Пролог
Слова Intagibles пока нет в англо-русских словарях, нет его и в Оксфордском толковом словаре, но оно уже несколько лет встречается в статьях и книгах об интеллектуальном капитале. Переводить его лучше всего одним словом, и это слово - "неосязаемости" (во множественном числе!). Почему переводить нужно именно так, и почему все это очень важно, я постараюсь объяснить подробно и доказательно в процессе комментирования книги Баруха Лева, недавно переведенной на русский язык и вышедшей в издательстве ЗАО "Квинта-Консалтинг" под названием "Нематериальные активы: Управление, Измерение, Отчетность", а пока ограничусь лишь кратким пояснением. В оригинале эта книга, изданная в 2001 и вызвавшая необычно сильный для научного издания общественный резонанс, имела название - Intangibles: Management, Measurement and Reporting. Необычное слово Intagibles в ее названии не совсем законно переведено словосочетанием "Нематериальные активы", имеющим точный английский эквивалент - Intangible Assets. Оказавшись перед сложной дилеммой: придумывать новое слово или использовать известный, но занятый термин, т.е. делать подмену, переводчик выбрал второе. Та же подмена произошла и в основном тексте книги, где слово intangibles встречается десятки, если не сотни раз, как и словосочетание intangible assets. В результате количество смысловых неточностей приобрело лавинообразный характер, и стало угрожать самой возможности адекватного понимания текста. Нечто подобное наблюдал и описал Тур Хейердал. Как он пишет в одной из своих книг , на островах Полинезии до появления европейцев водилось только одно крупное животное - свинья. Поэтому, когда европейцы завезли туда лошадь, туземцы назвали ее большой свиньей, корову назвали - большой свиньей с рогами, а когда одновременно на островах появились козел и баран, с названиями стало совсем худо. Однако жаль не столько туземцев с их свиньями, сколько русскоязычного читателя книги Баруха Лева, которая сама по себе сложна для понимания, а с заменой двух разных терминов одним стала еще сложнее. При всем при том читать книгу на русском языке для русскоязычного читателя все же легче и много приятнее, чем на английском. Ее прочтут многие специалисты и неспециалисты, что-то обязательно поймут и те, и другие. Поэтому издание книги Баруха Лева на русском языке - событие во многом выдающееся.
За это событие следует благодарить не только издательство ЗАО "Квинта-Консалтинг", реализующего данный проект на свой страх и риск, но также переводчика книги Л. И. Лопатникова и научного редактора - доктора экономических наук В. М. Рутгайзера, взявших на себя смелость осуществить и опубликовать "авторизованный перевод" научного издания в мало знакомой им области. Разумеется, не обошлось без обычных в таком деле накладок. Читать книгу достаточно трудно, в том числе благодаря нестандартному переводу ряда терминов, причем отнюдь не только термина Intangibles, не имеющего на данный момент общепризнанного русского эквивалента. Необычно переведены некоторые слова и термины, которые имеют русские эквиваленты. В процессе чтения часто приходится останавливаться и угадывать, что могло стоять в оригинальном тексте на месте того или иного необычного сочетания из обычных русских слов. Такое угадывание иногда доставляет некоторое удовлетворение, но чаще раздражает. Самое же обидное то, что эти догадки, если их не записывать, совсем не помогают другим читателям, а помочь хочется. Кроме того, иногда хочется спорить с Барухом Левом по существу рассматриваемых вопросов.
Из желания помочь всем, идущим следом, возник этот текст. В какой-то мере его можно также рассматривать как дружескую помощь научному редактору перевода, поскольку в отдельных местах дело не сводится к более адекватному переводу специальных терминов, а приходится прояснять смысл сказанного и, возможно, не до конца понятого даже самим Барухом Левом. При всей своей широте и проницательности Барух Лев остается бухгалтером, хотя и титулованным, а его взгляд на предмет обсуждения - бухгалтерским. С одной стороны, это даже хорошо, так как бухгалтеры чаще других обращают внимание на подробности, оказывающиеся впоследствии существенными, тогда как большинство академических экономистов не удосуживается обращать внимание на важные подробности, оправдывая свое поведение тем, что им просто не хватает занудства. С другой стороны, обсуждаемые в книге вопросы, то и дело выходят в различные области экономической теории, права, теории познания и даже математики. Поэтому чтение захватывает. Погрузившись в него, трудно остаться равнодушным. Впрочем, неподготовленный читатель многих таких эффектов даже не заметит.
Переходя непосредственно к тексту, следует постоянно помнить:
Там, где в переведенном тексте написано "нематериальные активы", в оригинале могло быть как intangibles, так и intangible assets. Первое много шире, чем второе.
Есть и другое. Стремясь к литературности текста или сомневаясь в выборе эквивалентов, переводчик по-разному переводит одни и те же термины. Например, термин trademark, имеющий однозначно определяемый русский эквивалент - "товарный знак", иногда переводится как "торговая марка", иногда как "фирменная марка" и т.д. У неискушенного читателя может возникнуть представление, что и в английском тексте на месте этих словосочетаний стояли разные термины, имеющие какие-то глубокие смысловые различия, не известные отечественным специалистам. Смею заверить, что это не так.
Первые загадки и догадки (во введении)
Первая догадка с переводом термина возникает после прочтения первого абзаца, точнее, после прочтения слов "привлекательность фабричной марки". Загадочный термин "фабричная марка" должен иметь какой-то прообраз. Вероятно, в оригинале стояло либо слово brand, давно заменяемое в отечественной литературе транскрипцией "брэнд" (или "бренд") , либо слово trademark, переводимое специалистами как "товарный знак", а дилетантами, как "торговая марка". Впрочем, какой бы ответ не имела эта загадка, смысл текста в целом понятен, но особо дотошные читатели могут начать спотыкаться уже с этого места.
Следующий сюрприз касается понимания термина "экстерналии" . Научный редактор счел необходимым пояснить смысл данного термина следующим образом: "Экстерналии - это те виды дополнительной экономии или дополнительных издержек, которые не зависят от деятельности данного предприятия, и не влияют на его деятельность". Лучше бы он ничего не пояснял. Типичные примеры экстерналий, приводимые в литературе: взаимное влияние пасеки и гречишного поля; влияние кислотных выбросов на результаты сушки изначально белых циновок; влияние работы установки для приготовления сахарной пудры на результаты прослушивания сердца пациента работающим рядом врачом. Список можно продолжить. Во всех случаях речь идет именно о влиянии на результаты деятельности. Поэтому в своих работах по теории равновесия (лет 30 назад) мы переводили термин externalities сначала как взаимовлияния, потом как внешние влияния или внешние эффекты. Потом пришла транскрипция - "экстерналии". Смысл термина все время расширялся, а влияние на результаты он всегда охватывал. Другой вид экстерналий, о котором идет речь в книге, представляют собой экстерналии, возникающие благодаря сетевому эффекту. Его легче всего показать на примере мобильной связи. Чем больше абонентов в сети, тем она привлекательнее. Этот эффект может приносить доход и оператору сети и ее абонентам. В этом смысле, он может быть указан как неосязаемость, приносящая доход, а вот назвать его активом нельзя, так как он не является имуществом.
Следующая загадка в том же абзаце (с. 3) - "способность создавать эффект масштаба (отсутствие конкуренции)" - заслуга переводчика, не отмеченная должным образом научным редактором. Здесь Барух Лев лишь отмечает эффект, о котором подробно говорится во второй главе (на странице 26), а переводчик, вероятно, просто не понимает, о чем идет речь. В действительности же речь идет об отсутствии свойства редкости у интеллектуальных продуктов, так как именно оно создает эффект возрастающей отдачи от масштаба, а вовсе не об отсутствии конкуренции. В английском тексте, вероятно, был использован термин non-rivalrous, который мог ввести в заблуждение. Он означает отсутствие соперничества при добыче чего-то (получении доступа к продукту), а вовсе не отсутствие рыночной конкуренции. Например, нет конкуренции в получении воздуха для дыхания или воды для питья и бытовых нужд, если в регионе нет дефицита воды.
Разобравшись с этим абзацем, можно дочитать введение до конца, не спотыкаясь о явную несуразицу. Незначительные неточности в терминах не создают реальных трудностей для понимания. Но уже в начале первой главы неточности достигают критического уровня, делающего понимание текста проблематичным, причем заслуга в этом принадлежит не только переводчику и научному редактору, но отчасти и самому Баруху Леву.
Читаем главу 1. Что, кто и почему?
Барух Лев, как он сам пишет в начале главы 1, употребляет термины intangibles, knowledge assets, intellectual capital по всей книге как взаимозаменяемые. Надо заметить, что делает он это совершенно напрасно, а поясняет не вполне точно и, потому, совсем неубедительно. Вопреки его пояснению юристы вообще не используют термин "интеллектуальный капитал", зато академические экономисты давно используют близкий к нему по смыслу и по форме термин "неосязаемый капитал" (intangible capital). Кстати, именно этот термин использовал Цви Грилехес в своей известной статье , часто цитируемой в книге Лева. Что касается специалистов по управлению знаниям (knowledge management), то они используют термины intellectual capital (интеллектуальный капитал) и intangibles, отчетливо понимая, что и то, и другое много шире, чем intangible assets (нематериальные активы). Иначе говоря, сам автор задает весьма вольный и не очень точный стиль изложения, обрастающий в переводе художественными подробностями. Получается, что между нематериальными активами и интеллектуальным капиталом нет существенной разницы. Но это слишком!
Далее, на странице 8 идет упоминание "патентов, фирменных знаков, знаков авторского права" через запятую. В оригинале было patents, trademarks, copyrights, что однозначно переводится как "патенты, товарные знаки, авторские права". Здесь переводчик явно фантазировал. Фирменный знак - это филологический гибрид из товарного знака и фирменного наименования, но не то и не другое. Знак авторского права - известное всем © - только знак и ничего более. Авторское право существует независимо от него, оно охраняется и в том случае, если соответствующий знак не проставлен. Поэтому упоминать этот знак через запятую с патентом и филологическим гибридом как-то странно. Учитывая, что переводной литературе у нас принято доверять больше, чем оригинальной отечественной, можно оценить вред от таких сочетаний. Лучше бы их не было. Но поскольку они здесь появились, приходится откликаться и даже огрызаться.
Разумеется, несмотря на отмеченные неточности, смысл текста в целом понятен, а приводимые примеры красноречивы и очень интересны. А вот с интерпретацией этих примеров Барухом Левом иногда можно поспорить, причем опираясь на англосаксонскую экономическую теорию и российскую практику. Так, Барух Лев цитирует и разбирает пример "Ford превращается в Cisco", показывая возрастающую роль нематериальных активов, в первую очередь брэндов . Крупная автомобильная компания постепенно избавляется от материального производства, перенося его в мелкие формально независимые и легко заменяемые фирмы, но от этого не только не теряет в прибыльности, а выигрывает. Связанная с этим стоимость относится на брэнды. Между тем, похожий эффект (но без всяких брэндов) имеет место в отношениях между крупными элеваторами и российскими фермерами. Один крупный покупатель диктует многим мелким продавцам выгодную для него цену закупаемого продукта, оставляя себе практически всю выгоду от сделки. В англосаксонской экономической литературе это явление известно как монопсония. Она существовала даже в те времена, когда слово brand имело свой первоначальный смысл и означало "клеймо". Передовые умы Запада боролись с монопсонией, как и с монополией в промышленности, считая ее вредной и несправедливой формой торговли. Теперь она выплыла в новом обличье (с брэндом) и информационными технологиями, делающими возможным дробление производства на мелкие относительно независимые участки. Материальное производство часто разнесено по разным странам, а брэнд существует где-то над всем этим в виртуальном мире. Поэтому вред от монопсонии не так бьет в глаза передовым умам. Тем не менее, эффект от брэнда состоит не в том, что он нечто создает, а в том, что позволяет устанавливать выгодные для его обладателя правила распределения стоимости, создаваемой совместными усилиями различных производителей. В этом принципиальное отличие таких активов как брэнды, от интеллектуальной собственности на базе новых технологий, обеспечивающих более высокую эффективность производства, а не только его дезинтеграцию.
Отмеченное выше принципиальное различие между нематериальными активами (или неосязаемостями?) на основе средств индивидуализации (брэндов) и на основе результатов интеллектуальной деятельности дает основания утверждать, что термин "неосязаемый капитал" гораздо точнее более позднего, но боле популярного термина "интеллектуальный капитал".
В последнее время все чаще употребляется новый термин - intangibles, который я предлагаю переводить как неосязаемости. Помимо краткости этот термин обладает еще одним важным достоинством, он позволяет отделить такой важный признак нематериальных активов как отсутствие осязаемой или материальной субстанции от других важных признаков - способности приносить доход и принадлежности какому-то юридическому лицу. При анализе это важно.
Если принять слово "неосязаемости" в качестве базового термина, то можно будет определять интеллектуальный капитал как неосязаемости, приносящие доход.
С известной натяжкой неосязаемости, приносящие доход, можно даже считать нематериальными активами, но следует помнить, что они могут не быть имуществом. В частности к этой категории можно отнести неосязаемости, "позволяющие создать устойчивый персонал и обеспечить (или присвоить) существенную часть стоимости, созданной наемными работниками" (с.16). Считать ли их активами или просто неосязаемостями? Мысль Баруха Лева здесь остается не до конца ясной, так как в переводе стерто различие между intangibles и intangible assets. В любом случае она заслуживает комментария, так как очень хорошо перекликается с тем, что говорилось выше про элеваторы, фермеров и монопсонию. Если речь идет об активах, то остается лишь довести мысль до логического конца. Тогда ценнейшим нематериальным активом оказывается монопсония на рынке труда. Что-то такое у нас уже было, но изобилия не принесло и, вероятно, не принесет, если к этому вернуться.
Еще один интересный поворот мысли, мимо которого нельзя пройти мимо, происходит буквально в следующем абзаце на той же странице 16. Барух Лев пишет о масштабах потерь от текучести рабочей силы и приводит любопытнейшие цифры. Оказывается, 71% фирм из списка 500 компаний (группы молодых, быстро растущих компаний) были основаны лицами, которые либо реплицировали, либо модифицировали продукты инноваций, созданные на их прежнем месте работы. Надо отдать должное Баруху Леву. Из этого факта он делает вывод о необходимости сделать продолжение работы в фирме более привлекательным для таких творческих личностей, а не о принятие мер по закрепощению работников. Однако возможен и совершенно иной вывод. Может быть, для общества в целом уход этих людей из фирм, где они работали, и создание своего бизнеса - благо. В таком случае уместно рассмотреть вопрос о том, как общество и государство могут помочь тем, кто уходит и начинает все на новом месте. Но это уже другая тема. А в целом Барух Лев прав и интересен там, где он касается конкретных примеров и фактов.
Завершая главу 1, Барух Лев утверждает, что эффективное исследование нематериальных активов (неосязаемостей?) должно основываться на:
- анализе экономики нематериальных активов (неосязаемостей),
- понимании стимулов основных игроков,
- документировании экономических последствий возрастания роли нематериальных активов (неосязаемостей).
Здесь он абсолютно прав. Остается только еще раз пожалеть, что термины слово intangibles и intangible assets слились в единственный, причем весьма бездарный термин "нематериальные активы. Впрочем, как будет видно из дальнейшего, есть и другие проблемы, причем более глубокие.
(продолжение следует)
www.labrate.ru
апрель 2004 года
