01 февраля 2008
2943

Яков Гордин, писатель: `Стукач - такой крепкий парень, боксер...`

- В 60-х годах в Ленинграде существовала система литературных объединений. И Борис Борисович Вахтин, очень активный человек - прозаик, драматург, китаист, - организовал экспериментальное прозаическое объединение. Это была такая форма самоорганизации, ведь к тому времени классическое объединение при издательстве "Советский писатель" как-то подувяло. Формальным руководителем этого объединения попросили быть Геннадия Самойловича Гора, человека замечательного, образованного, хорошего писателя, но необыкновенно робкого. И это объединение, в качестве первой акции, решило устроить вечер встречи творческой молодежи Ленинграда. Меня попросили этот вечер вести.

Все это происходило в Белом зале Дома писателей. Было получено разрешение, а рекламы никакой не понадобилось, потому что слух о проведении вечера мгновенно разнесся по городу. И 30 января 1968 года зал на 250 человек был набит битком. Стояли в проходах, сидели на подоконниках. В общем, было человек около трехсот. Выступали Иосиф Бродский, Сергей Довлатов, Александр Городницкий, Татьяна Галушко, Валерий Попов, Елена Кумпан, Владимир Марамзин.

- А Владимир Уфлянд?

- Владимир Уфлянд не был сначала включен в список выступающих, но ко мне подошел Бродский и сказал: "Слушай, надо, чтобы Володя выступил". И его тоже посадили на сцену... Выставка Виньковецкого была внизу. Володя Марамзин читал свой ходивший в самиздате рассказ "Фига в кармане", Сережа Довлатов читал рассказ, какой-то полуфантастический, все это было очень славно и шло с большим успехом. Зал был настроен соответствующим образом, читали все очень здорово. И явно запахло скандалом. Читались довольно вызывающие тексты, и создалась такая атмосфера раскованности. В перерыве, после окончания литературной части, Геннадий Самойлович Гор, который пришел в абсолютный ужас от происходящего, попросил, чтобы обсуждение живописи провел Вахтин. Но мы так и договаривались - разделить это пополам. Однако все очень затянулось, и на композитора Сережу Слонимского, увы, просто не осталось времени. Уже забыли о том, что есть музыка, и он остался сидеть в зале. Все прошло, все разошлись, счастливые и довольные, а 4 февраля - был отправлен донос...

- Вы знали его авторов?

- Прелесть ситуации была в том, что инициатором этого доноса был наш приятель! Валя Щербаков, член литературного объединения при "Советском писателе". Он был нашим товарищем, такой крепкий парень, боксер. Водку вместе пили, обсуждали прозу и так далее.

- А что он писал? Что-то никак не вспомнить такого писателя...

- Он писал "почвенническую" прозу, по сути, надо сказать, вполне антисоветскую, но с какого-то момента стали замечать, что в нем появились не просто "почвеннические", но и антисемитские черты.

- Донос как раз и начинается с того, что мероприятие было объявлено сионистским шабашем...

- Когда эти настроения стали очевидны, его выгнали из объединения. Он ушел и стал через какое-то время председателем литературной секции общества "Родина", которое было образовано обкомом комсомола... "Триста граждан еврейской национальности", как было сказано в доносе, в одном месте - это потрясло воображение властей. Конечно, это была полная чушь, но "сионистский мотив" сработал безошибочно.

- Приняли меры? И какие?

- Было закрыто литературное объединение. Был снят с работы замдиректора Дома писателей Шагалов (директор был в отпуске, и Шагалов был ответственным за то, что происходит). Вера Казимировна Кетлинская, надо сказать, истово советская женщина, которая была председателем комиссии Союза писателей по работе с молодыми авторами, была снята с этой должности. Эта история сыграла довольно серьезную роль в том, что не вышла книга Бродского, которая планировалась.

- Но ведь Бродский к тому времени успел отсидеть...

- После возращения его пытались "адаптировать", приняли в профгруппу писателей, чтобы дать ему официальный статус (была такая организация, где состояли те, кого не хотели принимать в Союз писателей, но не хотели и совсем уничтожить). Там был Рид Грачев, Володя Марамзин, ваш покорный слуга... Так вот. Иосифу предложили подать рукопись книги стихов в издательство "Советский писатель". Это тянулось очень долго, было тринадцать рецензий - двенадцать положительных, одна отрицательная, все переливали из пустого в порожнее... В конечном счете его участие в этом вечере, помимо прочего, сыграло роль в том, что книга не вышла. И в судьбе Довлатова это, разумеется, сыграло печальную роль, потому что "экстракт" доноса лег в досье каждого из выступавших.

- А на вашу судьбу это как повлияло?

- На мне это непосредственно отразилось чуть попозже. Я был на заметке по разным причинам после "дела Бродского", потом я с иностранцами встречался, подписывал письмо по поводу Синявского и Даниэля. И было еще письмо относительно суда по делу Гинзбурга и Галанскова, весной того же года, которое мы вчетвером подписали. После этого меня внесли в черный список, и нигде в СССР я не мог напечататься несколько лет.

- Яков Аркадьевич, а как получил огласку текст доноса? И что стало с доносчиками?

- Донос этот очень интересным образом стал нам известен. Жена Вали Щербакова, которая в это время с ним расходилась, нашла текст этой бумаги у него на столе и передала его нашему товарищу Борису Иванову. И Боря нас всех с этим делом познакомил, после чего Вале Щербакову (двух других авторов мы тогда вообще не знали) стало очень неуютно, и он уехал в Москву. Его почему-то любил Сергей Михалков, и он стал заведующим отделом эстетики журнала "Детская литература", хотя он был инженер по образованию, и вообще парень не шибко образованный. Что с ним было дальше - не знаю. С Утехиным было интереснее. Он был сотрудником Пушкинского Дома и году примерно в 1987-м решил вступить в Союз писателей. И на заседании секции критики, в которую он вступал, ему это было припомнено. Выступил Андрей Арьев, потом я. Его рекомендатором был Николай Николаевич Скатов, который страшно обиделся на нас и рассердился, было очень скандальное заседание, и в конце концов его не приняли. А потом он еще долго работал в Пушкинском Доме, может, и сейчас там работает. А насчет третьего автора - Смирнова - я не знаю ничего...

- У вас нет ощущения, что этот жанр возрождается? Думали, что навсегда о нем забыли, ан нет! Помните письмо с требованием запретить еврейские организации?

- Это письмо - конечно, классический донос. Жанр доноса возрождается, но он и должен восстанавливаться по мере возвращения прежних элементов жизни... Другое дело, насколько он будет эффективен. Потому что сейчас еврейские организации никто запрещать не стал, а тогда эта бумага имела, как говорится, прямое действие. Когда приехал какой-то чин из московского КГБ и делал доклад о ситуации в стране - он цитировал этот донос. Это было воспринято как некая данность, и никто не подвергал этот источник критике. А сейчас я не убежден, что подобные бумаги могут достигнуть цели. Пока, во всяком случае.

Борис Вишневский
обозреватель "Новой"

01.02.2008 No04
http://www.novayagazeta.ru/data/2008/color04/08.html
Рейтинг всех персональных страниц

Избранные публикации

Как стать нашим автором?
Прислать нам свою биографию или статью

Присылайте нам любой материал и, если он не содержит сведений запрещенных к публикации
в СМИ законом и соответствует политике нашего портала, он будет опубликован