13 февраля 2007
4096

Юбилярша Татьяна Тарасова: `Требовать от учеников признательности - бесполезно`

Main a8
Она смакует жизнь так, как умеют немногие. Живет под прессом. "Тянет собой" учеников и целый вид спорта. Обижает и просит прощения. Шныряет на машине по Москве. С предельной концентрацией - "кровь в жилах останавливается" - выходит к бортику в момент стартов. А еще - усевшись с подругами за столиком кафе, заказывает 28 видов шербета и пускает разноцветные шарики по кругу...
Про Жванецкого и правду-матку
- Татьяна Анатольевна, вся Москва заклеена плакатами - вы там такая смешная, с очками на носу... Не постеснялись?
- Чего стесняться-то? Мне эта фотография понравилась. Я вообще люблю очки и женщин в очках - они подчеркивают характер. Потом сейчас такие красивые оправы...
- Многие слышали, как вы умеете хохотать, а когда встречаетесь со Жванецким, то, наверное...
- Я обожаю его слушать, наблюдать за ним - он настоящий гений, мне очень повезло, что я бываю рядом с ним. Но всегда больше слушаю, чем говорю. Что я могу ему сказать? Я поражаюсь, как он ставит слова, как из слов возникают целые картины. И потом - Жванецкий не так часто пишет смешные вещи. Это глубочайшие произведения, слыша и читая которые испытываешь обиду и боль.
- Вы многих шокируете тем, что высказываетесь резко. Хотя одни считают, что рубите правду-матку не задумываясь. Другие - что взвешиваете каждое слово. Может, вы рубите правду-матку, взвешивая каждое слово?
- Хорошая формулировка. Но иногда ничего не взвешиваю. Иначе было бы меньше неприятностей. Хотя сейчас как-то уже больше научилась себя контролировать. Но я очень остро реагирую на несправедливость: по отношению к себе я могу и стерпеть, а к другим - нет. У нас в семье принято было говорить только правду. Это ведь не стыдно - говорить правду. Только не всегда получается никого не обидеть при этом. А это нужно - не обижать.
- А если заслужили?
- Когда мне было лет 28 и ко мне был прислан из главного общества профсоюзов доктор, который недокармливал детей, - это было в Томске - то била я его так, что не помню ни себя, ни его в этот момент.
- В прямом смысле слова?
- В прямом. Гнала его - не помню как - с девятого по первый этаж, он перескакивал через две ступеньки, а я летела в ярости за ним. И если бы совсем догнала, то, наверное, убила бы. Потому что у меня целую неделю дети были голодные. Он воровал. Прихожу на кухню: "Что-то мне кажется, что мои дети - голодные". А мне отвечают: "Да ты посмотри, что доктор им заказывает, какой минимум!" - и дали "разблюдовку" на всю неделю. А там - крохи. Метнулась, вывернула весь его чемодан - и оттуда как посыпались талоны и деньги, которые он украл. И все, сдержаться я уже не могла.
- Вам потом погоню в лицах и красках описали?
- Свидетелей не было. За нами никто не смог бы угнаться.
- Трудно вам, если не правы, просить прощения?
- Нет. Если виновата - нужно обязательно повиниться. Сразу. Я не знаю, чувствует ли облегчение человек при этом, но я - огромное. И я обязательно допрошусь этого прощения.
- Многие ученики вами "целованы в плечико"...
- Да, это моя бабушка так нас хвалила - целовала в плечо. А когда-то Илья Кулик меня спрашивал: "Вы вообще-то хвалить умеете?". Я говорила: "Я же не для того рядом с тобой, чтобы хвалить, а чтобы ты был лучше!" Но и он мною поцелован.
- Ваше расставание с Куликом было напряженным, сейчас он приедет на юбилей...
- Я так рада.
- Вы его простили?
- Конечно, давно. Мы с ним виделись много раз, он мне дочку свою показывал, мы с ним целовались и обнимались. Все пришлось и на его переходный возраст, и, наверное, на мое психопатство в тот момент. Я была в очень тяжелом состоянии после Олимпийских игр в Нагано. На пределе. Но я же старше и я педагог, значит, должна была найти способы для разрешения нашего конфликта, а я ничего не искала. Илюша ведь был первым мальчиком, которого я взяла, и я была как голубка над ним, я его обожала...
Хотела убедиться, что он жив...
- И все же ученик и тренер находятся на одной нитке в момент труда...
- В момент созидания. Ну и что, что потом эта нитка тоньше или даже рвется? Это нелегкий момент, но главное, что ты дал человеку жизнь. Признательность выражается уже в том, что ученик донес придуманное тобой до зрителя, выступил передаточным пунктом.
- Неужели достаточно?
- Да, потому что ты возврат получаешь от людей. Передаешь через него, а тебе возвращается с трибун.
- Но конкретно в "посредника" вложено столько сил, эмоций, любви, здоровья.
- А что требовать? Признательности? Бесполезно. Ты же любишь и вместе делаешь это дело. Что они должны сказать? Ты видишь, что они и так тебе благодарны. И ты уже все получил... Учеников же не надо мучить любовью. А я их мучила.
- Это они вам говорили?
- Я так думаю. Может, излишне о них заботилась. Они ко мне попадали в основном в том возрасте, когда их колбасило. А они только с тобой, без родителей, далеко от дома. И ты за них всегда в ответе. Я помню, как однажды Андрюшка Букин не пришел ночевать. Он так натренировался, так устал, сомневался, что он это вынесет... И абсолютно обессиленный куда-то пропал. Я просидела прождала его в гостинице, на подоконнике, свесив ножки, до восьми утра.
- Давали себе обещания - никогда больше...
- Я хотела только его увидеть - убедиться, что живой. Хотя, конечно, я из тех счастливых тренеров, которых любили ученики. И с каждым из них у меня есть фотография, где видно, что мы счастливы. Втроем или вдвоем. С каждым - причем кто-то снимал случайно, это не постановочные снимки. И этого ощущения сейчас мне вполне достаточно - я знаю, что меня любили. Я это чувствовала.
- Кто доводил больше всего?
- Они все были хороши. И все могли это сделать.
- А от кого-нибудь вы отказывались в момент созидания? Не потому что нет идей, а потому что не понимают?
- Нет. Это ведь мои проблемы. Если я не могу что-то сделать с человеком, он что-то не может выполнить, это уже мой вопрос - как научить или как заставить. Как изменить путь...
- У вас талантливые подруги - Галина Волчек, Марина Неелова... Талант к таланту, судьба к судьбе тянется?
- У меня очень талантливый муж. (Владимир Крайнев, пианист с мировым именем. - И.С.) Во многом мое - это его окружение. Когда рядом по-настоящему талантливый человек, это общение ведь и тебя обогащает.
У мужа, например, такая библиотека по искусству, что только ленивый в нее не заглянет. Вова - настоящий собиратель, он без книги ни секунды не проводит, чемоданчик книг всегда с ним. Знаете, как говорит моя свекровь, пока человек живет, он учится. А я всегда очень была любопытная. Училась в центре Москвы в школе рабочей молодежи на улице Чехова, смотрела все выставки, как-то все время попадала в Политехнический и слушала всех - Рождественского, Вознесенского... Идешь в школу, на Маяковке, поднимаешься вверх, а там уже кто-то из школы стоит и говорит: а в 9 часов та-акое кино в "Москве"! И мы со всех ног туда, чтобы не опоздать. На всех премьерах были в театрах. Это было время расцвета МХАТ, рождение "Современника", Володи Высоцкого со своими спектаклями - это мы все смотрели с утра, между учебой. Времени было мало, но желания узнавать много. Потом начались поездки: если ты едешь в Дрезден в 17 лет, как ты можешь не пойти в Дрезденскую галерею?
- Да многие могут это сделать легко.
- Это их проблемы. Не знаю, очень хотелось все чувствовать, все знать. И все равно, я все не узнала, недосмотрела. Но если ты занимаешься творческой работой, ты не можешь отказаться и от чьего-то творчества. Пусть надо лететь куда-то, ехать, но надо видеть все живьем и в оригинале.
Герань на снегу
- Сейчас авиакомпании мили у пассажиров подсчитывают, бонусы всякие дают - вы уже, наверное, налетали на пожизненный воздушный проездной?
- Ох, налеталась. Сейчас уже не хочу летать - спина болит. Но что делать - воспринимаю как тяжелую необходимость. Мы же не в первом классе блаженствуем. Мы когда с Тамарой Николаевной Москвиной летали, я ложилась сверху, а она на пол. И так спали.
- Это было самое нестандартное место для сна?
- Да, всякое бывало - по трое суток сидели в аэропортах. Помню, в Кемерове так было. У нас там проходили показательные выступления на открытом воздухе: минус 25, пурга, все заносит, а зрители по четыре часа как вкопанные стояли. И в этот снег, который наметало на лед каждые пятнадцать минут, они бросали срезанную герань. Со своих окон срезанную, цветов же не было... Я умирать буду, не забуду это турне. Нам организаторы приносили ведро апельсинов, все брали по апельсину, валялись в перерывах между двумя выступлениями на раскладушках и - с этой вот геранью. А когда уезжали, тогда и зависли в аэропорту. Газеты расстелили около туалета - и так лежали. А что делать? Как все... Жили, чтобы работать.
- Жить, чтобы работать, - это правильно?
- Я не знаю, когда-то - очень правильно. Я счастливо прожила свою жизнь. А ради чего тогда? Можно жить ради детей - это тоже большая цель, настоящая, когда мать во имя детей уходит с работы. Собой тянуть детей - растить, образовывать... Это и тренерская работа - тянуть собой. А что еще делать? В тусовках - оно ведь ничего не рождается. На старых кухнях рождалось. Даже в безденежье - рождалось. Денег ведь много не бывает, их не хватало всегда. Я помню, мы ехали в турне по Европе, каждый день разная страна, единой валюты не было, нам платили пять долларов за сутки. А билеты в кино стоили шесть. Мы не брали валюту в одной стране, для того чтобы было десять долларов, и скидывались, например, чтобы посмотреть "Последнее танго в Париже", заказывали в номер, закрывались, занавешивали шторы и пропитывались...
- В Москву для вас специально приезжают прославленные Белоусова-Протопопов...
- Огромная часть моей жизни прошла вместе с ними. Их талант окрашивал всю нашу жизнь. И я это понимала с детства. Сначала это были кумиры, потом мы были в одной сборной. Я с ними встречалась после их отъезда из России там, где они живут - очень скромно, много ходят по горам, много тренируются, у Олега огромная картотека, много пленок ценнейших. Они распоряжаются жизнью так, как хотят, я с большим уважением к этому отношусь, это же их жизнь.
- Татьяна Анатольевна, вы сами сегодня распоряжаетесь жизнью так, как считаете нужным?
- Я еще пока на перепутье, я вроде делаю то, что положено, но еще не знаю, что буду делать дальше. Времени мало осталось. Но пока ни про что не думаю: вот пройдет юбилей... Я не ожидала, что будут такие грандиозные показательные выступления в мою честь, - вот поверьте, я не кривлю душой.
Семья очень хочет, чтобы мне это справили. Потому что видели все эти усилия нечеловеческие, и все мои слезы, и как я голос теряла - по нескольку недель молчала. Им это важно.
- Вы признаетесь, что умеете радоваться чужому счастью...
- Умею, да. Честно, по-настоящему. Радуюсь, что новые тренеры появились: могу оценить талант Коли Морозова, своего ученика. Талант Саши Жулина, мощь Олега Васильева, когда вижу, как интересно работают Жук со Свининым, тоже испытываю счастье. Потому что профессия наша очень глубокая, и я счастлива, что кто-то еще вступил на этот путь. Я всегда могла восхищаться талантом Тамары Москвиной... А когда танцевала Мила Пахомова и ей делала потрясающие программы Чайковская, я не могла ночами заснуть, не сдерживалась и звонила, чтобы поздравить с их, например, могучей румбой. Я очень вообще благодарна Лене Чайковской за то, что она привила мне большую любовь к искусству и в моем фундаменте, безусловно, есть очень крепкие ее камни. И в юбилей я не могу о ней не вспомнить. Хотя я никогда ее и не забываю.
Я так больна. И что делать?
- Ваш любимец Алексей Ягудин в интервью "МК" сказал, что большой спорт - это зоопарк. Тебя кормят, поят, возят, дрессируют, а ты потом выходишь на арену.
- Слушайте его больше, выпендрился. Хотя он самый умный... Ну почему зоопарк? Ведь так просто люди не встают на трибунах! Если тебя просто отдрессировали - люди не встанут. Двадцать тысяч поднять в одном порыве очень сложно. Поднять можно только высоким - своей душой. Это очень тонкая грань: когда ты недодал - зал не встанет, а когда ты творец... Знаете, какие Валентин Гафт написал стихи? Он будет их читать на моем юбилее - про фигурное катание. Я плакала... Лешка врет! Надо же, так сказать. Ну если зоопарк - то, конечно, хорошие дрессировщики! Если олимпийский чемпион так считает, то, значит, сверххорошие дрессировщики ему попались. И на льду ничего не заканчивается: ведь если ты раскрыл возможности спортсмена, он вообще по-другому будет жить.
- Еще Алексей сказал: "Она просто больной человек, больна спортом".
- Хорошо это или плохо? Любая болезнь - это все равно болезнь. Но у меня так - что же я могу с этим поделать? Ничего.
- А вы когда-нибудь мучились от чувства обреченности: ведь, если взяли ученика, значит, он должен "взойти"?
- Обязательно. Поэтому разрушила все здоровье. Потому что планка такая высокая - первое место только одно.
- И на второе...
- Есть только первое. У меня слово "победа" ассоциируется только с той победой - в 45-м, с безоговорочной. Поэтому и жить тяжело - ты все время под прессом. Даже часто не получаешь удовольствия. Потому что заканчиваются соревнования, и ты в ту же секунду теряешь и силы, и интерес.
- Вы как-то рассказали мне про одну любимую слабость - проснуться утром на даче, поесть, не вылезая из постели, жареной картошечки с капустой и огурчиком, потом заснуть и, проснувшись... снова все повторить. Признайтесь еще в какой-нибудь!
- Назначить двадцать свиданий, расписать полностью день и вот с вами сесть болтать в ресторане. Или отключить все телефоны и остаться дома, или уехать вообще неизвестно куда. Потому что наступает какой-то предел, когда ты должен сделать то, что хочешь. Ведь потом все равно ты делаешь то, что надо.
Чужую жизнь надо любить больше
- А вы чувствовали когда-нибудь, что вас боятся - до дрожи в коленках?
- Наташка Бестемьянова говорила, что у нас на тренировках до такой степени всегда доброжелательная обстановка, что, когда она выходит на соревнования и на нее смотрит пара злобных глаз, она чувствует себя незащищенной. Потому что как бы я ни ругалась и ни смотрела, я все равно все это окрашивала любовью. Я не представляю, как можно работать без любви. Вернее, я понимаю, как можно, но я так не работаю. Вот мне Жанна Федоровна Громова, которую я очень уважаю, говорит: "Мне все равно: любят они меня или нет, пусть выполняют то, что я говорю". Но для меня этого мало. И это не значит опять-таки, что это хорошо или плохо. Разный подход, разные люди... И, кстати, думаю, что она лукавит - Иру Слуцкую она свою очень любила. Помните эти глаза тренера у бортика, буквально залитые нервом?
- Когда во время гастролей вашего Ледового театра несколько человек остались за границей и попросили убежище, вам было страшно?
- Я пошла тогда к Михаилу Ульянову - потому что мы ездили по линии Союза театральных деятелей, а он мне сказал: "Ну и что? У меня тоже несколько человек осталось, сейчас уже время другое". Но мы не знали, что уже другое время. Я представляла, что нас здесь будут встречать прямо у трапа самолета и повезут прямо куда-нибудь "туда". Страшно было - что театр закроют, что гастроли прикроют, а мы через двадцать дней должны были выезжать... А время, правда, оказалось другое. Но я рада за Игоря Шпильбанда (известный сейчас тренер, один из оставшихся в США. - И.С.) - он полностью реализовался и сейчас является ведущим танцевальным тренером в тандеме с Мариной Зуевой. А то, что они меня тогда поливали, так им просто надо было там получить статус беженцев, поэтому они должны были это делать. Нет, передо мной никто не извинялся. Впрочем, это уже неважно и неинтересно.
- А что вам еще неинтересно?
- Сплетни фигурного катания.
- Ваши сплетни - это сегодня практически наше все. Вот, скажите, Лешка-то женился?
- Я вас умоляю...
- Комментаторы чемпионата Европы сказали, что событие свершилось. Да вы не знаете, наверное?
- Ну наверное... Сегодня с утра встал и женился! Не смешите. А по поводу сплетен - мне ничего не нужно знать, кроме того, что нужно знать. Вот я сейчас покупаю компьютер и приступаю к изучению. Я пожилой человек - и надо жить соответственно возрасту.
- Не надо, это не ваша роль. А это вы вообще о чем?
- О том, что компьютер - прекрасная возможность, не сходя с места, получить информацию в полном объеме. Переписка мне не нужна. С кем надо - я встречусь, я и телефон-то не очень люблю. Потому что привыкла к тому, что народ все время рядом. Семья у нас была очень дружная, бабушки жили с нами, они нас очень любили. У мамы было три сестры, все были вместе, к обеду за одним большим столом никогда не садилось меньше 18 человек. И бабушка жила еще со своими подругами всегда, и так, видимо, во мне все это осталось - что дом должен быть полон народу. Бабушка всегда говорила, что чужую жизнь надо любить больше, чем свою. Так и делала всегда. Она была медицинским работником.
Знаете, сейчас вспомнила, как мама с папой, Галей и со мной собирались ехать в Ленинград на машине. Родители хотели показать нам с сестрой город, музеи, набережные, залив... И мама велела мне убраться в квартире. Потом пришла, провела пальцем под мебельным шкафом... и они поехали втроем. Я билась в истерике на балконе, бабушка сказала - "звери", но меня не только не взяли, этот вопрос просто не обсуждался.
- Ужас.
- Вот я тоже до сих пор считаю, что это ужас... И - какое счастье, что он был.

Московский Комсомолец
от 13.02.2007
Ирина СТЕПАНЦЕВА
Рейтинг всех персональных страниц

Избранные публикации

Как стать нашим автором?
Прислать нам свою биографию или статью

Присылайте нам любой материал и, если он не содержит сведений запрещенных к публикации
в СМИ законом и соответствует политике нашего портала, он будет опубликован