А.А. Кокошин о теоретических аспектах взаимоотношений политики и идеологии

«В современных мирополитических исследованиях вопросы соотношения политики и идеологии (идеологии как таковой и политической идеологии) рассмотрены явно недостаточно; более того, в отечественной общественно-политической мысли часто происходит смешение этих двух сфер, что представляется неверным»[1].

«В идеологии выражаются мировоззрения, ценности, экономические интересы политических элит, различных политических партий, движений и т. п., в том числе выступающих в качестве субъектов политики, а также мирополитических процессов. Идеология может включать в себя различные политические символы, социальные или политические утопии и мифы»[2].

«Что касается политической идеологии, то, выражая интересы отстаивающих ее сил, она прежде всего функционализируется и строится для достижения конкретных политических целей. Одной из важных является мобилизационная функция: политическая идеология способствует объединению и консолидации социальных групп и индивидуумов вокруг определенных идей и лозунгов и многом задает направленность их политической деятельности»[3].

«Необходимо различать формализованную идеологию и неформализованную. Формализованная идеология фиксируется в определенных «догматах веры» (прежде всего в программах и уставных документах партии в государствах с однопартийной системой «де-факто» или «де-юре»)»[4].

«Наличие формализованной идеологии было бесспорным в КПСС и в целом в СССР. Ее фиксировали программы партии, решения партийных съездов, пленумов ЦК КПСС, выступления Генерального секретаря ЦК партии и ряда других высших партийных руководителей»[5].

«Формализованная идеология наличествовала и наличествует у коммунистической партии Китая. Она находит свое отражение в решениях съездов КПК, выступлениях партийно-государственного руководства КНР. С приходом к власти Ху Цзиньтао ряд авторитетных российских специалистов отмечают явный рост активности идеологической работы в КПК. В эту официальную идеологию причудливым образом вплетен целый ряд положений конфуцианства»[6].

«В числе средств пропаганды определенной идеологии традиционно большую роль играет искусство; с 1920-х годов первое место в этом отношении занимает кинематограф. В США, где формализованная идеология традиционно более размыта, именно в продукции голливудских киностудий просматриваются многие черты доминирующей в этой стране идеологии (в частности, направленной на формирование устойчивого патриотического чувства, уверенности в безграничных возможностях инициативной личности и чувства общеамериканского национального единства, независящего этнической или расовой принадлежности гражданина страны или принадлежности его к тем или иным слоям общества»[7].

«Неформализованная идеология (часто полуосознанная как политическим классом, так и, тем более, обществом в целом) – это устойчиво существующие в массовом сознании, формируемые поколениями, часто интуитивные, слабо структурированные взгляды на мир, в том числе в виде определенных социально-политических стереотипов, даже социально-политических инстинктов и мифов. Особенностью неформализованной идеологии можно считать наличие в ней противоречивых элементов (а во многих случаях, с точки зрения логики и рационального подхода, – прямо исключающих друг друга)»[8].

«Политические мифы – порядок их формирования, их воздействие на общественное сознание и поведение масс (особенно в условиях конфликтных и кризисных ситуаций) – в последние несколько десятилетий стали предметом многих исследований в области социальной и политической психологии, а также политологии. Вербальный носитель мифа – мифологема – принадлежит к ключевым знакам политического дискурса. Будучи специально разработан и внедрен в общественное сознание, миф вполне способен превратиться в операционный инструмент практической политики для достижения той или иной политической цели (в том числе для построения определенного семантического ряда)»[9].

«Но вот что интересно отметить. Политики являются творцами мифов и одновременно – субъектами воздействия мифов, созданных как и до них, так и в период их становления и активной деятельности. Политик может стать «жертвой» мифов (одного из важнейших инструментов политики и идеологии), созданных для обслуживания его деятельности, для решения его целей и задач»[10].

«С учетом наличия в идеологии двух указанных компонентов – формализованного, формирующегося на рациональной, в том числе на научной основе, и неформализованного – вряд ли можно сводить идеологию, как уже отмечалось, к эмоциональному началу (как об этом писал Э. Фромм). Тем не менее эмоциональный, иррациональный и, соответственно, трудно поддающийся учету компонент идеологии, как правило, весьма значителен. Как показывают многие современные исследования, иррациональное в суждениях и действиях человека формируется прежде всего в результате работы подсознания, которая проходит стихийно, во многом по еще не познанным закономерностям»[11].

«Политика более подвижна, менее инерционна, чем идеология. Она более адаптивна к обстоятельствам. Она в принципе должна быть более рациональной, прагматичной, нежели идеология, носить более операционный характер. Соответственно, более операционный характер имеют и политические идеи, конгломерат которых и может формировать политическую идеологию»[12].

«Вряд ли можно столь однозначно говорить о том, что идеология определяет цели политики; но она, безусловно, оказывает серьезное влияние на цели последней. Однако целеполагание в политике, в том числе в мирополитической сфере, в те или иные конкретные исторические моменты часто совершается без какого-либо четкого увязывания этого процесса с доминирующими идеологическими установками»[13].

«Можно говорить о высокой степени идеологизированности политики или о некоторой дистанцированности между политикой и идеологией (в профессиональной политической среде чрезмерная идеологизированность того или иного политика считается, как правило, его недостатком, а в ряде случаев и опасным свойством).

Обоснованным является мнение о том, что при гиперидеологизации политики политические лидеры не в состоянии адекватно воспринимать происходящие в обществе изменения и эффективно решать жизненно важные проблемы. Это наглядно проявилось в деятельности многих советских руководителей»[14].

«Идеология может оказывать влияние на выбор средств реализации политики; опять же глубина, масштабы влияния идеологии на определение средств (и методов) политики во многом зависят от степени идеологизации политики. В частности, это касается и степени упования на использование военной силы, на то, как оно обосновывается, в том числе с моральной точки зрения.

Изучение и учет различий между идеологией и наукой, политикой и наукой, а также пропорций в треугольнике «наука – идеология – политика» также важны для плодотворного политологического анализа»[15].

«Идеологизированная внешняя политика может предполагать и высокую степень идеологизации военной стратегии. Тем самым деформируются оптимальные взаимоотношения по линии «политика – военная стратегия». Вмешательство идеологии в военную стратегию может осуществляться практически напрямую, минуя политику (и вопреки ей)»[16].