05 марта 2006
7014

Жила-была девочка.

Жила-была...

Жила-была девочка. Беленькая, строгая. При ней поэты потом вспоминали строчку: "Флоренция, ты ирис нежный". Мама держала ее в строгости и одновременно в баловстве, как и положено было мамам того времени. Весь мир для тебя, но то нельзя, это нельзя и это нельзя. И этих вопросов не задавать. Да, то нельзя и это нельзя, но весь мир для тебя.
Девочка росла и мечтала о принце. Более ясных мечтаний и она сама, и ее мама не позволяли. Но мечтания в тайне были и тревожили. Впрочем, девочка относилась легко ко всему такому.
"Ирис, ирис...". В ее отрочестве вокруг нее кружились ее друзья-одноклассницы, однокашники. Девочка-девушка была и талантлива. И была она тем, что бывает: неким средоточием, изюминкой чего-то в сей жизни. Она управляла младшими классами, ставила спектакли, где сама играла Царевну Лебедь и Снежную Королеву, наставляла ровесников-мальчиков, которые, конечно, все ей казались куда моложе ее, танцевала все главные партии в школьных классических балетах, организовывала лото. Вокруг нее были ток и свет, облако любви так и двигалось с нею.
Вот росла, росла. Началось иное.
Она дарила вниманием, то есть добродушной улыбкой и взглядом бездонных синих очей, тех юношей, которые умели поговорить о высоком, проявить мягкость, оценить ее собственный ум. Не беда, что все это кончалось тем, что они брали ее за руку, пытались целовать у подъезда, а некоторые были еще смелее. Ну, что ж. Так иим и положено, им, мальчикам. Некоторым она добродушно отвечала на поцелуи, другим с улыбкой позволяла и нечто большее, но не так чтоб очень, третьих необидно отшивала. Мол, иди, иди, Петя. Поздно уж. Мама ждет. И моя мама ждет.
Что касается мам и пап, то они по-прежнему брали на себя все, с условием, что эти дочки исполняют что надо, то есть учатся, танцуют главные партии и так далее. Лет в 17 девочка-девушка знала "все" и не знала ничего.
Порой ей казалось, что она влюблена в кого-либо из "тонких и мягких" или, наоборот, бойких юношей; чего-то ей недоставало, она сама убеждала себя в своей любви, но - особое дело - рано или поздно очередной юноша смотрел на нее этим странным, постепенно уж знакомым ей взглядом - и говорил всегда примерно одно и то же, при всех разницах "юнош" между собой.
- Знаешь что? Вот какая ты... не скажу я. Мечтаешь о принце, это понятно. Красивая
ты, как ирис... Но... Кто тебя знает. Принц принцем, а... Вроде говоришь, что ты меня любишь. Мне ли не волноваться? Но кто тебя знает...
С первым мужем она как бы и бурно ссорилась; кто был первый муж? Да трудно
сказать. Красивый брюнет, "этим все и сказано". Ну, как. Парень был в общем неглупый, даже не совсем пресный; довольно деятельный вначале.
Через год-два после женитьбы он полюбил лежать на диване, глядя в потолок, и вещать при этом:
- Черт тебя знает. Красивая ты, как ирис. Флорентийская красота. Это не я сказал - я бы не сообразил (было в нем это простодушие, как раз не говорящее о глупости, хотя уж очень умен он именно не был!) - это говорит мой приятель Сашка. Он тебя видел, а ты его нет. Стихи он пишет: разумеется. Это да. Но ...черт тебя знает. То ли слишком много денег на тебя уходит? Ты их и тратишь-то, вроде их и нет... Вроде само собой... Ты же знаешь: деньги - это пот и кровь. Можно ли так не обращать внимания на то, что я ради тебя расшибаюсь - расшибался в кровь и в доску. Это любовь?.. Это вечное твое добродушие между бурями в стакане воды.
Она начинала заводиться и кричать, покрываясь в своем нежном лице некими рдяными плитами.
-- Ты разве человек? Ты сгубил...
И она умолкала, не зная, что же он сгубил.
-- Мою жизнь - добавляла она неуверенно.
-- Я сгубил твою жизнь? - вскидывался он.
И так далее.
У нее появились "поклонники". И все как-то странно уходили от нее. Мол, любовь моя, я ухожу от тебя. Если любовь, то почему ухожу? Если ухожу, то зачем любовь? Причем виделось, что они были искренни, а не просто отделывались.
Развод произошел эдак сам собой, добродушно. Красивый брюнет впоследствии
спился, женился на "простой женщине" с двумя детьми, которая, если надо, его била; как-то поправился и воспрял под ее крылом.
Как и следовало ожидать, развод был не сам по себе, а шел под знаком поэта-приятеля.. Он появлялся все чаще, был умен, заботлив и подлинно влюблен, одухотворен. "Ирис мой, ирис". Мадонна, Флоренция. Я люблю тебя"...
Года через три он ходил по комнате из угла в угол, ерошил светлые волосы и говорил, говорил:
-- Черт тебя знает. Ты ничего не знаешь. Ну как, как мне тебе объяснить? ... Ты берешь мою...жизнь, мою кровь. И все улыбаешься добродушно или как само собой все требуешь чего-то такого, что требует всех моих сил... Я, я-я
-- Это ты сгубил мою жизнь, - отвечала жена угрюмо, стоя спиной к нему, глядя в угол.
Она завела трех котов, посадила на окне цветы и прилежно лелеяла их, ухаживала на
улице за старушками; защищала от мужа свою строгую маму, шелопутного сына от первого брака и всю родню.
-- Дочь моя, дочь, чего ты-то хочешь? - время от времени спрашивала сильно постаревшая, что понявшая и чего-то не понимающая мама - Ты не любишь мужа?
-- Люблю.
-- Так что же?
-- Понимаешь, мама, мне нужно все или ничего. Я вот эдак не могу. Ты же меня так и воспитала... Ты, ты. Этот... быт, эта...жизнь.
-- Но что де это..."все"? Мы с папой...
-- Ну да, ты не хочешь этого слушать. Но я не знаю...
-- Ну хотя бы этот быт.
-- Ну разве ты о материальном?
-- И о материальном. Это все неразрывно. Этот унылый...дом. Эта...жизнь.
-- Может, он как мужчина.
-- Да нет, с этой стороны он ничего. Он неплох.
Вскоре поэт сел на пять лет, ввязавшись в духе времен, в аферу, которая быда ему не под силу. Но ему хотелось купить своей жене "четырехкомнатный дом" и тем доказать ей нечто, что он так и не мог доказать.
Она полдня сидела у окна, думая о том, каким же мальчишкой оказался этот ее Саша, как глупы все вокруг, как, в сущности, светло она любила одного там мальчика, сама будучи моложе; как она одинока ныне и как невозможно объяснить никому, чего же, чего де она хочет, хотя это так просто.
ТАК просто.
Но как сказать словами.
Нет слов.
Она, с двумя детьми от разных мужей, унывала, не хотела "ничего и никого видеть", но очень скоро ее сам нашел нестарый генерал-полковник-летчик. Он усердно "ходил в дом", соблюдал все ритуалы, был мягок и четок, нежен и мужествен, буквально каждый день носил ей букеты, где были розы, гладиолусы, гвоздики и, хоть расшибись, ирисы; она отворачивалась, но за время, пока отворачивалась, успела бросить на него благодарный, блестящий взгляд вселенски чудесных глубоких, темных и синих глаз.
Через полгода он лежал в обширном и безнадежном инфаркте. И за два дня до смерти сказал:
Кто тебя знает... Любовь моя... Да, кто тебя знает. И любовь... небо... КРОВЬ моя... Но любовь и...
Он замолчал, задумавшись...
Жила-была девочка.

05.03.2006

lit.lib.ru
Рейтинг всех персональных страниц

Избранные публикации

Как стать нашим автором?
Прислать нам свою биографию или статью

Присылайте нам любой материал и, если он не содержит сведений запрещенных к публикации
в СМИ законом и соответствует политике нашего портала, он будет опубликован