14 октября 2008
3967

Ю.К. Краснов. Модернизация российской государственности: уроки незавершенных перемен

Ю.К. Краснов доктор исторических наук и доктор юридических наук, профессор, заведующий кафедрой правового обеспечения управленческой деятельности МГИМО(У)


Начиная с 90-х гг. прошлого столетия в нашей стране осуществляется радикальная либерализация хозяйственной и политической жизни. Первичным импульсом этих изменений стало желание, модернизировав страну в экономическом и технико-технологическом отношениях, преодолеть ее отставание от высокоразвитых государств. Однако модернизационный выбор, который когда-то стал отправным пунктом всей последующей социально-экономической и политической трансформации России, так и остался невостребованным значительной частью российского общества. Вместо этого многие в России снова ищут особый путь развития, который позволил бы ей приспособиться к новым мировым реалиям, избежав при этом серьезных внутренних изменений.

В истории России такое бывало не раз. В чем причины подобного выбора российского общества, сначала бурно приветствующего модернизацию, а затем также решительно отвергающего ее? Ответ на этот вопрос, как представляется, необходимо искать как в особенностях самого процесса модернизации, так и в особенностях российской государственности.

Сущность и цели модернизации

При изучении развития всякой формальной организации, в первую очередь административной системы государства, важно совместить три основных подхода к проблеме.

Первый состоит в рассмотрении административной системы с точки зрения теории управления, которая позволяет выявить наиболее общие закономерности организации, структуры и функционирования бюрократии.

Другой - историко-социологический подход - состоит в выявлении путем сравнительно-исторического изучения однотипных ситуаций в истории административных систем разных периодов и стран, построении на этой основе идеальных типов рассматриваемых явлений. По существу речь идет о типологическом анализе, моделировании определенных исторических тенденций, процессов, социальных структур и явлений на основании присущих им фундаментальных общих свойств.

Наконец, третий подход - правовой- предполагает выявление правовых ориентиров эволюции и реформирования административной системы.

В современной науке развитие административной системы и всех других государственных институтов наиболее часто рассматривается через призму теории модернизации.

Модернизация - не просто развитие, а его специфический тип, при котором осуществляется переход от традиционного к современному обществу.

Теория модернизации была создана на Западе в 50 3/4 60-х гг. ХХ в. Основной методологической базой теории модернизации стал получивший распространение на Западе в послевоенное время структурный функционализм, своей популярностью обязанный работам таких крупнейших представителей американской социологии, как Талкот Парсонс и Роберт Мэртон. Привлекательность структурно-функционального анализа объяснялась прежде всего тем, что он позволял внедрить в общественные науки методы количественного (математического) анализа, дающие возможность не только описывать, но и измерять разнородные общественные явления.

Концепция модернизации государственности, обоснование которой мы находим в трудах таких известных ученых, как Х. Сетон-Уотсон, А. Гершенкрон, М. Раев, Н. Рязановский и др., дает возможность дать новую интерпретацию административных реформ, перестройке институтов и учреждений. Согласно этой концепции для проведения коренных преобразований в социально-экономической сфере государство, являющееся их инициатором, не могло опираться на старую, традиционную систему учреждений и процедур управления, которая не только не могла служить эффективным инструментом преобразований, но, напротив, становилась их тормозом. С этим обстоятельством и связана, как правило, перестройка системы политических институтов и государственных учреждений в ходе административных реформ.

Модернизация государственного аппарата находит наиболее четкое выражение в новых принципах его построения - институционализации, а также повышении эффективности рационализации, что, в конечном счете, неизбежно приводит к бюрократизации - процессу, который является во многом одновременно причиной и следствием реформ. Применительно к России такой подход позволяет довольно ярко выявить роль государства, т.е. государственного аппарата в обновлении общественных отношений и, что наиболее существенно, в интеграции такого многонационального, социально и идеологически расколотого общества, каким на протяжении многих столетий является российское общество.

Первое, что в этой связи привлекает в истории Российского государства, так это существование двух соперничавших и одновременно взаимодействующих парадигм интегрирования страны.

Первая состояла в распространении русской культуры как носительницы единства населяющих страну народов, просвещения, рационализма и гуманизма.

Вторая была представлена централизующей и направляющей ролью государства во всех сферах жизни. В важнейшие периоды русской истории государство выступало как воплощение общества в целом, как наиболее важная цивилизующая сила.

Гетерогенность культурных укладов на огромном пространстве Евразии, отсутствие органичной цивилизационной структуры, отделенной от государства, приводили в случае ослабления и распада государственного механизма к разрушительным катаклизмам, угрожающим сохранению форм цивилизованной жизни. И напротив, модернизация государственного устройства повышала его эффективность[1].

Благодаря трудам С.М. Троицкого, П.А. Зайнчковского, Н.П. Ерошкина, Н.Ф. Демидовой появилась возможность сквозного рассмотрения наиболее важных тенденций эволюции государственных учреждений России за довольно длительный период времени на базе теории модернизации.

Интересно отметить, что замеченные российскими сторонниками модернизации закономерности развития государственности в нашей стране вполне согласуются с наблюдениями западных ученых. Так, проблема институционализации новых управленческих процедур в период создания Петром I коллегиальной системы и в последующий период поставленная еще М. Ревым, нашла более подробное освещение в трудах К. Петерсона, Р. Крамми, Замбургера, других исследователей, указывавших, прежде всего, на то, что при сохранении известной преемственности новая система учреждений означала в то же время радикальный разрыв с предшествующей практикой управления. Качественно новыми чертами петровской и всей имперской административной системы, по сравнению с приказной системой Московского государства, стали унификация, централизация, дифференциация функций аппарата управления, а также известная его милитаризация, свойственная вообще абсолютистским режимам. Об устойчивости и стабильности выявленных тенденций развития государственного аппарата свидетельствует уже тот факт, что они продолжали развиваться на протяжении всего существования Российской империи.

В новейших исследованиях западных историков преобладает концепция преемственного поступательного развития русской административной системы, начиная со второй половины ХVIII в. В частности, в трудах П. Дьюкса, Р. Джонса, Р. Гивенса и других авторов указывается, что преобразования Екатерины II в области местного и городского управления вообще нельзя понять без учета традиции его организации, идущей от Петра. Та же идея проходит в новых исследованиях по истории городской реформы.

Сходные принципы интерпретации перестройки политических институтов и государственных учреждений прослеживаются и в литературе о крестьянской реформе 1861 г. и последующих административных преобразованиях в России, включая советский и постсоветский, современный периоды.

Однако, оценивая возможности и перспективы модернизации современного российского государства на базе концепции европеизации, необходимо иметь в виду тот сложный опыт, через который прошла модернизация в современном мире.

Дело в том, что мировой опыт показывает: в своем "чистом" виде этот процесс ведет к хаосу и дезинтеграции общества, что порождает тенденцию к авторитаризму. Закономерный продукт "чистой" модернизации - коллаборационистские или авторитарные режимы, которые сами по себе не в состоянии обеспечить сдвиг в обществе.

И для того, чтобы избежать этого, модернизация государственности в России должна учитывать как социокультурное состояние российского общества, так и его цивилизационное строение, включая те основные противоречия, которые постоянно воспроизводятся в жизни[2].

Основные этапы модернизации
российской государственности

В тысячелетней истории России явственно различаются несколько фаз российской государственности, характеризующих главную особенность нашего исторического развития, проявившуюся в борьбе западной и восточной моделей развития и расколе общества[3].

В ситуации раскола противоположно направленные ценности поляризуются в разных социальных группах, причем механизм взаимопроникновения ценностей, возможностей диалога между ними крайне ослаблен. Когда раскол перерастает в конфликт, группы могут превращаться в глазах друг друга в носителей зла, в источник дискомфортного состояния: для народа таковым может быть "начальство", для начальства - "несознательные, отсталые элементы, попавшие под влияние чуждых нам враждебных сил", и т.д. Раскол исключает общее согласие по поводу масштабов, направленности значимых изменений в обществе. Многообразные формы раскола (между обществом и государством, между народом и правящей элитой, народом и духовной элитой, между этими элитами, внутри акта принятия сложных решений) дезорганизуют воспроизводство. Раскалывается народная почва. Раскол проходит между носителями частной инициативы и защитниками традиционной уравнительности. Внутри отдельного индивида раскол проявляет себя как определенный конфликт ценностей, как отказ от внутренней последовательности в решениях и действиях при разрешении сложных проблем.

Возникший в ХVIII в. в России новый тип личности и созданная им русско-европейская цивилизация при дальнейшем своем развитии вступили в резкое противоречие с русской почвой, с ее глубинной основой. К 60-м гг. XVIII в. произошел раскол и среди русского образованного общества - появился радикальный интеллигент, народник. Хотя его быт и привычки остаются еще европейскими, но в содержании личности уже прорезается нечто свое, связанное с национальными корнями. Основное различие двух русских типов личности того периода проявилось в области культуры, религиозности и нравственности. Это были две этические системы. Первая этическая система доминирует на Западе, вторая - в России.

П.Б. Струве указал на важные черты нового типа личности радикальной русской интеллигенции: противогосударственность и безрелигиозность. Как первое, так и второе имели глубокие народные корни. Франк в статье "Этика нигилизма" отмечает еще одну черту русского духовного типа - противокультурную направленность, имеющую также глубоко народные корни. Речь, конечно же, идет не о культуре вообще, а о той, что была основана на европейских ценностях[4].

Особенность России состоит в том определившем всю ее сущность факте, что она - и географически и исторически - разместилась в двух частях света. Население ее периодически на протяжении всей истории раскалывалось азиатской (варваризированной, как пишет Г.П. Федотов) и европейской культурами. Можно указать на постоянно проявлявшиеся факты и факторы в многовековой истории Российского государства:

- государственное развитие страны часто было связано с деятельностью пришлого иноземного элемента (варяги - в период создания древнерусского государства, татаро-монголы - в аналогичный период Московского государства, немцы и представители других европейских народов - при образовании империи Петра Великого);

- становление очередной формы управления, утверждение новых контуров государства сопровождаются насилием и потерей свободы большинством населения на местах;

- общество расколото на две части, представляющие качественно различные уровни культуры; господствующее меньшинство обладает культурой передовых стран, а большинство населения находится на уровне традиционной культуры и не готово к формированию государства европейского типа;

- раскол преодолевается путем катастроф, влекущих за собой варваризацию всей жизни общества (варваризация правящего рода путем его ассимиляции в удельные времена, варваризация нравов правящего класса при Иване Грозном, варваризация всего общества в результате Октябрьской революции)[5].

Анализ пружин исторического движения Российской государственности, определяющих факторов перемен в общественной жизни позволяет выделить три постоянных особенности нашего развития.

Во-первых, это решающая роль государства в регулировании общественных процессов.

Государство простирало свою длань в самые отдаленные уголки общественной жизни. Вмешивалось в экономику и политику, культуру и религию. Действовало и как регулирующая, и как преобразующая сила.

Постепенно развитие государства приводило к поглощению индивида государством. Уже в ХVI в. государственная власть распоряжалась имуществом подданных как хотела. Иван Грозный ярко показал, что и богатство не защита. Уповать можно было только на безоговорочную верность.

Во-вторых, это высокая степень выживаемости этатистских и авторитарных государственных систем.

Первая авторитарная этатистская система в России сложилась после разгрома самостоятельных общественных институтов Иваном Грозным. Она просуществовала с 1564 по 1700 гг. После радикальных реформ Петра I этатизм и авторитаризм приобрели другие формы - сложилось полицейское государство, которое просуществовало с ХVIII в до 1917 г.

Совершенно новый характер приобрели эти же качества в советской период, но они сохранились. Под лозунгами марксизма в России сложился жесткий авторитарный и этатистский режим.

В-третьих, это широкое использование насилия для решения любых общественных проблем.

В чем причины такого исторического раз-вития России? Рассмотрим три главные.

Первая - это геополитическое положение России. Его суть 3/4 отсутствие естественных географических границ, что не позволяло народу изолироваться от внешнего мира. Русское государство занимало срединное положение между Западом и Востоком, которые своеобразно влияли на судьбу России.

Географический фактор оказывал воздействие на формирование русской государственности в трех отношениях.

Во-первых, это общее воздействие геополитической ситуации на судьбу этносов, подвергавшихся постоянным вторжениям и нападениям.

Во-вторых, природные условия определяли организацию хозяйства и образ жизни. В стране слабо действовали стимулы для перехода к интенсивным формам ведения хозяйства. Серьезное влияние оказывало также наличие практически неисчерпаемых ресурсов для развития.

Сложившийся тип хозяйствования продемонстрировал большую стабильность. Он все время воспроизводился и на новом пространстве, и в новых условиях.

На судьбах Российской государственности не могли не сказаться и огромные слабонаселенные пространства, составляющие ее территорию.

В третьих, организация хозяйства и образ жизни существенно влияли на социальные отношения и собственно на государственность, способствуя консервации сложившихся однажды методов функционирования государственного механизма.

Вторая причина исторической судьбы российской государственности кроется в мобилизационном механизме функционирования государства.

Его суть заключается в жестком регулировании деятельности всех социальных групп со стороны государства.

Причина этого - необходимость мобилизации ресурсов. Поиск путей решения общественных проблем неизменно шел через подавление индивидуальной свободы.

В результате государство последовательно проводило линию на осуществление жесткого контроля за поведением населения, что прежде всего проявилось в формах закрепощения крестьян, которое началось с конца XV в. и окончательно завершилось в 1649 г. с принятием Соборного Уложения.

Ремесленное и торговое население городов также несло государственные повинности и имело строго определенные обязанности.

Процесс государственной регламентации шел постепенно и получил свое правовое закрепление в Соборном Уложении 1649 г, в законодательных актах Петра I.

Третья причина - в дуалистической природе русского человека и российской политической культуры.

На нашей планете издавна существовало несколько типов культур: китайская, японская, буддистская, исламская, европейско-христианская. Каждый тип бесценен. В рамках каждого немало национальных культур. Совсем другое дело в России. Русская культура распространялась на огромную территорию. Она вобрала в себя и объединила культуры десятков народов.

По своей преданности идее свободы русская культура - это европейская культура. Свидетельств тому довольно много. Рассмотрим одно из них. Тысячелетие нравственное острие русской литературы было направлено на защиту справедливости. Написаны сотни произведений удивительных по своей общественной совестливости.

Однако есть и другая черта нашего национального характера, замеченная довольно давно, - это во всем доходить до пределов возможного. Благодаря этой черте Россия всегда находилась на грани чрезвычайной опасности. Несомненно, во всем этом огромное влияние Востока.

В XVI в. авторитарная ловушка захлопнулась. При Иване Грозном Москва становится уже государством преимущественно восточного типа.
Победа авторитаризма в России

Был ли такой вариант развития России неизбежным? Нет, он реализовался в острой борьбе.

В Киевскую эпоху Русь имела все предпосылки развития по западной модели: ограниченная власть князя, независимая церковь, земский характер государства, свободный производитель.

Первый шаг в сторону восточной модели был связан с принятием православия - религии, сложившейся в авторитарном государстве - Византии, имеющей вековые традиции служения государству, с этикой, опирающейся на коллективистские ценности.

Второй шаг - татаро-монгольское нашествие, разрушившее экономическую основу западной модели, уничтожившее свободного производителя и насадившее авторитарную политическую культуру в среде русских князей.

Третий шаг - победа московской модели централизации русских земель.

Как известно, период феодальной раздробленности на Руси охватывает XII 3/4 XV вв. Количество самостоятельных княжеств в этот период не было устойчивым из-за семейных разделов и объединения некоторых из них. В середине XII в. насчитывалось 15 крупных и мелких удельных княжеств, накануне ордынского нашествия на Русь (1237 3/4 1240 гг.) их было около 50, а в XIV в., когда уже начался процесс феодальной консолидации, число их приближалось к 250. Наиболее заметную роль в последующем развитии Руси сыграли княжества: Киевское, Черниговское и Северское, Галицко-Волынское, Полоцкое, Смоленское, Муромско-Рязанское, Владимиро-Суздальское, а также обширная Новгородская земля. В конечном счете, в русских центрах в период феодальной раздробленности выделилось три центра: Владимирско-Суздальс-кое княжество, Галицко-Волынское, Новгородская феодальная республика.

Многие из этих княжеств вполне могли претендовать и претендовали на то, чтобы объединить русские земли вокруг себя. Как известно, процесс централизации земель после периода феодальной раздробленности - закономерный процесс. В ее основе - экономическая потребность в едином рынке. На Руси, однако, объединение земель произошло значительно раньше складывания общероссийского рынка. Другой неожиданностью стало лидерство Москвы в деле объединения русских земель. Москва возникла в XII в. как маленький городок на южной окраине Ростово-Суздальской земли, недалеко от границы с Чернигово-Северской землей. Первое упоминание о Москве в летописи датируется 1147 г. Во второй половине XII и первой половине XIII вв. Москва не была еще стольным городом особого княжества, но после смерти Александра Невского Москва досталась его младшему сыну Даниилу, который стал родоначальником московского княжеского дома.

Говоря о причинах быстрого возвышения Москвы в XVI в., официальные историки отмечают прежде всего выгоды ее географического положения. Они пишут, что Москва была расположена на перекрестке трех важных дорог, проходивших с запада на восток (от верхнего Поднепровья к Владимиру на Клязьме и далее в землю волжских болгар), с юго-запада на северо-восток (с киевского и черниговского юга на Переяславль-Залесский и Ростов) и с северо-запада на юго-восток (из земли Новгородской в землю Рязанскую). Таким образом, Москва рано стала узлом торговых путей и, в частности, важным центром торговли хлебом, а это давало ее князьям важные экономические выгоды и значительные денежные средства, которые позволили им впоследствии, с одной стороны, приобретать у ханов Золотой Орды "ярлык" на великое княжение Владимирское, а с другой - расширять свои владения путем прикупов и промыслов.

Большое значение для возвышения Москвы, по мнению официальной историографии, имели также такие факторы, как приток в княжество множества людей, бегущих от междоусобиц и внешней опасности из многих других княжеств, формирование плотного слоя московского боярства 3/4 важной опоры государя, а также содействие Москве духовенства. Митрополит Петр, канонизированный вскоре после смерти и почитаемый как небесный покровитель Москвы, подолгу живал в Москве и был в тесной дружбе с Иваном Калитой. Его преемник митрополит Феогност окончательно поселился в Москве, которая, таким образом, стала церковной столицей всей Руси. Сочувствие и поддержка церкви помогли московскому князю укрепить за собой главенствующее положение среди остальных русских княжеств.

Однако есть и другие трактовки произошедшего объединения русских земель вокруг Москвы.

Авторы работы "Другая история России" Кругов и К°[6], например, исходят из того, что другие князья в русских землях по всем статьям больше подходили на роль лидеров древнерусского общества - возглавляли более мощные княжества и выглядели в глазах историков более мудрыми правителями и талантливыми воинами.

В этих условиях стратегическое преимущество обеспечивало качественный перевес претендентов на роль лидера в русских землях. А такое качество давало, в частности, великое княжение, которое было не столько статусом, сколько поручением собирать дань. "Величие" в этом случае обеспечивало необходимый для этого занятия авторитет. Москва добилась статуса столицы восточно-славянской провинции Орды и, как следствие возвысилась над остальными княжествами только потому, что Московское княжество возглавляла бюрократическая элита, тогда как в остальных по-прежнему доминировала военная.

Как следствие, московские Рюриковичи оказались лучшими из всех других ветвей этого семейства хозяйственниками. Сила определяется ресурсами. После того, как другие князья лишились своего основного источника доходов от торговых путей, они вынуждены были начать кормиться от собираемой с подвластной территории дани. И у московских князей это получалось гораздо эффективнее.

У Даниила Александровича, получившего в княжение захолустную Москву, обнаружился управленческий талант, благодаря которому он наладил эффективное хозяйствование. А также собрал, как бы сейчас выразились, хорошую "команду менеджеров". В результате сделал Москву "инвестиционно привлекательным" городом.

Его сыновья, Юрий и Иван Данииловичи, не только продолжили политику отца. Юрий оказался хитроумным политиком, а Иван - еще более толковым хозяйственником. Так что не случайно заслужил прозвище "Калита" - кошелек. А созданная их отцом "команда менеджеров" продолжала активную политику экономического развития княжества. Именно это было замечено и оценено Ордой. В результате ярлык на великое княжение был отнят у тверского князя Михаила и передан московскому князю - сначала Юрию, а после его гибели - Ивану. Монголы рассудили здраво - толковый хозяйственник будет лучше собирать дань - не разорять провинцию, а разумно "стричь" ее население.

Как считают Кругов и К°, сила и харизма вассального князя - не самый лучший критерий в деле назначения его верховным наместником Орды в русских землях. Это даже просто опасно - сильный и харизматичный князь с финансовыми ресурсами (а изрядная толика дани оседала в кармане того, кто ее собирал) мог попытаться выйти из вассального состояния. От московских князей Орда такого поведения не ожидала.

Была и еще одна причина, обеспечившая победу Москвы в борьбе за объединение русских земель над соперниками - на нее сделала ставку Русская православная церковь. Точнее, РПЦ выбрала московских князей в качестве своего стратегического союзника. Церковь своей деятельностью осуществляла объединение русского народа в единую нацию - развивала интеллектуальную сферу общества, основой которой является общее мировоззрение. И понимала, что для единой нации потребуется единая светская власть.

Хозяйственные князья больше подходили на роль светской власти национального государства. Поэтому между московскими Рюриковичами и РПЦ был заключен стратегический союз, целью которого стало создание единого национального государства. Заключению союза также способствовало то обстоятельство, что РПЦ не была автокефальной - подчинялась константинопольскому патриарху. Поэтому в иерархических представлениях того времени находилась на второй ступеньке власти. И так как московские князья как вассалы ханов тоже находились на второй ступеньке власти, оба союзника по своему иерархическому положению были по статусу близки друг другу.

Так в начале XIV в. на пространстве Руси появились и объединились в стратегический союз два сильных политических игрока, которые поставили перед собой цель объединить все русские княжества в единое государство, пусть пока и находящееся в вассальной зависимости от Орды.

Для решения этой задачи союзникам потребовалось почти два века. Тем не менее, был достигнут полный успех - в начале XVI в. Москва объединила под своей властью большую часть древнерусских земель. При этом если московская ветвь Рюриковичей выступала в качестве явного врага остальных князей, то РПЦ играла роль их тайного противника.

Представляется, однако, что возможна и еще одна версия объединения русских земель вокруг Москвы, объясняющая не только само объединение земель, но и характер сформировавшегося в ходе этого процесса типа государственности. В рамках этой версии острие объяснения идет в направлении поиска массовой социальной опоры политики московских князей.

В этой связи обращает на себя внимание, что характерной чертой периода становления Московского государства было усиление на его территории веса и влияния служилых людей в общественной жизни.

Важнейшая особенность этого процесса 3/4 возникновение в этом слое критической массы людей, никак не связанных с русскими национальными традициями и русскими землями, духовно чуждыми населению страны, в которой они становились элитой.

Речь идет о том, что именно в период объединения русских земель московская элита стала стремительно пополняться выходцами из Орды. Дело в том, что среди монголов было широко распространено христианство, близкое к православию несторианского толка. После того как в 1312 г. хан Узбек сделал государственной религией Орды ислам, многие не пожелавшие перейти в новую веру знатные монгольские роды перебрались в Москву и тем заметно усилили российскую элиту.

Полсотни боярских, сотня княжеских и свыше трехсот дворянских родов имеют ордынские корни. Можно привести для примера лишь несколько известных фамилий - Апраксины, Адашевы, Аничковы, Арсеньевы, Ахматовы, Арцыбашевы, Базаровы, Басаргины, Баскаковы, Блохины, Глинские, Годуновы, Дашковы, Державины, Достоевские, Дохтуровы, Елизаровы, Ермоловы, Ждановы, Загоскины, Замятины, Карамзины, Карауловы, Кобылинские, Марковы, Менделеевы, Мещерские, Нарышкины, Огаревы, Павловы, Радищевы, Ростопчины, Рылеевы, Скрябины, Танеевы, Тимирязевы, Тургеневы, Уваровы, Улановы, Чаадаевы, Челюскины, Чуриковы, Шалимовы, Юсуповы, Якушевы.

Усиливалась московская элита и за счет выходцев из других земель, в частности из Литвы. Значительная часть литовской элиты тоже была православной. Процесс объединения Литвы с Польшей сопровождался насаждением католичества, ставшего официальной религией польско-литовского государства, и имел аналогичный результат - в Москву перебралась значительная часть литовской элиты.

Возник динамично растущий слой людей, который был заинтересован в поддержке объединительной политики Москвы по сугубо материальным соображениям.

До их появления во главе служилого сословия стояла небольшая группа людей, около сотни боярских фамилий, в большинстве титулованных, - потомков бывших великих и удельных князей. Они владели обширными вотчинами и пользовались большим влиянием в государстве. Они входили в состав Боярской Думы и занимали все высшие должности в военном и гражданском управлении. В период объединения русских земель вокруг Москвы ситуация стала меняться. Землевладение, основанное на широких иммунитетных правах, приобретает характер условного, дарованного в качестве платы за службу и верность князю. Запрещение московскими великими князьями "отъезда" с вотчинами, установление выдачи жалованных грамот и рассмотрение их как основание землевладения превращает даже удельных князей, перешедших к великому князю московскому, в служилых людей, зависящих от доброго отношения князя.

При этом главную массу московского служилого люда составляли в XVI 3/4 XVII вв. дворяне и дети боярские. Последние первоначально были действительно детьми бояр, но позднее так стали называть всех служилых людей ниже боярского уровня.

Дворянами первоначально назывались дворовые слуги великого князя или младшие дружинники, проживавшие в его дворе, но вместе с усилением власти великого князя повышалось и социальное положение его дворян. В XVI и XVII вв. происходит слияние дворян и детей боярских в один класс "государевых служилых людей". Класс этот был очень пестр по своему социальному и национальному составу. В него вошли потомки "захудавших" княжеских и боярских родов, потомки бывших княжеских и боярских слуг, выходцы из Литвы, крещеные татары, поповичи и казаки. Первоначально всем свободным прослойкам общества был открыт доступ в этот класс "государевых служилых людей", и лишь в XVII в. он постепенно приобретает характер более замкнутого сословия.

Основным средством содержания государевых служилых людей были поместья - участки государственной земли, которыми царь "жаловал" их за службу и вместе с тем стимулировал несение этой службы. От поместья они получали достаточный доход, чтобы нести военную службу, иметь собственное оружие, снаряжение, лошадей.

Первоначально поместья своим условным и временным характером существенно отличались от вотчин, составлявших полную и наследственную собственность своих владельцев, но с течением времени различия между этими двумя видами земельного владения начинают стираться. С одной стороны, вотчинники с середины XVI в. так же, как и помещики, были обязаны нести военную службу, с другой - поместья постепенно закрепляются за своими владельцами и их потомством. Таким образом, подготавливалось полное слияние поместий с вотчинами, которое произошло в первой половине XVIII в.

Кроме поместья, государство давало своим служилым людям денежное жалованье как пособие для снаряжения в поход или как вознаграждение за службу.

Раздача поместий привела в XVIII в. к нехватке государственных земель, в результате среди государевых служилых людей образовались группы беспоместных или малопоместных, имевших под своей властью 2 3/4 3 крестьянских двора или не имевших их вовсе. Впоследствии из них образуется промежуточный между дворянами и крестьянами класс однодворцев.

Низшие слои служилого класса составляли служилые люди "по прибору" - стрельцы, служилые казаки, ямщики и др.
Вся эта огромная масса людей, не знакомых, в основном, с древнерусскими традициями государственности, древнерусской культурой, чуждые по менталитету большинству населения, часто плохо владеющих русским языком и действовавших в основном во враждебно относящемся к ним окружении, была заинтересована в широкой экспансии московских князей сначала в древнерусских землях, а затем и по всем другим направлениям. Во-первых, потому, что новые земли означали новые богатства, а во-вторых, потому, что в результате такой политики, уничтожались все конкуренты в борьбе за влияние на государственную власть в самой России, корнями связанные с русскими землями и уже, поэтому обладавшие большей легитимностью в обществе. Именно такой служилый класс был социальной опорой московских князей, именно он принес в российскую жизнь политическую традицию служения государю, а не стране.

Укрепление Москвы в русских землях приводило к формированию политической системы определенного типа. Это был авторитарный режим.

А в обществе сформировался особый тип человека и определенный тип политической культуры.

Таким образом, с формированием Московского централизованного государства закончился процесс рождения русского государства нового типа. И его создателями нужно считать христианскую православную идеологию, московских князей и инородческую элиту. Причем именно последняя, обладая державным менталитетом, стала катализатором завершающей стадии формирования русского государства - обретения независимости и установления в России принципиально нового политического строя неограниченной власти царя.
Основные попытки реформирования
авторитаризма в России

Смирилось ли российское общество с победой такой модели общественного развития? Бурные баталии, потрясавшие российскую историографию на протяжении двух столетий - как в самой России, так и на Западе, не отвечают на этот роковой вопрос.

По мнению социолога А. Янова, это происходит по трем причинам.

Во-первых, ответить на него можно лишь с точки зрения долгой ретроспективы. Ведь становление авторитарной политической культуры фактически завершилось уже к 1565 г. - вместе с тотальным террором, впервые пришедшим тогда на русскую землю, с крестьянским рабством и самодержавием. А при узкой специализации нынешних историков найти компетентных специалистов, которые отважились бы судить о каждом выборе истории, как в XVI в., так и в XIX, и в XX, представляет известные трудности.

Во-вторых, чтобы ответить на этот вопрос, нужно очень подробно разобраться в генезисе каждого перекрестка на историческом пути России, объяснить его происхождение, смысл и последствия. Задача трудная, требующая объединения усилий историков, социологов и политологов.

В-третьих, наконец, - и это, наверное, самое важное - многие историки просто не видели ни малейшей нужды разбираться с "перекрестками", существовавшими в исторической судьбе России. Одни не делали этого потому, что русская история с самого начала представлялась им частью только восточной истории. Для Карла Виттфогеля, например, Россия была продолжением чингизханской евразийской империи, для Альфреда Тойнби - византийской, для Ричарда Пайпса чем-то вроде эллинистического Египта. Во всех случаях, однако, Россия оставалась для них лишь разновидностью восточного деспотизма. А поскольку деспотизм умирает таким же, каким родился, откуда в русской истории "перекрестки"?

Другие (П.Я. Чаадаев назвал их в свое время "новыми учителями") не делали этого, поскольку были уверены, как Ширинский-Шихматов, что Россия и Европа 3/4 разные цивилизации - патерналистская и либеральная - и руководствуются поэтому противоположными правилами общежития, одна богословием, другая - "умствованиями". Само собою Европа представляется в схеме "новых учителей" воплощением зла, ереси и крамолы, которая спит и видит, как бы причинить какую-нибудь пакость России - универсальному источнику благочестия и добродетели. И до такой степени умилялись они своему благочестию, что, как горько иронизировал тот же Чаадаев, "довольно быть русским: одно это звание вмещает все возможные блага, не исключая и спасения души"[7]. Естественно, благодать эта распространяется и на московский период русской истории, и на николаевский, и на сталинский.

Например, в Московии официально были объявлены "богомерзостными" геометрия и астрономия, вследствие чего земля считалась четырехугольной. В николаевские времена под запрет попала философия. Ибо, как авторитетно объяснил министр народного просвещения князь Ширинский-Шихматов, "польза философии не доказана, а вред от нее возможен"[8]. И потому "впредь все науки должны быть основаны не на умствованиях, а на религиозных истинах, связанных с богословием"[9]. В сталинские времена роль "богомерзких" геометрии и астрономии играли генетика с кибернетикой.

Все ли мы, посмеиваясь над такими историческими курьезами, понимаем, что они были отнюдь не безобидны? На практике четырехугольная земля - во времена Ньютона, после Коперника, Кеплера и Галилея - означала не только "духовное оцепенение", как описывал умственную жизнь Московии главный идеолог классического славянофильства Иван Киреевский[10], но и тотальное отставание от культурного мира. И жесточайшую деградацию страны.

Между тем, анализ исторического пути России показывает, что на протяжении IХ-ХХ вв. у Руси и России было немало исторических перекрестков, открывавших возможность идти европейским путем. Она не раз стояла перед цивилизационным выбором и делала этот выбор. Киевские князья XI 3/4 XIII вв., например, хотя и приняли православие от Византии, нисколько тем не менее не сомневались в своей принадлежности в первую очередь к европейской культуре. Родоначальник российской государственности Иван III столь же решительно отверг евразийский путь "поганых" и встал в XV в. на путь европейский, избранный его киевскими предшественниками. Выращенное им поколение реформаторов России оказалось способно осуществить монументальную реформу 1550-х, заменившую феодальные "кормления" вполне европейским местным самоуправлением и судом присяжных.

По подсчетам А. Янова уже после утверждения авторитаризма Ивана Грозного в истории России было 16 попыток реформирования авторитаризма на основе европейской системы ценностей: деятельность Избранной рады при Иване Грозном в 20-е гг. ХVI в., реформы Михаила Салтыкова, автора конституции в 1610 г., Василия Голицына в 1680 г.

Твердыми приверженцами этого пути оказались в XVIII в. Петр и Екатерина II. Императрица даже провозгласила в официальном документе, что "Россия есть держава Европейская". Того же пути придерживались в первой четверти XIX в. Александр I и выросшее при нем европейское поколение, включая такие культовые в русской истории фигуры, как Пушкин, Лермонтов, Чаадаев и Грибоедов.

Сторонниками возвращения России в Европу были декабристы в 1825 г., Александр II в 60 3/4 70-е гг. ХIХ в., Петр Столыпин в начале ХХ в. и т.д.

Однако ни одна из попыток модернизации после ХVI в. так и не была доведена до конца. Восточная модель развития всегда побеждала. Так было при Иване IV, во второй четверти XIX в. при Николае I и снова во второй четверти XX в. при Сталине.

О чем говорят эти неудачи?

Во-первых, о способности автократии восстанавливать себя в новом обличии. Объясняя этот феномен, Б. Межуев опирается на анализ М. Вебера. Как известно, автор "Протестантской этики" полагал, что "судьбой", фундаментальной чертой современного мира является возникновение и распространение во всех возможных сферах жизни так называемой "инструментальной рациональности". Что это означает? Означает это то, что из социальной практики начинает постепенно исчезать ориентация на конечные цели - т.е. на предельные ценности (ценность - это и есть последняя, предельная цель, которая уже не служит средством для какой-то другой цели.

В этой картине современного мира для Вебера есть всего два важных исключения. Это действующий на свой страх и риск частный предприниматель и политик. Но чтобы понять, кто такой политик, нужно сказать несколько слов о той важнейшей для сегодняшнего мира, согласно Веберу, фигуре, которая политиком не является, но с политиком постоянно смешивается. И в этом смешении суть всего дела.

Это - чиновник, рациональный бюрократ. Рациональным он является по той причине, что поступает не по наитию, не по личному разумению, а в соответствии с профессиональными знаниями и формальными правилами. Чиновник - это человек, действующий согласно внешним для него целям, вынужденный реализовывать чужую волю, волю вышестоящих бюрократов. Иначе говоря, бюрократ и есть эта самая "инструментальная рациональность" в ее чистом, незамутненном виде. Ибо бюрократ не несет ответственности за цели своей деятельности, он несет ответственность исключительно за адекватность выбранных средств для достижения этих целей. Кто же эти цели ставит? Их ставит политик. Этот человек борется за власть, захватывает ее и объявляет, что проводиться будет именно та политика, которую он считает целесообразной. Политик - не профессионал, он может быть не искушен в управлении, он не знает даже в точности, как надо эту политику осуществлять. Но он - голос той части своего народа, которая хочет, чтобы в стране реализовывались именно эти, а не другие задачи. Например, если он представляет интересы бизнеса, то, вероятно, хочет и добивается, чтобы в стране проводилась праволиберальная, а не лево-социалистическая политика. Если представляет интересы бюджетной сферы, хочет и добивается прямо противоположного. В идеально-типическом демократическом государстве за выбор целей отвечает политик, а не чиновник.

Восстановление российской автократии в новом обличии - это всегда победа именно "инструментальной рациональности", восстановление всевластия чиновничества.

В этой связи Б. Межуев пишет, что сейчас с президентом-бюрократом, президентом-менеджером мы получили почти что идеально-типическое "номенклатурное царство" без политики, наступления которого Вебер так опасался[11].

Во-вторых, неудачи попыток модернизации в России свидетельствуют об устойчивом равновесии сил модернизации и контрреформы, основанном на расколе народа, корни которого следует искать в отсутствии в стране массового слоя частных собственников. В стране нет массовой опоры жизнеустройства на основе либеральных ценностей, поскольку значительная часть населения страны, если не большинство - это люмпены, люди лишенные собственности и неспособные повлиять на власть. Они к тому же часто дезориентированы, не способны адаптироваться в изменившейся в результате реформ реальности, ими легко манипулируют как власть, так и критики власти.

В-третьих, неудачи модернизационных попыток говорят также и об отсутствии автоматизма в преодолении авторитаризма. Это сложный процесс, требующий от либералов, сторонников модернизации России большой пропагандистской работы. Здесь прав А. Янов, который ключ к успеху политической модернизации России видит в том, насколько глубоко взрыхлена ее культурная почва, другими словами, в том, насколько активно борются за умы своего народа ее либералы. Удивительно, право, что рыцари традиционалистской архаики, неоконсерваторы, превосходно это усвоили, а либералы, увы, нет.

Значит ли это, что и современная попытка модернизации страны, начатая в 90-е гг. обречена на провал? Думается, нет. А. Янов считает, что для того чтобы такое стало реальностью, должны совпасть пять условий.

Во-первых, для этого нужен сильный лидер, уверенный как в превосходстве России над Европой, так и в своей способности доказать это превосходство на поле брани (или, по крайней мере, в открытой конфронтации).

Во-вторых, нужен авторитетный идеолог, способный убедить политическую элиту страны, что воссоединение с Европой (еретической ли, как в XVI в., революционной, как в XIX, или, напротив, буржуазной в ХХ), угрожает "субъектности" России. И потому единственным способом самосохранения Державы является революция в умах. (Для Ивана IV, например, такую роль сыграл митрополит Макарий, для Николая I -
Н.М. Карамзин, для Сталина - Отдел пропаганды ЦК ВКПб).

В-третьих, нужна новая опричная политическая элита, безусловно поверившая идеологам "переворота в национальной мысли".

В-четвертых, либеральная культурная элита должна быть идейно разоружена, демора-


лизована и потому неспособна оказать "перевороту" серьезное сопротивление.

В-пятых, наконец, требуется для этого геополитическая ситуация, исключающая европейский выбор.

Нет нужды доказывать, что в современной России первого и пятого условий "выпадения" из Европы сейчас не существует. Зато в наличии второе условие - в лице многочисленной и агрессивной группы эпигонов "новых учителей", пытающихся сыграть роль коллективного митрополита Макария. Третье и четвертое, наконец, условия - обновление политической элиты и деморализация либералов - происходят на наших глазах.

Однако российский опыт свидетельствует, что в нашей истории бывали перевороты и без совпадения всех условий Янова. Русская история помнит эту старую модель "переворота". В 1825 г., когда несговорчивого Александра I сменил Николай, модель и впрямь сработала - модернизация провалилась. Очень помогло и то обстоятельство, что воцарение Николая I совпало с разгромом декабристов, приведшим к необратимой деморализации российского либерализма.

Отсюда знаменательный вывод американского исследователя Джеймса Биллингтона, что "авторитарный национализм имеет в России шансы, несмотря даже на то, что не сумел создать ни серьезного политического движения, ни убедительной идеологии"[12].

Между тем мировой опыт преодоления авторитаризма (Германия, Япония, Испания) есть и он показывает, что для этого необходимы три условия:

активное и сознательное формирование в ходе модернизаторских преобразований социальной базы реформ - широкого класса частных собственников;

постепенность преобразований, отказ от революционных темпов реформ;

широкая материальная и моральная поддержка преобразований со стороны демократических государств.

Есть ли в современной России эти условия - это тема особого разговора.

© МГИМО, 2008

© Ю.К. Краснов, 2008

[1] См.: Модернизация и национальная культура. М., 1995.

[2] См: Модернизация и национальная культура. М., 1995. С. 15 3/4 17.

[3] Результаты исследования альтернатив российской истории и расколов в нашем обществе опубликованы в ряде работ. См.: Ахиезер А.С. Россия: критика исторического опыта. М., 1991; Вернадский В. Альтернатива истории. Выбор пути // Свободная мысль. 1996. N 9; Идзинский В.П. Тайна российских катастроф // Полис. 1992. N 4; Головатенко А. История России: спорные проблемы. М., 1995 и др.

[4] См.: Идзинский В.П. Указ соч. С. 70.

[5] См.: Идзинский В.П. Указ соч. С.65.

[6] http:www.novayagazeta.ru

[7] Чаадаев П.Я. Сочинения и письма. М., 1914. Т.2. С. 280.

[8] Цит. по: Никитенко А.В. Дневник в трех томах. М., 1955. Т.1 С. 334.

[9] Там же.

[10] Сочинения Киреевского И.В. М., 1861. Т. 1. С. 75.

[11] Межуев Б. Консерватизм против консерватизма // www.apn.ru

[12] James H. Billington. Russia in Search of Itself, Woodroo Wilson Center Press, Washington DC, 2004. Р. 91.


pravo33.wordpress.com
2008/10/14
Рейтинг всех персональных страниц

Избранные публикации

Как стать нашим автором?
Прислать нам свою биографию или статью

Присылайте нам любой материал и, если он не содержит сведений запрещенных к публикации
в СМИ законом и соответствует политике нашего портала, он будет опубликован