Эксклюзив
Подберезкин Алексей Иванович
06 декабря 2021
202

Возможные и наиболее вероятные будущие структуры и сценарии развития МО

Почти за 10 лет до 11 сентября (2001 г. – А.П.) С. Хантингтон предупреждал, что в современном, политически пробудившемся, мире наше осознание особенностей различных цивилизаций требует от нас.... Ориентации на межцивилизационные коалиции, на взаимное уважение и сдержанность в стремлении управлять другими нациями

Зб. Бжезинский

 

Основные вопросы:

– Наиболее вероятные из возможных сценариев развития МО.
– Роль военной силы в строительстве и уничтожении государств.
– Ошибки партийно-советских идеологов периода «перестройки» относительно роли военной силы.
– Группа силовых и военно-силовых сценариев.
– Практическая значимость не силовых сценариев развития МО.
– Новая структура МО.
– Перспектива развития МО и последствия для ВПО.
– Позитивные и негативные последствия для России перехода к многополярности.

С точки зрения целей работы исключительно важное практическое значение имеет обоснование наиболее вероятного сценария развития МО и структуры, в рамках которой будет реализовываться этот сценарий и его варианты. Именно эти внешние условия во многом будут предопределять характер и особенности будущих сценариев развития ВПО и их вариантов.

В 2020 году можно констатировать, что в формировании структуры МО доминирует тенденция 2014–2020 годов: чем дальше развивается современный сценарий МО «Эскалации военно-силового противоборства», тем выше его вероятность перехода из военно-силовой фазы в военную, а вариантов – из силовых (не военных), в силовые (военные). Могут меняться приоритеты развития этой тенденции, например, вместо первого приоритета – «исламского терроризма» и второго – «российского ревизионизма» главным приоритетом противоборства для западной коалиции становится «китайский экспансионизм». Может произойти и еще одна смена приоритетов, например, в отношении неких иных «ревизионистских» или антидемократических режимов, либо просто излишне независимых государств, чья стабильность (как Ливия или Сирия) могут угрожать интересам Запада.

Силовое противоборство – объективная тенденция, вечная борьба субъектов МО за ресурсы и влияние в мире, которая будет усиливаться по мере нарастания возможностей у новых субъектов и усиления желания сохранить старую систему у прежних субъектов МО. Остановить этот процесс может, как всегда, решительное силовое противоборство, которое не может ограничиться только силовой не военной фазой, но неизбежно перерастет в вооруженное столкновение. Яркая иллюстрация такой вероятности – нарастание военных возможностей и параллельное усиление активности Китая в Южно-Китайском море, – с одной стороны, и нарастающая агрессивность «по всем азимутам» внешней политики США, с другой.

Теоретически, развитие отношений между субъектами МО в мире в будущем может представлять бесконечное количество сценариев и вариантов развития, но из всего этого широкого спектра возможных сценариев развития МО я сознательно выделяю только группу возможных силовых (военных и не военных в самой разной степени) сценариев потому, что именно эта единственная группа может быть с полным основанием отнесена в разряд «наиболее вероятных» из всех «возможных».

Я оставляю на попечение футурологам и представителям самых разных философских и политических школ остальные (не силовые) группы сценариев развития МО, считая их изначально маловероятными (или вообще не вероятными), чтобы не тратить на их описание и анализ время и место этой работы.

Для этого есть простое обоснование: человеческая история показывает, что в мире (системах МО и ВПО) государств и их коалиций развитие того или иного сценария МО, в том числе его конкретного варианта, определяется или, как минимум, критически зависит, от возможности использования субъектами и акторами МО военной силы (или угрозы силой) в качестве внешнеполитического инструмента. Именно этот критерий при формировании МО я, как и многие другие авторы, считаю решающим: государства создаются и разрушаются силой вообще и военной силой, в частности. «Война определяет характер политики, и самая искусная политика окажется битой, если не будет достигнут военный успех...» – писал в 30-е годы будущий маршал Б.М. Шапошников, анализируя опыт работы генштабов Австро-Венгрии и Германии.

Сразу же оговорюсь, что эта мысль не имеет ничего общего с абсолютизацией военной силы, когда любые политические цели объявляются достижимыми при помощи войны. У нас, в СССР и России, нередко частные провалы американской военной политики в мире именно так и объясняются (например, как дестабилизация на Ближнем и Среднем Востоке в результате последних войн США[1]), что в корне не верно: важно точно понимать, какие именно конкретные политические цели преследовались при использовании военной силы. Дестабилизация в данном случае и была той самой конкретной целью внешней политики США, которым бы не нужен ни один, даже самый лояльный режим, который проводил бы не подконтрольную им политику. Поэтому силовые сценарии (и их многочисленные варианты) развития будущего сценария МО – не просто наиболее вероятные, но и единственно возможные.

Думать иначе – политическая наивность и заблуждение, которые дорого обходятся их носителям. Парадокс заключается в том, что когда 70-е и 80-е годы прошлого века МО характеризовались прямыми военными конфликтами, в том числе с участием (как правило, не формальным) СССР и, одновременно, политической риторикой (и не только в целях активизации внешнеполитической пропаганды), направленной на снижение и даже отрицание значения такого силового противоборства, что создавало вполне определенный когнитивный диссонанс у правящей советской и российской элиты вплоть до второго десятилетия нового века.

В результате сложилось двойственное представление о реальной МО: одно – на основании оценок МИДа, КГБ и ЦК КПСС, а другое – на основании многочисленных «мирных инициатив» и развития «борьбы за мир» (также, впрочем, основанных на тех же оценках ЦК КПСС). Так, участие СССР в войнах в Индокитае, в Египте, Судане, Эфиопии, Афганистане, как правило, достаточно оправданное и эффективное в реальной политике, в публичной политике замалчивалось или вообще отрицалось, а разного рода «марши мира», делегации «советской общественности», миролюбивые конференции и пр. мероприятия (по большому счету пустые, как минимум, а иногда и вредные[2]) выдвигались пропагандой в качестве реальной политики.

В это же время в правящей элите СССР набирала тенденцию политически и пропагандистски не обоснованная точка зрения, которую поддерживала не только «научная общественность», но и часть правящей элиты в СССР, относительно того, что «военная сила утратила свое значение в мировой политике». Их мотивы были самые разные, но нередко подобная «борьба за мир» становилась очень выгодной материально для её участников, но, главное, такая установка инициировалась с самого верха политбюро, члены которого, прежде всего, Л. Брежнев, Ю. Андропов, К. Черненко и особенно М. Горбачев очень хотели выглядеть «в глазах мировой общественности главными борцами за мир» и «борцами с гонкой вооружений». К сожалению, нередко подобная активность выдавалась за политику.

Изменение значения и роли военной силы в формировании МО – одна из наиболее популярных политических и научных проблем 80-х годов в мире и в СССР, которая в итоге прижилась на почве российской внешней политики и в годы Э. Шеварднадзе – А. Козырева очень дорого обошлась СССР и России. В результате многочисленных обсуждений, статей и книг, опубликованных в те годы[3], очень популярной стала точки зрения Б. Л. Гарта о том, что «ядерное оружие сделало глобальную войну немыслимой»[4], которая была расширена до очень абстрактного и абсурдного в самой своей основе, но становившегося в свое время «пожелания», которое выдавалось за научный вывод о том, что «военная сила потеряла свое значение». Это «пожелание» в период правления М. Горбачева превратилось в политический принцип, ради которого были уничтожены огромные военные потенциалы самого современного и наиболее эффективного ВВСТ, остановлены НИОКР и развален ОПК.

Последняя формулировка, усиленная продвигаемая либеральными кругами в СССР, получила мощную политико-идеологическую поддержку во времена М. Горбачёва и Б. Ельцина. Более того, она стали одним из «теоретических обоснований» внешней политики СССР и России в течение достаточно длительного времени, период которого можно определить, вероятно, с 1987 года по начало нового столетия, вплоть до первого десятилетия. Она же стала «теоретическим» обоснованием пересмотра всей внешней политики СССР и России, которые превратились на длительный срок в придаток внешней политики Запада. Так, очень характерно в этой связи замечание бывшего посла России в США в В.В. Лукина, который умудрился даже осудить по сути проамериканскую позицию министра А. Козырева, который (вместе с Кувейтом, Францией и Саудовской Аравией) выступил против второй войны с Ираком в 1994 году, заявив, что «в результате мы сумели испортить то, к чему надо относиться бережнее, – рабочие отношения с американской администрацией».

Сторонники этой теории сохранились и в настоящее время, не смотря на, казалось бы, её полную практическую дискредитацию. Причем не только в традиционно либеральной науке о политологии и международных отношениях, но и в политических и даже военных кругах. Странным образом, но внешнеполитические провалы СССР и России, связанные с такой позицией, до настоящего времени не подвергаются политической и научной переоценки, а «романтический сценарий» развития МО[5], лежавший в качестве политической программы политики СССР и России, сделанный на основе этой концепции, до сих пор остается востребованным.

С начала нового века, особенно после мюнхенской конференции по безопасности в феврале 2007 года, сценарии развития МО, по оценкам правящих кругов в России, становились все более и более сдержанными и адекватными. Можно сказать, что с начала 2014 года (после воссоединения с Крымом и переворота на Украине) эти оценки в развитии МО стали вполне реалистическими, даже системно-прогностическими. Так, в Стратегии национальной безопасности России, утвержденной 31 декабря 2915 года, уже прямо говорится о том, что «Процесс формирования новой полицентричной модели мироустройства сопровождается ростом глобальной и региональной нестабильности. Обостряются противоречия, связанные с неравномерностью мирового развития, усугублением разрыва между уровнями благосостояния стран, борьбой за ресурсы, доступом к рынкам сбыта, контролем над транспортными артериями»[6].

В предыдущих разделах работы сознательно рассматривался один-единственный, но наиболее вероятный сценарий развития МО – сценарий «Нарастающего военно- силового противоборства», хотя и делалась изначально оговорка, что этот сценарий – только один из наиболее вероятных сценариев из огромного перечня возможных сценариев развития МО. Этот сценарий и общий тезис в данном разделе будет раскрыт более подробно.

 

______________________________________

[1] Васильев А.М. От Ленина до Путина. Россия на Ближнем и Среднем Востоке. М.: Центрполиграф, 2018, сс. 377-379.

[2] Автор неоднократно участвовал в таких казенных мероприятиях, которые в лучшем случае помогали поправить материальное положение их участникам.

[3] В целом ряде таких работ принимал участие и автор, который имел возможность непосредственно наблюдать за развитием этого дискурса. Они усиленно поощрялись из нескольких отделов ЦК КПСС и издательств, которые порой искусственно стимулировали публицистическую активность авторов.

[5] «Романтика» М. Горбачёва и Б. Ельцина и их окружения очень дорого обошлась нашему государству, но её до сих пор предпочитают не называть настоящим именем - преступная политика. Сценарий развития МО, как он представлялся правящим элитам страны, был категорически неверным, не соответствующим реалиям, более того, эта неадекватность возможна только при допуске, что её придерживались преступники, либо больные люди.

Рейтинг всех персональных страниц

Избранные публикации

Как стать нашим автором?
Прислать нам свою биографию или статью

Присылайте нам любой материал и, если он не содержит сведений запрещенных к публикации
в СМИ законом и соответствует политике нашего портала, он будет опубликован