Встреча Владимира Путина с участниками дискуссионного клуба "Валдай", объединяющего ведущих политологов, экспертов по России и руководителей ведущих внешнеполитических и исследовательских научных центров, состоялась 9 сентября, но только сегодня она получила достаточный резонанс. Отчасти это объясняется запланированной, прекрасно выдержанной, увеличивающей драматизм паузой. Можно предположить, что именно на такой характер медийного освещения рассчитывали в администрации президента. Президент России был явлен России не буднично, а посредством трансляции неангажированных, но и часто ошибочных, фантастических размышлений западных экспертов. Опровержения же и уточнения, сделанные "прикремленными" политологами, не только не внесли ясность, но, наоборот, запутали положение вещей, добавив, таким образом, Путину загадочности и сакральности.
С другой стороны, как многим показалось, месседж президента, столь необычным способом дошедший до главного заинтересованного адресата - политической элиты России, свидетельствует также и о невидимой миру идеологической борьбе в высшем эшелоне власти. Ведь у тех или иных формулировок, высказанных столь свободно и раскованно нашим президентом, имеются влиятельные соавторы из числа его ближнего окружения, которые с публикацией очередного откровения зарабатывают или проигрывают очки в аппаратной борьбе. Иначе непонятно, зачем нужно было сначала вводить одни идеологемы, а потом их демонтировать, заменяя на другие?
Существует также версия, что Путин, редактируя свое политическое наследие, готовится после завершения президентского срока стать идеологическим гуру партии власти. Но наиболее серьезный вопрос состоит в том, в какую конкретно повестку дня завтра преобразуется "идеология Путина".
Обо всем этом "Политический журнал" поговорил с председателем Совета по внешней и оборонной политике, замдиректором Института Европы РАН Сергеем Карагановым (он присутствовал на встрече с Путинам) и президентом фонда "Политика", членом Общественной палаты Вячеславом Никоновым (он наблюдал реакцию политического сообщества).
Сергей КАРАГАНОВ: "Путь, которым мы идем, еще не назван"
- Сергей Александрович, каковы ваши впечатления от этой встречи с Путиным? Насколько президент был искренен, какие сигналы лично вы восприняли в результате и какие сигналы должен был воспринять Запад?
- Я не собираюсь дешифровывать мозг российского президента, но что касается того, что лично я понял... Он говорил о том, что страна идет нормальным, естественным путем. Что мы не будем ни на кого наступать, но будем действовать предельно прагматично в соответствии со своими национальными интересами и без иллюзий относительно наших партнеров и друзей.
- Что это был за формат? С одной стороны, дискуссия носила как бы закрытый характер, а с другой - она явно была рассчитана на тиражирование, на медийное эхо. Зачем это было нужно?
- Закрытости не было. Хотя не было "живой" прессы, но всем участникам встречи разрешили цитировать и комментировать.
- Но все-таки это было рассчитано на распространение?
- Естественно, это было рассчитано на распространение. Ведь где-то треть присутствующих на экспертном уровне определяет отношение Запада к России. Вернее, отношение внешнего мира, потому что там были также и китайцы.
- Теперь у нас много говорят по поводу путинской интерпретации "суверенной демократии", прозвучавшей на этой встрече. Якобы на Западе поняли, что Путин демонтирует эту идеологему. Потом, уже в Москве, стали говорить, что на самом деле Запад неправильно понял. Прокомментируйте, пожалуйста.
- Путин сказал, что по этому вопросу существует дискуссия. И то, что в этой идеологеме, как вы выразились, а вернее, в выражении, включены понятия из разных сфер и что оно неидеологично. Однако идет поиск различного рода определений той системы, которую мы строим. Совершенно понятно, что мы строим демократическую, сильную державу, но путь, которым мы идем, еще не назван. Одно из этих названий - "суверенная демократия", но сам Путин с этим названием диссоциировался. Как и диссоциировался с названием "энергетическая сверхдержава". Даже подчеркнуто сделал это.
- Но есть и те, кто считает, что абсолютно не важно, что в данном случае скажет Путин, потому что сегодня он скажет одно, а завтра другое. Просто мы хотели бы понять: когда он так говорит, зачем он это делает?
- В мире идет борьба идей. Происходит частичная милитаризация политики, но что точно произошло - идеологизация политики. Вес страны в мире определяется ее имиджем - представлениями, иногда правильными, иногда ложными, о ее целях, о ее силе, о ее возможностях, о ее лидере. И лидер в последние годы занят тем, что формирует выгодный, с его точки зрения, образ сильной, уверенной в себе, независимой державы.
- Но в понятии "суверенная демократия" можно ставить первое слово вперед, а можно - второе...
- Вы мне задаете вопрос, который нужно задавать автору. Я считаю, что эта идея неудачна и даже писал об этом. Оксюморон. Демократия, если она есть, не может быть несуверенна, поскольку демократия - это власть народа. Другое дело, что существуют внешне демократические государства, которые управляются из-за рубежа. Существуют и автократии, которые управляются из-за рубежа. И наконец, существуют суверенные автократии. Самая суверенная автократия - страна Ким Ир Сена. Более просвещенная, более гибкая - Китай. Путин же сказал, что мы хотим быть такими же суверенными, как Япония, Германия и США.
- Некоторые западные политологи, которые тоже интерпретировали выступление нашего президента, утверждают, что Владимир Путин заявил: "Россия не ищет роли сверхдержавы, а главным образом речь идет о том, чтобы использовать нефть, энергию для модернизации и диверсификации российской экономики". В России эти слова Путина восприняли чуть ли не как пораженчество. Но что на самом деле произошло? В чем проблема с Энергетической хартией? Путин об этом очень эмоционально говорил, судя по тексту стенограммы, несколько раз повторив: "Мы здесь истерик не закатываем".
- Нет, он не очень эмоционально говорил. Он объяснял все это в двадцать пятый раз - что мы не хотим отдавать право управления своими газопроводами в чьи-либо руки. Все! Никаких эмоций. Что касается отказа от статуса энергетической сверхдержавы, то он сказал, что это определение неудачно, что таких держав-то и быть не может. Это навязываемый нам термин, и служит он тому, чтобы создать образ угрожающей державы. Мы такой державой не собираемся быть, не можем ею быть и не хотим ею быть.
- Лично меня, когда я читал стенограмму, поразили еще два момента. Первый касается участия высших государственных чиновников в управлении крупных компаний. Путин фактически оправдал эту позицию. Второй момент мне показался довольно абсурдным: Путин сказал, что нефтяные деньги, заработанные на мировых рынках, фактически не пойдут в экономику. Он сказал, что мы будем искать другие ресурсы.
- Второе я либо не понял, либо не услышал так, как вы сказали. Что касается первого, то Владимир Путин заявил, что так сейчас происходит, потому что нам нужно усиление государства в ключевых отраслях экономики, но со временем мы сможем перейти к другой системе - системе независимых представителей, которые от имени государства представляли бы его активы в совете директоров.
- Да, именно такой ответ мы и услышали, но вы согласны с тем, что позиция "управлять активами" выгодна и для управляющего?
- Это уже вопрос опять не ко мне.
Вячеслав НИКОНОВ: "Филологические игры. Теоретического смысла в них нет"
- Вячеслав Алексеевич, вы считаете, что основное послание президента заключалось в том, что Россия идет своим путем и что конституционная преемственность власти будет обеспечена. Запад должен понять, что он контролирует ситуацию и в соответствии с Конституцией осуществит передачу власти. Во-вторых, на "валдайской встрече" было подчеркнуто, что Россия является надежным поставщиком энергии. Вы заявили также, что идеологема "суверенная демократия" как присутствовала в арсенале "Единой России", так и будет там присутствовать. Фактически Путин подтвердил, что дискуссия, которая ведется вокруг идеологии партии власти, всех устраивает. То есть главное, чтоб была дискуссия?
- Главное, чтобы была дискуссия и чтобы была какая-нибудь идеология, а как она будет называться - не очень важно.
- Но наша политическая система воспринимает эти "не важные слова" как руководство к действию. Ставим вперед суверенитет - и получаем силовую составляющую, ставим вперед демократию - строим институты.
- Это филологические игры. Теоретического смысла в них нет.
- Ну хорошо, раз нет. А как насчет концепции "энергетической сверхдержавы"?
- На самом деле Путину кто-то приписал, что он автор концепции "энергетической сверхдержавы", а он сказал, что у него такой концепции нет. Вот, собственно, все, что произошло. И действительно такой концепции в реальности никогда не существовало, а была констатация факта, что Россия - крупнейший поставщик энергоресурсов.
- Путин практически оправдал представительство крупных чиновников в компаниях.
- Естественно, поскольку представительство осуществляется по его инициативе. Это новшество путинской администрации. Если раньше представительство в крупных компаниях было со стороны правительственных чиновников, то сейчас представительство осуществляют президентские чиновники.
- Но на Западе, кажется, это производит не очень хорошее впечатление.
- Да, это производит не очень хорошее впечатление.
- Цитирую президента: "Что касается решения проблем здравоохранения, образования и прочих расходов социального характера, они будут повышаться, эти расходы, но будут повышаться не за счет нефтедолларов, а будут повышаться за счет роста экономики и получения здоровых доходов от ее роста". Чем так не угодили нам "нефтяные деньги"?
- Это идеология Кудрина, известная. Она заключается в том, что большие деньги, получаемые от высоких цен на нефть, нужно стерилизовать. В противном случае будет слишком большое инфляционное давление. Это известная запуганность президента экономистами. На мой взгляд, есть много способов неинфляционного расходования.
- То есть вы с этой мыслью не согласны?
- Я не совсем согласен с этой мыслью.
Беседовал Сергей МИТРОФАНОВ
// Политический журнал
12.10.2006 14.43
