06 апреля 2008
1424

Виктор Мироненко. История и её образы в современных российско-украинских отношениях.

Воспроизводимый ниже текст был подготовлен к российско-украинской исторической конференции "Россия и Украина: история и образ истории", проходившей в Москве с 3 по 5 апреля сего года. В силу обстоятельств полностью он не был представлен на конференции. Некоторые мысли, содержащиеся в тексте настолько дороги автору, что он решился сделать их достоянием более широкого круга интересующихся этой проблемой в надежде, что и им что-то покажеется заслуживающим внимания.


Представляя новый исследовательский центр Института Европы РАН, нужно сказать, что его создание является следствием и свидетельством глубокой и всесторонней трансформации объекта наших исследований и, соответственно, наших представлений о нём. Таким объектом для нашего института является современная Европа, как культурно-историческая, экономическая и политическая целостность. Очевидно, поэтому, что спецификой центра будет то, что исследования будут вестись в контексте происходящих в Европе процессов. Говоря другими словами, мы исходим из того, что, как бы ни разнились представления о Европе вчера, сегодня и завтра, а также о будущем России и Украины, а они разняться ещё больше, без этих двух государств невозможно себе представить ни европейскую историю, ни современный европейский процесс, ни будущее Европы. Оставляя в стороне историю отношений между Россией и Украиной, об этом нам предстоит говорить три дня, сразу скажем, что Центр украинских исследований ИЕ РАН исходит из того, что Украина это, несомненно, Европа. Также мы исходим из того, что исторически, экономически и культурно Украина связана, сегодня примерно в равной степени, как со странами, входящими в Европейский Союз, так и с Россией. "Украинский вопрос" в России и, прежде всего, ясно выраженное намерение Украины присоединиться к Европейскому Союзу, как и не менее ясно выраженное, но не столь единодушно принимаемое украинским обществом стремление войти в евро-атлантические коллективные системы безопасности - стимулировали в России старый спор о её культурно-политической идентификации. В нашем представлении Россия сегодня, кратно превосходя по своей территории весь континент, представляет собой крайнюю северо-восточную его часть, а в культурно-историческом отношении - его продолжение на огромных пространствах Евразии. Примерно так же, как Соединённые Штаты Америки и Канаду некоторые исследователи склонны считать культурным продолжением Европы на американском континенте. Во всяком случае, жители Владивостока с не меньшим основанием считают себя в культурном отношении европейцами, чем жители Сан-Франциско или Торонто. При значительной неопределённости будущего и Европейского Союза, и России, политический спор об оптимальных моделях европейского хозяйства и европейской безопасности всё чаще выливается преимущественно в политизированные трактовки отдельных сложных исторических эпизодов. Переяславская Рада, Северная война и Полтавская битва, голод 1932-1933 гг., Богдан Хмельницкий, Иван Мазепа, Роман Шухевич и Степан Бандера - этот ряд событий и имён, вызванных из прошлого не академическим интересом, а политикой, можно продолжать. Но нужно ли это делать? Мы не ставим под вопрос необходимость углубления наших исторических знаний, хотя, как правильно заметил в своём выступлении сегодня доктор Дмитриев, надежды на обнаружение новых источников ничтожно малы. Я имею в виду актуально политический аспект проблемы, который не может, на мой взгляд, не приниматься во внимание. Политическая роль Украины в Европе сегодня амбивалентна. Она может стать и пальмовой ветвью мира, и яблоком раздора, может быть как самым широким мостом в Европе, так и самой высокой стеной в ней. Зависит это, в первую очередь, от того какой будет украинская политика, но не в меньшей мере от того, какой будет политика российская и политика Европейского Союза. Один из крупнейших российских европеистов Юрием Борко как-то сказал о том, что "складываются благоприятные условия для поворо-та в российско-украинских отношениях - благоприятные и в политике и в экономике. Этот поворот необходим в двух аспектах. Первый - поиск взаимоприемлемых компро-миссов там, где существуют реальные проблемы и расхождения; второй - изменение язы-ка общения, который надо очистить от старых стереотипов, великодержавной и национа-листической риторики"[1]. Это правильное, на мой взгляд, суждение было высказано восемь лет тому назад, но поворот, о котором идёт речь, так и не состоялся. Я надеюсь, что всеми нами движет желание облегчить выход России и Украины из того состояния, в котором они оказались, находясь на протяжении большей части прошлого столетия в силу так и не прояснённых до конца причин в эпицентре социального взрыва колоссальной силы. Природа этого взрыва, как я сказал, до конца не прояснена. Однако, может быть, прав был Максимилиан Робеспьер, сказавший по поводу другой великой революции, что: "Люди не любят вооружённых миссионеров". Опыт двух революций, заслуживающих быть названными "великими", - французской и российской, - образы их истории могут быть очень полезны для анализа актуальных российско-украинских отношений. Школа анналов, например, отодвигает завершение французской революции далеко за привычные хронологические рамки - во вторую половину XIX в., к "третьей республике". Может быть, и на события ХХ века в России-СССР, приведшие, в конечном счёте, к образованию Российской Федерации и Украины в их нынешнем виде, пора взглянуть как на целостный и длительный процесс? При таком подходе исследователю открываются неожиданные ракурсы проблемы российско-украинских отношений вообще и российского влияния на происходящие в Украине процессы, в частности. Сравнительный анализ политической истории и политической традиции России и Украины, например, привёл нас к определениям второй (или третьей) российской и пятой украинской республик. Это, разумеется, не более чем гипотеза, но гипотеза конструктивная. Она может помочь разобраться в нагромождении событий и их трактовок в новой и новейшей российской и украинской историографиях, лучше понять происходящее в российско-украинских отношениях, "примирить" революции российскую и украинскую, а в актуально политическом отношении не противопоставлять друг другу российскую и украинскую модернизации. Причины того, что межгосударственные отношения между Российской Федерацией и Украиной конфликтны и напряжены, коренятся, конечно, не в разнице исторических трактовок, а в объективной сложности разделения единого хозяйственного и общественно-политического пространства, в котором русские и украинцы сосуществовали, как минимум, с середины XVII века. Процесс этот пока не завершён, и то, как он завершится, зависит, не в последнюю очередь, от взаимных представлений россиян и украинцев друг о друге, от образа соседней страны и доверия к ней. А это сфера, где история и её образы определяют если не всё, то очень многое. Поль Валери считал историю "самым опасным из всех продуктов... Она побуждает к мечтаниям, она опьяняет народы, она пробуждает у них ложные воспоминания, растравляет старые раны, лишает их покоя и ввергает их в манию величия или преследования"[2]. Вряд ли все с ним в этом согласятся, особенно историки, но российско-украинские отношения, при ближайшем их рассмотрении, говорят, что Валери удалось подметить нечто существенное в отношениях истории и политики. Здесь невольно вспоминается то, что последнее прижизненное издание произведений выдающегося украинского историка Ивана Лысяка (Рудницкого) было назван им очень удачно - "Между историей и политикой". Издавая в России том его избранных сочинений - первый в серии "Библиотека украинской мысли" - мы не смогли найти для него более удачного названия. Сегодня образ страны имеет значение не меньшее, чем промышленная мощь или военная сила. В годы "холодной войны" традиционные, силовые методы - принуждение к уступкам в межгосударственных отношениях военным путем или посредством экономического давления - не утратили своего значения, но использовались всё реже и всё осторожнее. Они уступали место другим способам влияния, описанным, в частности, американским исследователем Джозефом Наем в книге с символическим названием "Обречённые вести за собой", с использованием введённого им термина "soft power". В отличие от "жёсткой власти" ("hard power"), к которой он относит традиционную экономическую и военную мощь государства, под "soft power" Дж. Най предложил понимать всё то, что "вдохновляет и привлекает" к источнику соответствующего воздействия, позволяя тому, кто им обладает, усиливать своё влияние в мире"[3]. Как бы там ни было, история и образы истории - старые и новые - играют заметную роль в отношениях двух новых независимых государств, от которых, в свою очередь, в большой мере зависят оба процесса - процесса модернизации на так называемом "постсоветском пространстве", и процесса европейской интеграции. Я не думаю, что нам удастся за эти три дня произвести некую "генеральную уборку" общественного сознания в России и в Украине, очистить историческую память от стереотипов и мифов, прийти к адекватному образу истории. Вряд ли это вообще возможно. Это - сизифов труд. Но в чём я совершенно солидарен с доктором Дмитриевым, так это в том, что труд этот необходим, им нужно заниматься постоянно, изо дня в день, будучи предельно требовательными к себе, ответственными и политически опрятными. Таким будет наше кредо в Центре украинских исследований Института Европы РАН. И нынешняя конференция, мы надеемся, станет хорошей отправной точкой в нашей работе. И, конечно, мы рассчитываем на заинтересованное участие в будущей работе Центра российских украинистов и наших украинских коллег.



--------------------------------------------------------------------------------

[1] Юрий Борко. Фактор европейской интеграции в отношениях между Украиной и Россией. "Версии", No 33, 4 октября 2000, с. 3-9.

[2] Цит. по: История Древнего Рима.// Под. Ред. Проф. Мишулина А.В. М., 1946. С. 54
[3] См., например, Joseph S. Nye. Soft Power. The Means to Success in World Politics. New York: Public Affairs, 2004. 192 p. Ему же принадлежит и авторство термина "soft power", который он использовал в своей более ранней работе "Bound to Lead: the Changing Nature of American Power"(1990) для обозначения несилового влияния США на международные отношения, в отличие от силового - "hard power", опирающегося на военную силу и экономическое могущество. А также: Владимир Трибрат. Мягкая безопасность по Джозефу Наю. http: //www.intertrends.ru/seventh/014.htm

http://www.mironenko.org/index.php?option=com_content&task=view&id=111&Itemid=38
06 April 2008
Рейтинг всех персональных страниц

Избранные публикации

Как стать нашим автором?
Прислать нам свою биографию или статью

Присылайте нам любой материал и, если он не содержит сведений запрещенных к публикации
в СМИ законом и соответствует политике нашего портала, он будет опубликован