А. Кокошин. Проблемы обеспечения гарантированного ответного удара и демонстрации способности к нему

Для того чтобы иметь «запас прочности» в обеспечении надежного ответного удара, России необходимо развивать ши­рокий спектр сил и средств, которые можно с высокой сте­пенью надежности использовать в разных вариантах такого удара, и регулярно (крайне дозировано, с тщательным про­счетом ожидаемого и требуемого политико-военного эффек­та) демонстрировать способность нанести такой удар. Именно на этом прежде всего базируется эффект сдерживания, кон­кретная политика по развитию систем вооружения. На этом сфокусирована теория ядерного сдерживания*.Необходимы глубоко продуманные комплексные и многоходовые «страте­гические жесты». Это должен быть не «чистый пиар», а тща­тельно выверенные действия, опирающиеся на реальные на­учно-технические и оперативно-стратегические возможности и достижения нашей страны, иначе можно лишь нанести ущерб «оборонному имиджу» России; и не отдельные демон­страционные пуски ракет, а целый комплекс реальных и вирту­альных мероприятий, демонстрирующих нашу способность про­рвать ПРО другой стороныи сохранить в боеготовом состоянии значительную часть ядерного арсенала (и средства доставки, разумеется) после упреждающего ядерного или комбинированно­го удара противника.

К таким мерам относится и рост боевой устойчивости группировки наших стратегических ядерных сил при воздействии «контрсиловых» средств противника — как ядерных, так и неядерных. Эти «стратегические жесты» должны учитывать элитарную и массовую политическую психологию в стране-оппоненте (при этом следует хорошо знать механизмы при­нятия решений в такой стране по политико-военным про­блемам, особенно в условиях кризисной ситуации) примени­тельно к конкретным политическим деятелям, находящимся в этот момент у власти. Так что еще раз можно отметить, что задача обеспечения стратегической стабильности — это во многом политологическая тема и тема для тех, кто зани­мается политической психологией. Она требует наличия как глубоких фундаментальных, так и прикладных знаний.

Каждая из сторон должна осознавать, что ответные действия того, кто подвергся агрессии, исключают возможность раци­онального использования упреждающего (первого) удара.

Для уверенного обеспечения ответного удара после мас­сированного первого ядерного удара другой стороны необхо­димо не только сохранить собственные пусковые установки, но и довести приказы на пуск, поднять ракеты из пуско­вых установок, вывести их на боевые траектории, а затем преодолеть противоракетную оборону. Еще раз необходимо отметить, что для убедительности обеспечения сдерживания необходимо умело демонстрировать (не перебарщивая) спо­собность реализовать каждое из этих действий, понимая, что они будут оцениваться не только политиками, но и специа­листами высочайшей квалификации в странах-оппонентах.

Необходимый объем ядерных средств для осуществле­ния убедительного ядерного сдерживания определяется (по Ю. А. Трутневу) тремя основными параметрами:

совокупной мощностью ядерных боеприпасов (ЯБП), до­статочной для нанесения «неприемлемого ущерба»; совокупной живучестью средств ответного удара по отно­шению к средствам упреждающего удара противника (т. е. долей средств ответного удара, уцелевших после первого удара противника);

совокупной живучестью средств ответного удара по отно­шению к средствам ПРО противоположной стороны (т. е. долей средств ответного удара, уцелевших после прохо­ждения всех эшелонов ПРО, ПКО, ПВО). Ю. А. Трутнев делал предположение, что для поражения сотни основных промышленных центров на территории США, по-видимому, было достаточно 300 ЯБП с мощностью по 0,5 Мт каждый, т. е. = 150 Мт. Трутнев справедливо отмечает, что «на самом деле этот вопрос более сложный, так как ответ на него дает только противник»: что он считает для себя не­приемлемым ущербом в широкомасштабном конфликте, а это будет зависеть от конкретной военно-политической ситуации (острота кризиса, масштаб угрозы основным национальным ценностям, наличие альтернативных возможностей и т.д.)*.

Еще раз напомним о том, что огромную роль здесь играют политико-психологические характеристики конкретных лидеров, призванных принимать решения, и тех, кто входит в их непосредственное окружение, включая родных и близких. На этот вопрос, оказывающий подчас едва ли не реша­ющее воздействие на принятие крупных политических реше­ний, могут ответить (и то до определенных пределов) только специальные исследования по политической психологии, со­циальной психологии, по теории принятия решений.

Ответные удары могут быть нескольких типов. Среди них: «глубокий» ответный удар**; ответно-встречный удар; встреч­ный удар***. В каждом виде удара есть свои преимущества и свои проблемы. (Генерал В. З. Дворкин обращает внимание на то, что в Советском Союзе, несмотря на огромное об­щее количество ракет и боезарядов, дефицит выживших для ответных действий средств после массированного контрсило­вого удара атакующей стороны длительное время ощущался весьма заметно в силу того, что основа СЯС СССР — назем­ная группировка межконтинентальных баллистических ракет (МБР) — до 1985 г. была стационарной. На Западе существо­вало устойчивое представление о том, что этот тип воору­жений предназначался в первую очередь для упреждающего удара; однако в значительной степени они предназначались и для ответного (и для ответно-встречного) удара*.)

Возможности нанесения ответно-встречного, а тем бо­лее встречного удара в большой степени зависят от систем предупреждения о ракетном нападении (СПРН) и от быстро­действия системы боевого управления стратегическими ядер­ными силами — с сохранением всех процедур и механизмов, обеспечивающих предотвращение случайного и несанкцио­нированного применения ядерного оружия. (СПРН имеет два эшелона. Первый эшелон СПРН — это спутники, которые фиксируют факт старта ракет по их факелу и с морских ак­ваторий, и с наземных позиций. Второй эшелон СПРН — это ра­диолокационные станции, которые призваны выдать надеж­ные данные о траекториях запущенных средств поражения.) Для принятия решения об ответно-встречном или встречном ударе своими СЯС высшему государственному руководству остается в лучшем случае несколько минут.

Но в истории обеих стран не раз имели место ситу­ации, когда системы предупреждения о ракетном нападе­нии выдавали ложные сигналы, которые подлежали немед­ленной экспертной оценке на соответствующих командных пунктах*. Для обладания возможностью нанесения встреч­ного удара, наряду с вышеуказанными факторами, требуется иметь высокоэффективную систему разведки, как технической, так и агентурной с мощными аналитическими службами, с межведомственной (надведомственной) системой опреде­ления надежности и достоверности получаемых данных, их анализом и обобщением. При этом высшее государственное руководство должно обладать исключительно высоким уров­нем доверия к своей разведке — таким уровнем, который крайне редко случается в мировой истории, даже примени­тельно к самой ценной агентуре и самым сильным анали­тическим службам разведки. Государственный руководитель должен в свою очередь понимать, что на деле может и чего не может обеспечить самая лучшая разведка; соответственно, государственный руководитель не имеет права ставить перед своей разведкой чрезмерно завышенные задачи.

Для того чтобы одновременно обеспечивать возможность к ответно-встречному (встречному) удару и иметь высокую степень надежности по предотвращению случайного и не­санкционированного применения ядерного оружия, необхо­дим постоянный поиск оптимума в определении соответству­ющих алгоритмов, определяющих функционирование соот­ветствующей человеко-машинной системы, в рамках которой вырабатывается, принимается и реализуется решение и кон­тролируется то, как оно выполняется. И здесь никогда не на­до думать, что такой оптимум найден раз и навсегда. Меж­ду требованием к быстродействию системы боевого управления СЯС и требованием надежности всех «замков» в отношении га­рантированного исключения случайного и несанкционированного использования ядерного оружия имеется фундаментальное про­тиворечие: чем более трудно отпираемыми являются «замки» в системе боевого управления, тем медленнее проходят команды на применение ядерного оружия.

Весьма важные суждения относительно проблем, связан­ных с ответно-встречным ударом, представлены в разработ­ках виднейшего отечественного ученого-оружейника акаде­мика Ю. А. Трутнева. В рамках реализации такой концепции, пишет Трутнев, высшему руководству СССР пришлось бы принимать решения в считанные минуты — тогда, когда оно практически не имело бы еще «достаточной информации о реальном масштабе первого удара США (какие объекты повре­ждены и в какой степени, каков ущерб для населения и ВЭП, каков уцелевший военный потенциал и т. п.)».В силу этого могут быть предприняты «политически неверные и, с военной точки зрения, совершенно несбалансированные и неоправ­данные действия (например, массированный ядерный удар по городам США в ответ на первый маломощный ядерный или неядерный удар СНВ по нашим стартам»). Трутнев спра­ведливо отмечает, что это способно «перевести ограниченный конфликт в глобальное столкновение»*.

Однако угроза осуществления ответно-встречного и встреч­ного ударов — это серьезный сдерживающий фактор в отно­шении потенциального агрессора, задумывающего упреждаю­щий обезоруживающий и «обезглавливающий» удар. Соответ­ственным образом должны развиваться и средства, которые могли бы его обеспечить.

В их числе весьма важную роль играет система предупре­ждения о ракетном нападении, ее качественные характеристи­ки, а также многообразные средства стратегической и опера­тивной разведки. На практике почти всегда при выделении ресурсов на развитие всего комплекса сил и средств ядерного сдерживания приходится выбирать между повышением бое­вой устойчивости СЯС и развитием системы СПРН. Китай, например, судя по многим данным, в последние пару деся­тилетий сделал ставку на развитие сил и средств «глубокого» ответного удара, пока уделяя значительно меньше внимания тому, что обеспечивало бы возможность ответно-встречного, а тем более встречного удара*.

Глава 3 в кн. Кокошин А.А. Проблемы обеспечении стратегической стабильности. Теоретические и прикладные вопросы. Изд. 2-е. М.: URSS, 2011.

* Материальная составляющая ядерного сдерживания имеет нивелирующее значение, поскольку физическая основа ядерного оружия, как и технологическая основа создания ядерных боезарядов, средств их доставки, систем управления стратегическими силами и в целом ядерного оружия, в принципе имеют одни и те же основы у разных стран. Избранная теоретическая концепция играет огромную роль в политике ядерного сдерживания. Здесь вполне можно согласиться с одним из ведущих французских военных теоретиков генералом Пуарье — соратником де Голля, который в свое время сказал, что в ядерную эпоху «теория — это действие». Теория и практика ядерного сдерживания у каждой стороны, у каждой нации специфична, национальна, отражает особенности национальной психологии, традиции национальной политиче­ской и военной культуры. Нетрудно заметить, что и американ­ская, и советская (российская), и французская школы ядерной мысли строились на одном интеллектуальном фундаменте — ев­ропейском рационализме. Уже при первом взгляде на китайское стратегическое мышление выявляется влияние иной социокуль­турной базы. Для глубокого понимания сущности современной китайской военной доктрины, органической частью которой яв­ляется ядерная составляющая, необходимо читать военные тру­ды Мао Цзэдуна и трактаты полководца и военного теоретика VI в. до н. э. Сунь Цзы, являющиеся сегодня своего рода биб­лией китайского «политбюро в политбюро» — Центрального во­енного совета КНР, частью которого является Генштаб Народно-освободительной армии Китая (НОАК). Классическое китайское военное наследие, ставящее во главу угла «победу замыслом», оказалось очень созвучным философии ядерного сдерживания, основанного на виртуальных воздействиях на восприятие другой стороны.

* Трутнев Ю.А. На благо России... С. 340.

** Данный удар гипотетически может наноситься в том числе в соответствии с принципом «мертвой руки», даже тогда, когда поражена централизованная система боевого управления СЯС.

*** Для принятия решения об ответно-встречном, а тем более о встречном ударе у высшего государственного руководства время сводится до минимума. Если же при этом «обезглавливающий» удар наносится БРСД с коротким подлетным временем (как, например, у ракет «Першинг-2», которые США планировали разместить в Европе в 1980-е гг., или у советских ракет морского базирования с настильными траекториями, которые могли бы поражать с Атлантики столицу США Вашингтон), то его вообще практически нет.

* Дворкин В. З. К вопросу о формировании политики... // Мировая экономика и международные отношения. 2004. № 13. С. 55.

* См.: Кокошин А. А. Формирование политики «асимметричного ответа» на «СОИ». Опыт междисциплинарного взаимодействия. СПб.: СПГУП, 2008. Вып. 85.

* Трутнев Ю. А. На благо России... С. 333.

* В последнее время в китайской прессе появились сообщения о том, что в КНР создана сеть подземных тоннелей протяженностью до 5000 км, в которых может размещаться (и перемещаться) значительная часть китайских ракетно-ядерных средств. В КНР имеется богатая традиция строительства таких тоннелей: еще в 1960-е гг. по указанию Мао Цзэдуна велись в огромных масштабах такие работы на случай войны с СССР.