского посольства? Рассказываю по порядку. Ко мне обратился с письмом известный депутат отец Глеб Якунин. Просил показать ему документы из архивов КГБ о притеснении церкви и священнослужителей. Якунину дали материалы, которые он то ли вынес под рясой, то ли скопировал. И на их основании обвинил иерархов церкви в сотрудничестве с КГБ. Меня спасло то, что на его письме я наложил резолюцию: `Ознакомить в установленном порядке`. Если порядок ознакомления и был нарушен, то по вине исполнителей.

Теперь о посольстве. В 1968 году было принято решение политбюро об оснащении нового здания американского посольства `жучками`. Уже в 1982 году американцы `жучки` обнаружили. Строительные работы прекратили, все конструкции просветили спецтехникой и выявили нашу аппаратуру. Дальше началось то, что обычно происходит в случае провала операции. Наши упорно все отрицали, а американцы преувеличивали свой успех и ущерб, который мог быть нанесен.

Безобразие это тянулось почти десять лет. Новое здание нашего посольства в Вашингтоне американцы в качестве симметричного ответа тоже все эти годы запрещали заселять. Я вызвал своих специалистов. Спросил: чего американцы еще не знают? Оказалось, что вся техника устарела. Ее описания были в ведомственных журналах. Вопрос о передаче схем был согласован с Горбачевым и Ельциным. Американцы получили то, что и так знали. А если кто-то формально не рассекретил то, что было передано, то это вопрос не ко мне.

Но ветераны КГБ утверждают, что это были не `микрофончики с проводочками`, а сложнейшая система, позволявшая улавливать все разговоры в посольстве.

- Американцы тоже делали вид, что не верят в примитивность устройств. Поймите, спецслужбы всех стран в равной мере любят надувать щеки. Преувеличивают мощь противника. Вы посмотрите, с каким благоговением непосвященные относятся к сообщениям разведки! Ну стал я их получать как председатель КГБ. Сплошной информационный мусор: в основном отклики зарубежной печати на поездки и выступления наших руководителей. И почти вся другая информация добывалась путем чтения иностранных газет.

Но вы же не будете отрицать, что под разговоры о реформировании вы все-таки ликвидировали КГБ.

- Не ликвидировал, а переделал под новые реалии. Страна расползалась на глазах. Было очевидно, что каждая республика не отдаст в подчинение центру контрразведку на своей территории. Все хотели и собственной разведкой обзавестись. Союзная контрразведка могла быть только координирующим органом. Мы создали его, но он не пережил Союза. Республики решили жить без центра. А у российских властей не было собственного КГБ. Создавать новую структуру с нуля - огромная работа. И в окружении Ельцина решили, что проще сменить вывеску на Лубянке.

ПЕНСИОНЕР ПЕРЕСТРОЙКИ

Чем вы занимались после распада Союза?

- Меня пригласил Ельцин и предложил дипломатическую работу. Но в тот момент я думал о другом. Горбачева только что выставили из Кремля, а я побегу от него в команду Ельцина. Неприлично получается. И попросил вернуться к этому вопросу через некоторое время. Но оказалось, что царь два раза милость не предлагает. Как говорил мне Александр Николаевич Яковлев, Ельцин сказал ему: `Ну зачем Бакатин тогда участвовал в выборах?! Зачем отбирал у меня голоса?!`

Наверно, он прав. Судя по результатам, действительно незачем. Эти десять лет я, пенсионер госслужбы, продолжал работать в различных негосударственных структурах.


Коммерсантъ-Власть, 04.12.2001http://nvolgatrade.ru/
Рейтинг всех персональных страниц

Избранные публикации

Как стать нашим автором?
Прислать нам свою биографию или статью

Присылайте нам любой материал и, если он не содержит сведений запрещенных к публикации
в СМИ законом и соответствует политике нашего портала, он будет опубликован