«Слово добродетель, одинаково применимое к благоразумию, к мужеству, к милосердию, имеет неопределенное, расплывчатое значение. Однако оно всегда вызывает в уме смутную идею о некоем качестве, полезном для общества.
Когда качества этого рода являются общими для большинства граждан, народ счастлив в своей внутренней жизни, страшен для внешнего мира и заслуживает признания со стороны потомства. Добродетель, всегда полезная людям и, следовательно, всегда уважаемая, по крайней мере в некоторых странах, должна получить отражение в уважении и власти, приобретаемых добродетельными людьми. Эту свою любовь к уважению они принимают в самих себе за любовь к добродетели. Всякий уверяет, будто он любит добродетель ради нее самой. Слова эти на устах у всех, но ни у кого на сердце. Что побуждает сурового пустынника поститься, носить власяницу и подчиняться строгой дисциплине? Надежда на вечное блаженство: он боится ада и желает попасть в рай»[1].
«Уважение, оказываемое добродетели, проходяще; уважение, оказываемое силе, постоянно. В лесах почитают льва, а не оленя. Сила – все на земле. Добродетель, не имеющая влияния, здесь угаснет»[2].
«Чтобы быть почитаемым при жизни, надо быть сильным. Поэтому власть есть единственный предмет желания людей»[3].
«Мы всегда стремимся к могуществу и уважению, давая им название добродетели. Почему требуется, чтобы на театральной сцене добродетель всегда торжествовала над пороком? Что привело к изобретению этого правила? Внутренне смутное чувство, что в добродетели мы ценим лишь доставляемое ею уважение. Люди желают на самом деле лишь одного – повелевать, и эта любовь к власти дает законодателю средства сделать их более счастливыми и более добродетельными»[4].
* * *
АК: Интересным было бы сопоставление мыслей европейских философов с мыслями китайских философов о добродетели.
