24 августа 2004
302

ЮРИЙ ЕРЕМИН: ЧУВСТВУЮ СЕБЯ КОЧЕГАРОМ

ИЗВЕСТНЫЙ РЕЖИССЕР ВСЕРЬЕЗ ОПАСАЕТСЯ,
ЧТО РОССИЯ ПЕРЕСТАНЕТ БЫТЬ ВЕЛИКОЙ ТЕАТРАЛЬНОЙ ДЕРЖАВОЙ

Два года назад он ушел с поста художественного руководителя Пушкинского театра - в `свободное плаванье`. На сегодняшний день, при огромном количестве безработных актеров и режиссеров, - это поступок. Тем более что совершил его человек, которому недавно исполнилось 60 лет. Фортуна не изменила Еремину, - его спектакли пользуются успехом у публики, вызывают живые споры в театральной среде: `Последняя жертва` во МХАТе, `Муж, жена и любовник`, `Не будите, мадам` в Театре Моссовета, `Тень` и `Сотворившая чудо` в Молодежном.

- Вы единственный режиссер, который добровольно покинул пост худрука в театре, в то время как другие руководители, как говорится, зубами держатся за этот трон. Вас не прельщает власть?

- Представьте себе, нет. И потом, я не король Лир, который, отказавшись от трона, ждет за это вознаграждения. Решение уйти с поста худрука зрело во мне давно, поскольку главным режиссером я стал в 29 лет в Ростове. А потом были театры Армии, Пушкинский. С годами у меня стало появляться ощущение, будто к моим ногам привязаны гири. Вначале это не мешало, даже шло мне на пользу - как хоккеистам, которым во время тренировок кладут свинцовые прокладки в бутсы. Но постепенно меня это стало раздражать, все чаще хотелось сбросить надоевший груз. Надо было только найти удобный момент, чтобы, никого не обижая, навсегда покинуть кабинет худрука. Друзья стращали: `Ты был всем - а станешь никем. Тебя забудут`. Слава Богу, не забыли, на меня есть спрос, я в творческой форме и, самое главное, свободен. Мне не надо думать, как и чем занять труппу, чтобы все актеры были довольны и на каждом спектакле были зрители. Меня волнует только одно - конкретный творческий результат, спектакль, над которым работаю.

Театр-дом - это прекрасно, если во главе его стоит, скажем, Жан Вилар, Станиславский, Таиров, Мейерхольд, Товстоногов, Додин, а актеры исповедуют `театральную религию` своего лидера. Когда же главные режиссеры назначаются Министерством культуры, неуютно чувствующие себя в чужом коллективе, - ничего хорошего из этого не получается, одна маета.

- А что вы можете сказать по поводу нынешней свободы театра, когда не давит партийная цензура?

- Это только кажется, что театр стал свободным. Одна зависимость сменилась на другую - от денежного мешка. И что лучше - не знаю. К примеру, вы можете мне ответить: почему во времена коммунистического режима Москва считалась театральной Меккой, наравне с Парижем и Варшавой? Кто-то из великих сказал: `Искусство процветает при абсолютизме`. Наверное, он отчасти был прав...

- А что будет, если театры, кроме нескольких академических, все-таки передадут из бюджетной сферы в руки коммерческих структур, о чем сейчас много говорят?

- Произойдет катастрофа. Если большинство театров пустят с молотка, сделав исключение для `национальных достояний`, то мы перестанем быть театральной державой, как это произошло с Польшей, Чехословакией. И уж, конечно, навсегда распрощаемся с психологическим театром, перейдя на рельсы развлекательной антрепризы.

- Но вы-то знаете, что внутри репертуарных театров уже давно действует скрытая антреприза: приглашаются известные артисты со стороны, которые `делают кассу`, а труппа в это время гуляет. Может, стоит сейчас подумать о том, как реформировать театр, не передавать его в частные руки?

- Cогласен. Возьмите Англию, там контракты заключаются с артистами на 2-3 года с указанием ролей, которые они будут играть. И потом в труппе должно быть не 100 человек, а 27, как в старом МХАТе. Поймите, я не жажду ничьей крови, но у нас так много развелось народных артистов, когда-то сыгравших пламенных революционеров и получивших за это государственные премии, что к ним подступиться нельзя. Они теперь сила, и вряд ли дадут свершить революцию в театре, хотя бы бархатную. Помню, как в конце 70-х годов известный эстонский режиссер Карел Ирд выдвинул лозунг: актером можно быть только до пятидесяти лет. И правильно. В тех же императорских театрах актеров отправляли на отдых в 50. Правда, с пенсиями, равными их окладам.

- Когда вы были главным режиссером в Пушкинском театре, многие ставили вам в укор, что вы репетируете с одними и теми же исполнителями. Теперь же, когда вас зовут на очередную постановку в Театр Моссовета, вы можете спокойно выбирать близких себе по духу артистов и даже приглашать, скажем, на спектакль `Муж, жена и любовник` по Достоевскому Валентина Гафта, о котором говорят, будто он любого режиссера проглотит и косточек не выплюнет...

- При постановках в чужих театрах есть много плюсов и минусов, но каждый раз приходится доказывать, что позвали тебя не зря. Что касается Гафта, то, честно сказать, я побаивался его - все-таки интеллектуал, но мы с ним настолько сошлись во время репетиций, что теперь думаем о втором спектакле. Мне так же интересно работать с Ольгой Остроумовой, Георгием Тараторкиным, Александром Яцко. Хотя у каждого свои амбиции, но они высокого класса профи, и этим все сказано. Вы не представляете, как устаешь от дилетантов и безграмотных актеров. Особенно этим отличается нынешняя молодежь. В начале репетиций приходится несколько дней тратить на `ликбез`, объясняя им, что такое действие, контрдействие, как будто их в театральных вузах ничему не учили. Я не знаю, что будет с актерским мастерством, если уйдет поколение Табакова, Гафта... Ведь таких, как Евгений Миронов, - единицы.

- Говорят, чтобы актер поверил режиссеру - ему надо влюбиться в него. Вам удавалось влюбить в себя артиста?

- Я вам так скажу: влюбить в себя артиста, если он того не хочет, - нельзя. Надо стараться помочь ему решить поставленную задачу. По крайней мере я себя чувствую кочегаром, который постоянно бросает уголь в актерскую топку, чтобы `паровоз`, то есть спектакль, двигался дальше.

- Можно ли поставить хороший спектакль за два месяца?

- Можно. Тут дело не в сроках, а в готовности режиссера и артистов к творческому процессу. У нас, к сожалению, много времени уходит на разговоры, иногда актеры специально затевают дискуссию, чтобы только не выходить на сцену.

- Вы можете что-то посоветовать начинающим режиссерам, которые, окончив вуз, не могут получить диплом, так как дипломный спектакль им ставить негде.

- Ехать в провинцию, как это делали мы, и там начинать свой трудный путь восхождения к вершинам профессии.

- В провинции сейчас тоже ни один театр не хочет рисковать и брать новичка, не зная, что из этого получится.

- Но ведь как-то сумели пробиться Римма Субботина, Нина Чусова, Кирилл Серебренников, который, будучи еще мальчишкой, бегал ко мне на спектакли в Ростове. Поэтому я за него болею.

- Никто не спорит, Кирилл талантливый человек, но спектакли этого режиссера не настолько гениальны, чтобы провозглашать его вторым Мейерхольдом. Вам не кажется, что перечисленные вами режиссеры стали известны в основном благодаря пиаровским акциям группы критиков?

- Об этом я как-то не думал. Хотя вы, видимо, правы... И еще я удивляюсь: как можно использовать чужие режиссерские приемы и выдавать их за свои? Как это могут поддерживать критики, зная, что спектакль - интеллектуальная собственность режиссера, пока не способного защитить свои авторские права, чего мы давно добиваемся?.. К примеру, я очень люблю режиссуру Эймунтаса Някрошюса, но мне и в голову не придет использовать его приемы в своих спектаклях. Только сидишь и думаешь: `Ну какой же я дурак. Как я сам не мог этого придумать, ведь это так просто...`

- Не наговаривайте на себя. Мне известно, что после спектакля `Последняя жертва` во МХАТе Олег Табаков предложил вам ставить еще. Скажите, вы из-за этого отказались от постановки в Малом, где роль Сталина должен был играть Юрий Соломин?

- Вовсе нет. Мои переговоры с Малым длились два года, и когда наконец они решили, что готовы приступать к работе, у меня по времени это совпало с другими контрактами. Ну а поскольку я живу по законам рыночной экономики, то должен выполнять взятые на себя обязательства, иначе в следующий раз меня не позовут на постановку. А это мой хлеб.

- А я грешным делом подумала, что вы побоялись идти в Малый. Пришлым-то режиссерам там несладко приходится. Бывает, что и `съедают`.

- Ну Женовача-то не `съели`. Он даже государственную премию получил за `Правду хорошо, а счастье - лучше`. И потом там замечательные артисты работают, тот же Соломин, Коршунов, Марцевич, Каюров, Баринов, Ермаков. Вспомните Николая Анненкова, читавшего - и как! - на своем столетии `Пророка`! По-моему, в этом театре знают секрет творческого долголетия.

- Тем не менее с годами энергия затухает. Вы на себе это ощущаете?

- Нет, хотя тут недавно спускался по лестнице в Молодежном театре, а навстречу мне артист: `Что с вами, Юрий Иванович, вы заболели, вам плохо? Еле-еле идете`. Вот так и бывает: тебе кажется, что ты еще ого-го, а со стороны все выглядит несколько иначе. Тем не менее я должен копить творческую энергию, иначе мне нечем будет `питать` артистов во время репетиции. Не зря же говорят, что актеры пьют кровь из режиссера, как `вампиры`. И это нормально: заряжаясь от меня, они потом эту энергию отдают зрителям.

- Юрий Иванович, вы теперь часто ставите спектакли за рубежом. Помимо хороших гонораров вам это что-то дает в творческом плане?

- И в творческом, и в смысле приобретения нового жизненного опыта. Недавно я приехал из Японии, где ставил `Дядю Ваню`. Вы не представляете, как там здорово работают актеры. Дважды им не надо повторять, все схватывают на лету и тут же стараются это воплотить. У них такая любовь к Чехову и русской классике, что я просто балдел. Глядя на них, начал нажимать на рыбу и овощи, исключил хлеб и все сладкое и, как видите, похудел. Теперь могу бегать на длинные дистанции, ноги-то меня тоже кормят: утром репетирую в одном театре, вечером в другом.

- А какие у вас впечатления от Америки, где вы преподаете в театральном институте при Калифорнийском университете?

- Когда я там ставил со студентами спектакль `Моцарт и Сальери`, то и предположить не мог такого огромного интереса к Пушкину. Представьте, они даже читали `Евгения Онегина` в переводе Владимира Набокова. Ну а на Станиславского так просто молятся, хотят все о нем знать и о МХАТе тоже. Да возьмите любой американский фильм и просмотрите, как работают актеры. Половина из них существует по системе Станиславского, используя то, что когда-то внедрял в Голливуде Михаил Чехов и другие наши мастера, эмигрировавшие в Америку. У нас же все наоборот. Во всех телесериалах артисты шпарят текст, едва раскрашивая его интонациями, а глубины характеров совсем не видно... В последнее время мы потеряли вкус к слову, не чувствуем его, а ведь это то, на чем всегда держался русский театр. Но для этого надо много работать - с наскока ничего не выйдет. И мне бывает всерьез стыдно, когда в той же Америке студенты спрашивают: а это правда, что русские артисты талантливые, но ленивые?

Беседу вела

Лебедина Любовь.
Труд No158 за 24.08.2004http://nvolgatrade.ru/
Рейтинг всех персональных страниц

Избранные публикации

Как стать нашим автором?
Прислать нам свою биографию или статью

Присылайте нам любой материал и, если он не содержит сведений запрещенных к публикации
в СМИ законом и соответствует политике нашего портала, он будет опубликован