24 сентября 2004
199

Юз Алешковский: `Российская действительность и на чужбине продолжает быть моей`

В минувший вторник, 21 сентября, Иосифу Алешковскому, больше известному в народе под именем Юз, исполнилось 75 лет. За отчетный период успел он немало. Попав в сталинский лагерь из армии - опаздывая на поезд, угнали будущие морячки машину секретаря крайкома, по дороге подравшись с патрулями, - начал писать песни. Вернулся, сменил массу профессий, остановившись на литературе. Стал популярным детским писателем. Кто в авторе `народных` песен `Окурочек` и `Товарищ Сталин, вы большой ученый` заподозрил бы автора книжки `Кыш и Двапортфеля`? С конца 60-х прекратил сотрудничество с совпечатью, переключившись на самиздат. Среди написанных им бестселлеров романы `Николай Николаевич`, `Кенгуру`, `Рука`. В 1979-м, после публикации в альманахе `Метрополь`, эмигрировал в США, где продолжает творить на территории штата Коннектикут.

- Юз, вы еще в Союзе вполне по-американски стали `парнем, который сам себя сделал`, сменив после лагеря немало рабочих профессий. Какая оставила наибольший след?



- Если коротко и стараясь быть точным, то шоферство. После лагеря я думал, куда пойти, - но особенно долго думать было нельзя, чтобы не загреметь по статье `тунеядство`. Всерьез учиться дальше я не хотел и пошел в школу водителей. Первой машиной, на которой я ездил, был грузовик с надписью `Хлеб`. Переходил с места на место - это было просто, а однажды по пьянке меня лишили прав, и я устроился землекопом. Восстановив права, пришел увольняться, а мне предлагают стать прорабом.



- И как - согласились идти в начальники?



- Согласился, а через полгода бросил все к чертовой матери. Вернулся в трест, где когда-то работал, и стал опять шоферить на аварийной машине - развозил слесарей, помогал завинчивать под землей огромные задвижки прохудившихся московских труб. Работал я там лет десять. Попутно начал писать, и когда появился договор на первую книгу, ушел с работы, стал профессиональным писателем. С тех пор литературю. Сначала писал для детей, потом, перегрузившись опытом, стал писать `в стол`, чувствуя себя при этом абсолютно свободным. А на советскую власть, кстати, я не обижаюсь - всегда мечтал быть шофером.



- Кто из писателей вас чему-то научил?



- Я с детства очень много читал. Особенно любил сказочников: братьев Гримм, Гауфа, Перро, Андерсена, русские народные сказки. Абсолютный переворот в моей жизни совершила книга, которую я прочел в Омске, в эвакуации, - `Тиль Уленшпигель` Шарля де Костера. Второй великой книгой стали для меня `Три мушкетера`, третьей - `Граф Монте-Кристо`. Сейчас любимые писатели - Достоевский и Пушкин. А вообще люблю всех, кого любит нормальный среднестатистический человек, приобщенный к русской и европейской культуре. Вот кого не люблю - так это Флобера и Золя, что, впрочем, не является их недостатком.



- Читали много, а учиться не стали?



- Учился я неплохо, но, как теперь понимаю, был гиперактивным типом: не то что хотел вольничать, а просто не мог спокойно сидеть на уроке. В эвакуации я еще щенком был, но копал с матерью картошку, курил, воровал, влюблялся, хоть и невинно - в общем, был маленьким мужичком. И потом рос во дворе, хулиганил, много чего творил. Кончил семь классов школы рабочей молодежи, в некоторых сидел по два года. В конце школы пристрастился к писанию стихов, познакомился с иным кругом людей - и с тех пор его не покидаю.



- Заодно с литературой вы проявили себя отличным футурологом: в 50-х написали песню `Лесбийская советская`, а в 60-х герой вашего романа `Николай Николаевич` становится донором спермы - тогда подобные сюжеты еще не стояли в повестке дня. Чего теперь ждать `в конце ствола`?



- Песни выразили мой лагерный опыт, хотя большинство их написано уже на воле. В перестройку Андрей Макаревич подвигнул меня на запись диска, музыкально его оформил. Сам я бардом никогда не был, жизнь артиста не по мне: спился бы в сосиску. Я прозаик, и моя жизнь полна келейности и милого сосредоточения. И с самого начала, по дороге с писанием детских рассказов и киносценариев, хоть и был в них искренен, весел, - я ощущал голод по настоящей теме. А сюжет `Николая Николаевича` пришел как будто по наитию, я вдруг почувствовал чисто языковые возможности, ставшие его словесной базой. Этой вещи я за многое благодарен. После нее я, тоже `в стол`, написал `Кенгуру` - много сам смеялся, пока писал. Эти книги - об абсурде совковой действительности. А что касается `конца ствола`, то у меня есть несколько рассказов, которые я думаю объединить в книге `Смерть в конце ствола`. Они о прошлом - о жизни в советское время, когда она была проще и в то же время фантасмагоричней.



- Вы продолжаете писать стихи или песни?



- Нет, эти музы меня покинули. Сейчас я дописываю очень для меня тяжелый роман: время наше, действительность - российская, она и на чужбине продолжает быть моей. Что с романом будет, как на него отзовутся, меня сейчас мало интересует. Я и всегда писал для себя. Иногда читаю куски вслух жене. Для меня счастье - сиюминутное вдохновение и главное - чтобы оно продлилось до конца романа.



- `День тянется долго, а десять лет проходят быстро` - ваша цитата из лагерных афоризмов. В Штатах вы уже четверть века - какое ощущение времени во все-таки чужой жизни?



- Людям свойственно одинаковое ощущение времени: день тянется долго, а двадцать пять лет прошли как единый миг. Во времени больше мнимости, и такова суть воспоминаний. События, случившиеся четверть века назад, иногда кажутся ближе, чем то, что произошло недавно. У писателей, наверное, вообще ощущение времени более психологично.



- Некоторые ваши недавние вещи - хотя бы `Тройка, семерка, туз` - строятся на сленге, но сленг изменчив. Как вы, нечасто бывая в России, пополняете его запас?



- Сленг - составная часть моих сочинений, но и народной речи в целом. Поскольку наше время криминализировано еще со времен Октябрьской революции, такова и речь всего общества. Вот и в лексике президента проскакивают слова, которые употребляют урки. Между прочим, не вижу в этом ничего зазорного. И в своих текстах рядом со сленгом могу употребить, например, философский или музыковедческий термин. Изменения, происходящие в языке, впитываю из газет (кстати, `Независимую` читаю давно, как только университетская библиотека стала ее выписывать), или болтая с друзьями, или приезжая в Россию.



- Вы много путешествуете?



- Один мой покойный друг, зубной врач и писатель Дод, сказал: `По призванию я - богатый путешественник`. Так вот я тоже. Только бабки не всегда есть. Но ездим мы с женой очень много, особенно в Европу: Италия, Франция, Греция, Англия, Испания. Жили три месяца в Китае - жена там преподавала. Впечатлений о стране осталась масса - на Радио `Свобода` были мои очерки о Китае. Путешествовать, видеть мир - счастье; это, кстати, была одна из причин, по которым я свалил из Союза. Хотя Россия и Европа навсегда останутся родиной моей души, `священными камнями` - так Достоевский говорил. Мечтаю побывать в Буэнос-Айресе, но не из-за Борхеса или огромных бифштексов, которые там подают, а просто. Сейчас, правда, у нас груз - спаниель Яшка: некуда собаку девать.



- Как строится ваш американский день?



- Недавно мы купили дом в пустынном месте - Миддлтаун, штат Коннектикут - с огромным куском земли, с дубравой. Здесь я чувствую себя в раю - слава Господу и ангелам его, что мы тут оказались. Наслаждаюсь небесами, лесом. Недалеко есть пруд, где мы купаемся. Ира разводит цветы. Я делаю что-нибудь по дому, мы сами его приводили в порядок после покупки. А день как строится? Если хорошо спалось, что не всегда бывает - пил в Совке много, - встаю рано, пожру немного, кофейку попью, сажусь за сочинения, если муза, конечно, с кем-то там не изменяет. Гулять надо - вот гуляю с Яшкиным. Читаю во второй половине дня или ночью, когда не сплю, - и серьезное, и легкое, в том числе российские детективы. Хотя в последнее время что-то стали надоедать, а еще лет десять назад именно они знакомили меня с той жизнью, которой не было и в газетах, помогали ее почувствовать.



- То есть вы счастливы.



- Счастлив с первого шага моей свободной жизни - это случилось не здесь, а еще в Вене. Счастлив, что свободным могу бывать на родине, хотя жизнь в России социально гораздо труднее, чем в Штатах.



- Юз, если вы следите за современной российской литературой, кого назовете среди лучших?



- Лучшая российская поэтесса, по-моему, - Инна Лиснянская. Не буду в очередной раз говорить, кем стал для меня как поэт и эссеист Иосиф Бродский. Люблю публицистическую прозу моего старого друга Андрея Битова, вообще считаю его живым классиком; люблю замечательную эссеистику Ольги Шамборант. Из дебютантов назову полуиспанца Рубена Гальегу - его книга о советском детдоме и сердце сжимает, и льстит душе своими эстетическими достоинствами. Читаю толстые литературные журналы. В них масса разухабистости, неоправданного злоупотребления матом. Что ж, свобода - печатать можно все, хоть тиражи и сократились. Но того, что останется в веках, появляется немного - и это нормально. Сейчас продолжается переходное для России время, и как оно выразится в творчестве будущих прозаиков и поэтов - я не знаю, да и зачем гадать?

Вашингтон


Ольга Дунаевская
материалы: Независимая Газетаhttp://nvolgatrade.ru/
Рейтинг всех персональных страниц

Избранные публикации

Как стать нашим автором?
Прислать нам свою биографию или статью

Присылайте нам любой материал и, если он не содержит сведений запрещенных к публикации
в СМИ законом и соответствует политике нашего портала, он будет опубликован