Эксклюзив
Подберезкин Алексей Иванович
06 июля 2022
324

Западная коалиция: политика силового информационно-когнитивного «форматирования» правящих элит субъектов ВПО

Западная коалиция: политика силового информационно-когнитивного «форматирования» правящих элит субъектов ВПО Если вы в течение десяти лет чем-то пренебрегали, вам потребуется не меньше времени, чтобы исправить положение[1]

Дж. Тернет

Правительство США вправе проводить и защищать свои национальные интересы на территории любой страны. Вопрос сейчас в том, … какие меры принимаем …?[2]

Акт о свободе для России и возникающих евразийских демократий и поддержке открытых рынков, США, 1992 г.

 

Конечной целью политики силового принуждения западной коалиции к концу «переходного периода», как уже говорилось выше, является превращение правящих элит государств-оппонентов в управляемые Западом сообщества, контролируемые извне, способные отказаться от государственного суверенитета и национальной идентичности (или их большей части), приняв в качестве установки западные «нормы и правила». В соответствии с этой целью военная победа перестаёт быть главным результатом насилия. Более того, как показали войны США в Ираке, Афганистане и Сирии, даже военные победы не становятся в итоге политически значимыми. Понимание этого постепенно в возрастающей степени приходило к правящей элите США в период правления Д. Трампа и Дж. Байдена, который озвучил формально эти изменения в связи с выводом войск из Афганистана..

Соответственно происходила и дальнейшая смена силовых инструментов с военно-технических на информационно-когнитивные[3] и финансово-экономические санкции, процесс, который начался еще ранее.

 

Смена вариантов сценария развития ВПО при Дж. Байдене


Анализ и прогноз развития возможных средств силовой политики Запада в «переходный период»[4] до 2025 года имеет большое значение не только для планов военного строительства в России и будущего гособоронзаказа (и, соответственно, военных расходов страны)[5], но и для возможных сознательных целенаправленных изменений в политическом и военном искусстве, прежде всего стратегии государств, которые непосредственно зависят от средств ведения (как вооруженной, так и не вооруженной) силовой политической борьбы[6]. Это принципиальное положение политической и военной науки хорошо известно уже давно[7].

Также очевидно – и мы это наблюдаем фактически ежедневно, – что не только в «переходный период» развития международной и военно-политической обстановки (МО и ВПО) в настоящее время наблюдается радикальные изменения в приоритетах применению тех или иных силовых средств, т. е. в выборе наиболее предпочтительных (наименее рискованных, более эффективных и менее дорогостоящих) силовых средств политики из всего существующего и постоянно пополняемого огромного набора таких средств, но эта специфика наблюдалась и прежде, например, с появлением ядерного оружия и средств его доставки, когда стратегические задачи стало возможно решать непосредственно, без последовательного достижения тактических результатов[8].

Более того, выбор наиболее эффективных не военных средств в эпоху ядерного оружия ставился многократно и вполне естественно в СССР и на Западе весь прошлый век[9]. Причём, подчеркну, не только – и может быть, даже не столько – средств вооруженной борьбы (ВВСТ), сколько именно силовых средств политического воздействия вообще – экономических, информационных, политико-дипломатических и иных[10]. Их использование во втором десятилетии и поиск противодействия их применению стали темами специальных исследований во втором-третьем десятилетии в России[11].

Создание и развертывание новейших ВВСТ приобрело значительный политический смысл: они дают возможность политико-психологического давления на правящую элиту оппонента в открытой (эксплицитной) форме шантажа, либо скрытой (имплицитной) форме силового давления и принуждения. Именно в современный «переходный период» (2014–2025 гг.) эти процессы приобрели не только ускоренную динамику, но и откровенно дестабилизирующий характер, сознательно, даже демонстративно игнорирующий как прежние договорённости о соблюдении норм международной безопасности и поддержанию стратегической стабильности, так и простые традиционные нормы международного права и политического общения.

В качестве примера можно привести разработку систем противоракетной обороны, отказа от договоренностей по ограничению вооружений и военной деятельностью, ставшими частью стратегии США, а также усилиям по созданию гиперзвукового оружия, которые вносят качественно новые параметры в общее стратегическое уравнение. Так, например, по оценке специалистов РЭНД США, увеличение скорости боеголовки до 9 МАХ, оснащенной обычным боезарядом в 500 кг ТНТ, равносильно увеличению её мощности до 3,5 тонн ТНТ[12].

Собственно говоря, перечисленные выше некоторые критерии эффективности выбора того или иного инструмента насилия уже изначально предполагают отсутствие в выборе средств политики силы абсолютной универсальности для тех или иных силовых средств, что ставит перед исследователями сложнейшую задачу обоснования политической и военной эффективности средств насилия[13]. Среди таких силовых средств, на первый взгляд, нет «абсолютного» оружия, или таких видов и систем вооружений и силового принуждения, которые использовались бы при любых условиях против любых субъектов ВПО. И, что очень важно, соответствовали бы всем основным критериям эффективности его применения.

Это объясняется тем, что по отношению к тому или иному субъекту мирового сообщества в различные периоды времени, должен существовать выбор достаточно конкретных силовых инструментов, который, как правило, каждый раз тщательно анализируется именно с точки зрения его эффективности и минимизации политических и военных рисков и экономических издержек. Эта – не только принцип эффективной политики, но и норма международных отношений, которая должна учитываться как в анализе, так и прогнозе развития военно-политической обстановки (ВПО)[14]. Странно, например, если бы в ответ на высылку дипломатов начиналась массированная бомбардировка с использованием ВТО оппонента. Даже не спровоцированный обстрел сирийской авиабазы со стороны США КР был ограничен по времени и масштабам, а, главное, по формально декларируемым задачам.

Таким образом, неизбежно существует дифференциация в выборе силовых средств как по их эффективности, так и относительному соответствию этих средств существующим международным нормам и реалиям. Прежде всего по заявленным и реальным политическим целям[15]. Так, в отношении своих союзников по военно-политической коалиции США могут использовать преимущественно политико-дипломатические, медийные или специальные средства силового принуждения (и чем их больше, например, возможность контролировать личную жизнь и коммуникации политических лидеров), тем легче манипулировать их поведением.

По отношению к новым центрам силы – Китаю, Индии, Бразилии, России и другим – используется уже более широкий набор силовых инструментов – от «мягкой силы» и торгово-экономических санкций до политико-дипломатического давления и даже шантажа, имеющего исключительно важное значение с точки зрения применения военного насилия[16]. Он представляет собой одну из разновидностей политико-психологических форм военной силы, которая может использоваться как в открытом, эксплицитном виде («шантаж»), так и в скрытом имплицитном виде («создания позиции силы»). Причём, как неоднократно доказывалось, обе эти формы политико-психологического использования военной силы, как правило оказывались намного эффективнее прямого применения вооруженного насилия как с политической и военной, так и экономической точек зрения. Поэтому в последние десятилетия к прямому военному насилию США прибегают в том случае, когда другие средства оказываются не эффективными, исчерпаны. Т. е. фактически в крайнем случае. Последствия и издержки войн в Корее, Вьетнаме, в Афганистане и Ираке, безусловно учитываются в Вашингтоне, хотя отнюдь не означают отказа от прямого вооруженного насилия.

 

______________________________________

[1] Тенет Дж. В центре шторма. Откровения экс-главы ЦРУ. М.: Эксмо, 2008, с. 59.

[2] Цит. по: Дроздов Ю.И. Вымысел исключен. Записки начальника нелегальной разведки. М.: ООО «Артстиль-полиграфия», 2016, с. 249.

[3] См. подробнее: Боброва О., Подберёзкин А. Политико-правовые вопросы противодействия проявлениям, направленным на подрыв основ государственности Российской Федерации / Эл. ресурс: сайт ЦВПИ «Евразийская оборона», 30.08.2021 / http://eurasian-defence.ru/?q=eksklyuziv/politikopravovye-voprosy

[4] См. подробнее: Подберёзкин А.И. «Переходный период» развития военно-силовой парадигмы (2019–2025 гг.). Часть 1. Научно-аналитический журнал «Обозреватель». 2019, № 4 (351), сс. 5–25; Подберёзкин А.И. «Переходный период»: эволюция политики военно-силового противоборства западной военно-политической коалиции (2010–2024 гг.). Часть 2. Научно-аналитический журнал «Обозреватель», 2019, № 5 (352), сс. 5–21; Подберёзкин А.И., Подберёзкина О.А. «Переходный период»: главная особенность – «милитаризация политики». Часть 3. Научно-аналитический журнал «Обозреватель», 2019, № 6 (353), сс. 57–72.

[5] См. подробнее: Концепция обоснования перспективного облика силовых компонентов военной организации Российской Федерации. М.: Издательский дом «Граница», 2018, – 512 с.

[6] См. подробнее о взаимосвязи развития ВВСТ и военной стратегии: Долгосрочные сценарии развития стратегической обстановки, войн и военных конфликтов в ХХI веке: аналит. доклад / А.И. Подберёзкин, М.А. Мунтян, М.В. Харкевич и др. М.: МГИМО-Университет, 2014, 175 с.

[7] Ещё в 30-е годы прошлого века маршал Б. М. Шапошников уделил этому вопросу много внимания. См.: Шапошников Б.М. Мозг армии. М.: Об-во сохранения лит. Наследия, 2016, 824 с.

[8] Этому вопросу также было уделено много внимания в советское время, в т.ч. и автором.

[9] В частности, авторитетным английским автором Бэзилом Лиддл Гартом в его книге «Стратегия непрямых действий», который призывал «приобрести навыки стратегического мышления».

[10] Международная научная конференция «Долгосрочное прогнозирование развития международных отношений в интересах национальной безопасности России: сб. докладов. М.: МГИМО-Университет, 2016, 169 с.

[11] См. подробнее: Боброва О., Подберёзкин А. Политико-правовые вопросы противодействия проявлениям, направленным на подрыв основ государственности Российской Федерации / Эл. ресурс: сайт ЦВПИ «Евразийская оборона», 30.08.2021 // http://eurasian-defence.ru/?q=eksklyuziv/politikopravovye-voprosy

[12] Strategic Consequences of Hypersonic Missile Proliferation. Report NSRD RAND. Wash. 2019, 13 p.

[13] Эта задача была предметом изучения в течение нескольких лет в НИИ № 46 Минобороны, авторы которого в итоге опубликовали соответствующее исследование: Концепция обоснования перспективного облика силовых компонентов военной организации Российской Федерации. М.: Издательский дом «Граница», 512 с.

[14] Подберёзкин А.И., Харкевич М.В. Мир и война в ХХI веке: опыт долгосрочного прогнозирования международных отношений. М.: МГИМО-Университет, 2015, сс. 99–101.

[15] Подберёзкин А.И., Жуков А.В. Оборона России и стратегическое сдерживание средств и способов стратегического нападения вероятного противника // Вестник МГИМО-Университета, 2018, № 6 (63), сс. 143–147.

[16] Долгосрочное прогнозирование развития отношений между локальными цивилизациями в Евразии: монография / А.И. Подберёзкин и др. М.: Издательский дом «Международные отношения», 2017, сс. 97–101.

Рейтинг всех персональных страниц

Избранные публикации

Как стать нашим автором?
Прислать нам свою биографию или статью

Присылайте нам любой материал и, если он не содержит сведений запрещенных к публикации
в СМИ законом и соответствует политике нашего портала, он будет опубликован