Сталин не ушел в прошлое, он растворился в будущем.
Шарль де Голль
Опыт СВО и война в Иране в очередной раз ярко и наглядно подтвердили, что эффективной может быть только та национальная стратегия, которая опирается на национальные ресурсы, в первую очередь волю нации, её способность защитить национальную идентичность. Ни Россия, ни Иран не рассчитывали и не получали сколько-нибудь заметной помощи и поддержки извне, в том числе и потому, что силовая позиция их противников – стран Запада - активно изолировала эти страны от такой возможной поддержки. Именно поэтому главный вывод, который следует из опыта войны в Иране и СВО, это то, что полагаться можно только на национальные ресурсы и волю, которые оформлены в национальную стратегию развития и безопасности.
Стратегия России, таким образом, – стратегия постоянной борьбы за национальную безопасность, важнейшей частью которой является сохранение национальной идентичности и суверенитета, и которое в современный период выражено в двух важнейших приоритетах - опережающемсоциально-экономическом и научно-техническом развитии и гарантированном обеспечении суверенитета. И первое, и второе фундамент для реализации этих приоритетов национальной стратегии, которых достичь можно только на основе сохранения, развитии и эффективного использования национальных материальных, природных и интеллектуальных ресурсов, - качеств и свойств национальной идентичности, т.е. национального человеческого капитала (НЧК), прежде всего, в области культуры, фундаментальной и прикладной науки, исторической традиции и духовной жизни.
В основе такой стратегии должна быть национальная идеология, как система доминирующих в государстве взглядов, из которой логично вытекает национальная стратегия. Эта идеология - политико-идеологическая система прямо противоположна либерально-глобалистским взглядам на стратегию и развитие России. Она опирается на развитие национального человеческого капитала в самом широком смысле этого понятия. Это не простая автаркия, а опора на национальный капитал, прежде всего, человеческий, который предполагает широкое международное сотрудничество только на основе опережающего развития системы национальных ценностей и интересов. Любые внешние заимствования могут носить только подчиненный, вспомогательный, характер.
Полагаться на то, что некое «импортозамещение» решит проблемы безопасности и развития не просто глупо, но и преступно. Так, за 12 лет (с 1928 по 1940 год) в СССР была создана не просто индустриальная экономика и ОПК, но и подготовлены массовые кадры, способные обеспечить опережающее развитие и безопасность. И в ВОВ 1941-1945 годов это было доказано. За 12 лет России (с 2013 по 2025 годы) экономика и промышленность России решила более легкую по масштабам задачу в лучшем случае на 30-50%, стараясь найти импортозамещение национальной промышленности.
Эта национальная идеология и стратегия, формирование которой в настоящее время происходит в России очень медленно и осторожно в повседневной борьбе с либеральной основой, и которая требует настойчивого и последовательного развития именно тех качеств у нации и государства, которые максимально присущи странам-лидерам современного мира.
Никакие внешние заимствования (тем более, тупое «импортозамещение») не могут в принципе обеспечить ни национальной идентичности, ни национального опережающего развития, ни защиты национальных интересов, ни суверен6итета и безопасности. Более того, такие внешние заимствования, когда нация не создает оригинальный и качественно новый творческий продукт, неизбежно ведут к росту деградации, потере суверенитета и отставанию.
Известна тенденция в развитии МО-ВПО, существовавшая с начала века, формировалась при доминировании военно-силового подхода США и их союзников. Во многом эта тенденция была предсказуема и инерционная. После начала СВО и, тем более, иранской войны, возникла реальная опасность её смены на непредсказуемое, хаотичное развитие новых сценариев. Развитие МО-ВПО в 2026 году справедливо представляется уже не просто многовариантным, но и хаотичным, противоречивым, когда оказываются возможными самые неожиданные и резкие повороты в национальных и государственных стратегиях. И, как следствие, сценариях развития МО-ВПО.
С точки зрения развития национальной стратегии России, это будет означать:
Во-первых, то, что стратегия России, очевидно, будет определяться, прежде всего, именно тем, какие именно объективные сценарии и их конкретные варианты развития ВПО станут доминирующими, можно сказать, будут продолжением тем тенденций в МО-ВПО, которые сложились в предыдущие годы.
Но, во-вторых. в еще большей степени, – субъективными обстоятельствами, а именно - эффективностью национальной стратегии, т.е. качеством национального человеческого капитала, теми политико-психологическими факторами, как показала война на СВО и война с Ираном, которые оказываются решающими в войне на истощение, а именно – политической волей и эффективностью стратегии. Прежде всего, точным целеполаганием и выбором средств и способов достижения поставленных целей, которыми, например, гениально пользовался И. Сталин.
Они в очередной раз оказались для России не менее важными, чем экономическое и военно-технологическое превосходство. Не только война в Иране, но и СВО продемонстрировали, что механическое соотношение экономических и военных сил государств не становится единственными решающими факторами не только прии формировании МО, но даже в войне на истощение.
К сожалению, у СССР - России есть печальный опыт последних десятилетий, когда при М.Горбачёве и Б. Ельцине отсутствовали и первое(адекватное целеполагание), и второе (осознанный эффективный выбор средств и методов). К началу ХХI века это закончилось для России катастрофой, из которой с трудом выбираемся сегодня. В том числе (и прежде всего) из-за отсутствия политической воли и эффективной стратегии.
Именно соотношение этих факторов, как представляется, стало решающим при формировании современной ВПО в мире и стратегий Ирана, США, России и других стран к первой половине 2026 года. В целом можно, например, согласиться с оценкой авторитетного эксперта, данной в журнале «Форин Аффеарс» в феврале 2026 года: «Войны — это не только противостояние систем, но и борьба воли и выносливости….. Украина страдает от истощения, но не от отчаяния. Хотя Украина сталкивается с трудностями, времени всё меньше и меньше на стороне России, как бы Москва ни пыталась представить ситуацию иначе. Москва не может игнорировать фундаментальное несоответствие между имеющимися у неё военными средствами и политическими целями, которые она стремится достичь».
Война в Иране и на Украине – это, прежде всего, война за идентичность. Международная безопасность и состояние МО-ВПО в возрастающей степени в целом зависят, как известно, не только от состояния собственно военной безопасности или внутриполитической стабильности, но и множества других – внешних и внутренних - факторов. Прежде всего, готовности бортьбся за свой суверенитет и идентичность. Это обстоятельство отчетливо проявилось уже в войне США и Израиля против Ирана в 2026 году, которая формально выглядела как война против иранского политического режима за уничтожение ЯО и ракетного потенциала страны, а в реальности – за контроль США над целым мировым регионом, где сконцентрированы транспортные коридоры и огромные залежи углеводородов Персидского залива и Ближнего Востока.
После «победы в Венесуэле» и заявке на господство в Западном полушарии, Ближний Восток – следующий по приоритетности регион в политике США после АТР, а Европа и Россия с Украиной становятся четвертыми, что и определяет политическое внимание и распределение национальных ресурсов Д. Трампом. Украина и Россия в определенной степени мешают другим достижению результатов по более важным приоритетам, что отнюдь не означает, что они перестают быть таковыми. И не могут перестать потому, что решение большинства мировых проблем (в том числе самых приоритетных) становится невозможным без участия России. Это хорошо видно на оценочном прогнозе Международного энергетического союза, где показано, что даже быстрый рост возобновляемых источников энергии (ВИЭ) не сократит масштабы потребления углеводородов, а, значит, и роли России в будущем. Если продолжить логику, то из этого вытекает вывод: США должны либо взять под контроль суверенитет России, либо просто разделить ее на несколько субъектов, которые будут не способны защищать свой суверенитет.
Во многом война на Украине – продолжение этой политики США, которые сознательно акцентировали на Европейском ТВД против России усилия стран ЕС, не отказываясь от своего контроля над развитием МО-ВПО в мире на других ТВД, но существенно перераспредив ресурсы Запада в пользу приоритетных для США областей планеты – Западного полушария, Ближнего Востока и АТР. Которые, кстати, нормативно были даже закреплены в СНБ и СНО США с конца 2025 года
При этом, до настоящего времени нет ясного и вразумительного ответа на вопрос о том, какая национальная и военная стратегия у России на СВО. Более того, до настоящего времени не вполне ясна и более общая, общеполитическая национальная, стратегия России, хотя (по совершенно справедливой оценке видного военного теоретика И. Даниленко) «Именно военные теоретики и практики первыми осознали тот факт, что обособленное существование военной стратегии без связей и координации со стратегией … национального развития и стратегиями основных сфер жизней…. ущербно».
В настоящее время формально эта национальная стратегия оформлена в виде нормативного документа под названием «Стратегии национальной безопасности Российской Федерации», утвержденной Президентом России в июле 2021 года (СНБ РФ, Указ президента РФ №400), хотя в условиях 2026 года представляется далекой от современных реалий: сохраняя принципиальную приверженность идее совмещения «в одном флаконе» решения задач безопасности и развития, эта национальная стратегия всё дальше уходит от таких современных реалий, - как обеспечения военной безопасности, так и развития. Но эта СНБ – слишком общая, вне связи с СВО и войнами последних лет, тем более, изменениями в политике Запада.Она слишком абстрактна и не отвечает даже на принципиальные вопросы 2026 года.
Поэтому критика стратегии СВО России развертывается как с фланга сторонников усиления автаркии и «окончательной» победы на Украине, так и глобалистов-либералов, полагающих необходимым немедленное заключение перемирия на условиях Запада. Сторонники усиления автаркии, в частности, полагают, что эта тенденция не просто набирает силу, но и становится неизбежной и единственно оправданной для России не только в условиях СВО, но и в нарастающих противоречиях с Западом.
Либералы фактически требуют возвращения в глобализацию на любых условиях. Но как для первых, так и вторых, одним из аспектов такой стратегии стала экономическая политика России, которая к 2026 году превратилась в очевидно малоэффективную. Так, например, отражая позицию либералов, редактор «Независимой газеты» К. Ремчуков в статье «В Мюнхене мечтали истощить Россию» утверждает, что модель госкапитализма превращается в «неподъемное бремя» для бюджета. По его оценке, убытки, неэффективность и отсутствие четкой стратегии развития делают российский госсектор и крупный монополистический бизнес уязвимыми в новых внешних условиях». Эти тезисы другой либерал – «полуолигарх» Дерипаска,- использует как отправную точку для обсуждения того, что именно придется менять в экономической политике после завершения конфронтации с Западом. По оценке Дерипаски, при завершении конфликта на Украине и проведении «хорошо спланированных решений» Россия в течение десяти лет способна восстановить темпы роста до 7–8% в год и закрепиться в четверке крупнейших экономик мира. Бизнесмен подчеркивает, что для этого необходима глубокая переработка экономической модели и системные изменения в управлении экономикой и государством. Эта позиция («исправления» государства) характерна для всех либералов.
Примечательно, что самые разные трактовки и критика существующей стратегии России на СВО происходит при полном молчании Минобороны и Генштаба или огромного по численности военно-научного сообщества, сложившегося в СССР и России (исключая очень слабые попытки некоторых представителей Академии военных наук России).
В отличие от того, что наблюдается за рубежом, где, например, наиболее адекватная современная оценка ВПО и военной стратегии дается в Германии: «Расчет делается не на победу через завоевание территорий, а на победу через устойчивость всей системы: важно не то, кто возьмет больше земли, а то, чья система продержится дольше. И далее содержание стратегии раскрывается более подробно и в целом встречает понимание: «Россия удерживает давление ниже той точки, где нестабильной стала бы собственная система, и одновременно пытается массивно перегрузить систему противника — до момента, когда у него рухнут логистика, призыв личного состава, экономика или вся структура управления. Конфликт завершается не прорывом, а системным сбоем у одной из сторон».
Эта политика, естественно, отражается на экономике России, которая в 2025 году дала снижение более, чем на 2% ВВП, рост дефицита бюджета и снижение уровня жизни, последовал за небольшим периодом относительного роста ВВП после краха 1998 года.
Но куда важнее положение России относительно других стран. Если мировая экономика летит в пропасть, то на фоне такого падения даже 1% роста - большой успех. Но систематическое отставание в течение 30-35 лет от развитых стран неизбежно ведет к тому, что страна в итоге потеряет свой суверенитет и идентичность. Новые центры силы и США отодвинут её в мировой политике.
Некоторые страны показали в 2025 году взрывной рост. Традиционно хорошо себя чувствует Китай, подросший на 4,8%, да и у Индии более, чем хорошо — прибавка 6,6%. Но больше удивили вовсе не они. Небольшая Ирландия, согласно предварительным оценкам МВФ, показала рост ВВП на 9,1%. Другие источники обещают и вовсе рост на 10,7–12,6%.
Ключевым моментом, на который обратил внимание академик А. Аганбегян, стало сильнейшее отставание экономической динамики России от среднемировых темпов и темпов конкретных разных стран. За 34 года существования новой России ее ВВП вырос по данным Росстата всего лишь на 37%, то есть средний рост составляет всего 1% в год. Для сравнения, экономика США за это время выросла в 2 раза (на 100%), постсоциалистические страны — в 2,5 раза (250%), развивающиеся страны — от 3 до 6 раз, Индия — в 8,6 раз, Китай — в 13 раз. То есть, Россия в разы, а где-то и на порядок отстает от всех, даже от своих ближайших соседей!
Такое отставание является прямой угрозой идентичности, а чстности, в докладе академика Аганбегяна отмечено, что средняя продолжительность жизни в стране вернулась к уровню 1964 года, составляя около 70 лет. Тогда как во всем мире она только растет.
В 2021 году Россия занимала 45-е место в глобальном рейтинге инноваций, оцениваемом по 80 показателям, включая изобретения, патенты, уровень образования и расходы на НИОКР. На сегодняшний день (спустя 4 года) страна опустилась на 59-е место. Движение вниз, в то время как у других стран - вверх. Доля России на мировом рынке технологических товаров и услуг сейчас составляет 1,3% по объему произведенной продукции и 0,3% по экспорту. Для сравнения, доля США составляет 25% по объему и 39% по экспорту.
Производительность труда в России в 4 раза ниже, чем в развитых странах. По расходу сырья и электроэнергии на единицу продукции Россия отстает от развитых стран в 2-3 раза.
Возобновление социально-экономического роста в России возможно только:
- при переоценке приоритетов национального развития и безопасности, оформленных идеологически и нормативно в обязательном порядке для исполнения;
- при достижении необходимой доли инвестиций в основной капитал и человеческий капитал в валовом продукте;
- при резком повышении уровня государственного управления, регионального и местного. Требуется изменение системы управления, переход к стратегическому пятилетнему планированию, жесткому на начальном этапе и более гибкому по мере развития рынка.
- коренной трансформации финансовой системы и банковского сектора, восстановление „длинных“ денег и создание полноценной биржи.
