Юрий Арабов - кинодраматург, постоянный сценарист Александра Сокурова, начиная с легендарного, запрещенного `Одинокого голоса человека` (1978), кончая `Молохом`, `Тельцом` и заключительной частью трилогии о вождях. Съемки этой последней картины, посвященной японскому императору Хирохито, начались в конце апреля в Петербурге и продолжатся в Японии.
Арабов - единственный русский сценарист, получивший Пальмовую ветвь на Каннском кинофестивале за лучший сценарий (`Молох`, 1999). В этом году он стал и лауреатом литературной премии Аполлона Григорьева - отмечен был его музыкальный ностальгический роман `Биг-бит`. Но есть у Арабова и параллельное бытие, связанное с поэзией. Свои нервные и очень честные стихи он пишет с юности, выпустил несколько стихотворных сборников, о последнем из которых недавно писала `РГ` (см. N 98, 14 мая, 2004). С разговора о поэзии мы и начали наше интервью.
В кино другая отдача
- Вы всю жизнь писали стихи, но известность вам принесли сценарии. Кем вы сами себя ощущаете в большей степени - кинодраматургом, поэтом?
- Если я скажу, что я поэт, это прозвучит ужасно. Но я действительно поэт, а все остальное - это социализация, не в последнюю очередь вызванная нежеланием участвовать в литературной жизни, в литературном процессе, официально быть поэтом.
- Это тяжело?
- Отчасти. Литературная жизнь не очень привлекательна. Когда мне изменяет чувство юмора, я впадаю от нее в оторопь. Во-первых, от того жалкого материального положения, в котором находится писатель. Во-вторых, от того, что нужно входить в какие-то кланы, быть `своим` для одних и `чужим` для других. Хотя я ловлю себя на мысли, что так было всегда, во всяком случае лет 25 назад, когда я `входил` в литературу и делал первые шаги на этом скользком пути...
Нас, молодых, тогда стравливала между собой московская писательская организация: одних записывали в патриоты, а других - в жидомасоны. Уже тогда 200-300 человек в Москве распределяли всякого рода премии и были тоже писателями, которые ждали, что и их наградят позднее те, кто сейчас получил премии из их рук. Как это называется на языке физики? Круговорот воды в природе? В этой ситуации жить литературной жизнью возможно, лишь имея запас цинизма. У меня с этим запасом не все гладко.
- Но люди пишут не для того, чтобы жить литературной жизнью, а потому что по-другому не могут.
- Верно, в России каждый второй - писатель. Но я говорю о социализации, о том, почему, будучи поэтом, я вынужден заниматься кинодраматургией. Я могу написать сценарий и больше никуда не высовываться, нигде не бывать. Лавровые венки и ругань принимает на себя режиссер. Он на виду. И я могу спокойно существовать. А если бы я вел жизнь литератора, мне пришлось бы прилагать усилия. Только что меня с моим `Биг-битом` пригласили на книжную ярмарку в Варшаву - я отказался. Хотя знаю: нужно ехать, продвигать книгу. У меня нет на это сил. Я понимаю, что мои слова можно истолковать как гордыню: `Ах, ты, чистюля!`. Но я просто физически, душевно для этого не создан. Когда я этим занимаюсь, у меня ощущение, что я у кого-то что-то украл.
- В кино те же правила игры - премии, жюри, знакомства. В чем отличие?
- Правила действительно те же. Но там игра крупнее. Кино - это дорогая игрушка, это так называемые `большие деньги`. И это зрители. Я не знаю, сколько у меня читателей. Книжка `Воздух` вышла тиражом 1000 экземпляров. `Биг-бит` вышел тиражом 10 000, и хотя это роман, который получил премию и прессу, не знаю, разойдется ли такой тираж. Вместе с тем картина Сокурова `Мать и сын`, например, прокатилась по всему миру - ее посмотрели явно больше, чем 10 тысяч человек. В кино совсем другая отдача.
История предательства
- Почему поэт, сценарист вдруг взялся за роман о битломании?
- У меня есть некоторый запас сюжетов. Этот сюжет я сначала хотел сделать для кино, но сценарист - это человек наемного труда. Обычно это происходит так. Звонит Феллини Тонино Гуэрро и говорит: `У меня вот что-то такое... Детство... Муссолини... Сделай мне красиво, как ты это умеешь`. И Тонино начинает `делать красиво`. Или звонит мне Сокуров: `Слушай, представляешь, такая история - Гитлер в исполнении Николсона и Ева Браун в исполнении Лайзы Миннелли ...` И из этого туманного облака совместными усилиями потихоньку вычленяется сюжет. Так что, к кому я пойду со своим `Биг-битом`? Продюсеры бы его даже не прочли, а крупные режиссеры заняты своими проектами и своими `облаками`.
- Что же хотел сказать нам автор этой фантастической истории о мальчике, который бредил `Битлами`, чудом повстречал их в Англии, а потом стал обывателем?
- `Биг-бит` - это история предательства моего поколения, да и любого поколения, которое фраппирует своей независимостью, слушает рок-н-ролл, бунтует, а потом играет для нуворишей в ресторане, делает `бабло`, как говорят сегодня.
- А может быть, это история взросления? Блажен, кто смолоду был молод... А потом созрел.
- Может быть. Но в 1960-х годах было нечто очень ценное. Творческое кипение: на Западе - рок-музыка, а у нас барды, поэты. Что-то висело в воздухе, какая-то творческая энергия и поиск. И в том, что происходило, присутствовал мощнейший нонконформистский заряд и проглядывали христианские идеалы. Общины хиппи, слова о том, что любовь спасет мир, `аll yоu nееd is lоvе` - это, конечно, искаженное христианство с языческой приправой, но все же за всем этим Христа (а не только Кришну) можно было различить. Первоисточник угадывался даже в облике хиппи. И мне очень обидно, что этот нонконформистский идеал разлетелся и умер, как все умирает в этом бренном мире.
- В 1960-е, да в общем, и в 1980-е годы молодежь тянулась к нонконформизму, а теперь? Вам как профессору ВГИКа это заметно?
- Общество потребления и его воротилы поняли, что нонконформистский пафос можно хорошо обслужить, продавая молодежи как бы нонконформистскую музыку, как бы нонконформистскую одежду и потребительством подготавливая этих ребят или к смерти, или к вписыванию в истеблишмент. Этим занимаются МТV, глянцевые журналы... Это продуманная и очень тонкая политика. С железной хваткой.
- И все же сегодня по сравнению с советской эпохой поле для реализации талантов шире. Прежде, если ты был талантлив, но честен, перед тобой вставали неодолимые идеологические заслоны - теперь их нет.
- Одни заслоны исчезли, но появились другие. Культ потребления выхолащивает душу и ставит такую заслонку, через которую человек не может перепрыгнуть. Когда есть внешнее идеологическое и политическое давление, ты мобилизуешься. Правда, на этом пути ты можешь потерять жизнь. А потребительская свобода только расслабляет... И мобилизует в этой ситуации только слово `деньги`.
Диалог или монолог?
- Только что Сокуров начал съемки последней части своей трилогии о вождях по вашему сценарию. Расскажите немного об этой работе.
- Бессмысленно пересказывать сюжет и идею картины, которая еще не снята. Я могу сказать лишь об историческом материале, который лег в основу сценария. Это картина о японском императоре Хирохито, одном из тех, кто развязал Вторую мировую войну. `Потомок богини Аматерасу`, `сын Солнца` он снял с себя в конце концов божественный статус, когда Япония была завоевана американцами.
- Предыдущие герои этого цикла - Гитлер и Ленин в `Молохе` и `Тельце`. В чем смысл их пути?
- Оба шли по пути абсолютной свободы. Но культ свободы - это путь зла, ведь добро - это система ограничений, а зло предполагает полную свободу. В свое время мне Саша Сокуров сказал: `Ты видел в хронике глаза у Сталина? Это глаза абсолютно свободного человека`.
- Существует мнение: показывать в фильме так подробно страдания умирающего человека, как это сделано в `Молохе`, безнравственно.
- Странно, что безнравственное по сути общество столь часто рассуждает о нравственности. Но, может быть, это и не плохо. Мне кажется, что страдающего от физической немощи Ленина можно показывать и исследовать, а Христа, на мой взгляд, нет. При всем уважении к целям Мэла Гибсона это недопустимо. У Христа главное - воскрешение и победа над немощью плоти. Если бы Гибсон более подробно показал воскрешение в своей картине, может быть, это частично бы искупило то безнадежно натуралистическое зрелище, которое он показывает. Эта картина полезна только тем, что она демонстрирует, что при помощи `монтажа аттракционов` духовные сюжеты не открываются.
- Как складывается ваш творческий диалог с Сокуровым? Или это монолог?
- Мы познакомились в 1977 году, нашей дружбе двадцать семь лет - это полжизни. И проблем у нас нет. Иногда налетают всякого рода инспирированные другими людьми `ветры` - кто из нас больше сделал... Вдруг я получаю Пальмовую ветвь в Каннах за сценарий `Молоха`, и уже разные доброхоты начинают нашептывать: как же, это ведь несправедливо, тут что-то не то... что `не то`? Я всегда говорил и говорю, что фильмы не снимаю и снимать их не собираюсь. Я пишу лишь литературную основу. В целом же и мне, и Саше хватает ума и такта быть выше этого.
- Андрей Тарковский видел в Сокурове своего преемника?
- Тарковскому очень понравилась картина `Одинокий голос человека`. Он сказал про нее: `Настоящая овчина, только пуговицы прикручены проволокой`. И действительно стал видеть в Алекандре Николаевиче своего преемника. Хотя это не так. Оба эти режиссера не любят фабулу, оба не любят монтаж аттракционов, но Андрей Тарковский - проповедник, не совсем православный, хотя и христианский. У Саши другие отношения с Богом, он не проповедник. Он всегда чаще бывает документалистом, человеком, подсматривающим какие-то определяющие человека состояния. В этом разница их идеологий.
- Да и времена поменялись.
- Конечно. В советскую эпоху любая фига в кармане рассматривалась как космическое явление. И когда появлялись такие картины, как `Зеркало,` это было удивительным явлением. Это ожившая поэзия на экране. А сегодня Александр Николаевич снял картину `Русский ковчег`, за которую можно дать Нобелевскую премию. И что? Никто этого не оценил, обругали даже: `Театрально!` И пошли зарабатывать свои баксы в офисах. Вот контекст сегодняшний. А ведь `Русский ковчег` - это художественный подвиг. Можно спорить о том, что получилось, что нет. Но я как профессионал вижу, сколько там было сделано.
Что общего между Гоголем и Пастернаком?
- Вы пишете сценарии не для Сокурова?
- Сейчас в работе два телесценария - `Мертвые души` и `Доктор Живаго`.
- `Живаго` - так поэтичен и `словесен`, как делать по нему кино?
- Иногда хочется рискнуть, хотя знаешь, что это сделать нельзя. `Доктор Живаго` совершенно не переводится на киноязык, но в фильме присутствует некая смысловая доминанта, которая все стягивает. Доминанта примерно такая: человек должен делать своим близким добро вопреки революциям, вопреки истории. Как показал в `Войне и мире` Толстой, настоящая история - это не победа при Аустерлице и даже не 1812 год, это рождение ребенка, женитьба, похороны. Об этом и будет наш телесериал, режиссер его - мой старый товарищ Александр Прошкин.
- А `Мертвые души`?
- С `Мертвыми душами` случай уникальный. Сценарий к фильму (будет и кино, и телеверсия) пишет весь мой курс, который сейчас у меня учится. Фильм будет делать Павел Лунгин. Мы придумали довольно любопытную фабулу, которая с гоголевской только перекликается, - у нас действуют мертвые души, но без Чичикова. Так что собираем с группой сценарий по кускам, а потом я все свожу, переписываю.
- Что происходит сегодня в отечественном кино?
- Карен Шахназаров построил для своей последней картины про Савенкова небольшую улицу на Мосфильме. И вот на этой улице сейчас будут сниматься все картины, связанные с Москвой. На этой улице будут сниматься `Мертвые души` и `Доктор Живаго`. Задачка: что роднит `Доктора Живаго` и `Мертвые души`? Ответ - декорации Карена! Вот состояние отечественного кино на сегодняшний день. Шучу, конечно... А если серьезно, у нас есть очень хорошая картина `Коктебель`. Слава Роману Борисевичу, продюсеру, который осилил это на свои деньги. У нас есть `Звезда`, `Бумер`, `Русский ковчег`...
Майя Кучерская
Дата публикации 26 мая 2004 г.
1998-2004 `Российская газета`
http://nvolgatrade.ru/
