Спор о революции
Сергей Черняховский
Последняя четверть века стала в России историей четырех брендов. Бренды это следующие: "Перестройка", "Реформа", "Стабильность", "Модернизация".
Все четыре являлись обозначением определенного исторического периода и определенной политики в этот исторический период реализованной. Первые два ни к чему хорошему не привели. Третий оказался продуктивен. Тем, кто создает сегодня четвертый, придется выбрать, чья судьба будет повторена.
Строго говоря, бренд на то и бренд, что является неким обобщенным обозначением того, что за ним стоит, обобщенным и условным, но, с одной стороны, отражающим его черты, с другой, начинающим влиять на судьбу отражаемого. Когда происходит последнее, он начинает претендовать на собственную субъектность, то есть заявляет претензию на то, чтобы быть не только обозначением, но и определением содержания обозначаемого.
И здесь всегда есть противоречие. Назначение бренда - обобщение, отражение и передача впечатления. То есть того, чем явление кажется или должно казаться. Однако одновременно бренд - это попытка обозначить и определить суть политики и ее цели. Это некая программа, установка на действие. И когда в эту установку превращается кажимость, ее неопределенность и незаконченность задает и неопределенность политики.
От "Перестройки" к "Реформе
В бренде-установке "Перестройка" было, как минимум, два порока. Во-первых, в той степени, в какой он был определен и отвечал на вопрос "что делать?", он давал ответ: "Перестраивать". Но он не определял "что перестраивать?", "как перестраивать?", "с какой целью перестраивать?". Уровень интеллекта "архитекторов" и "прорабов перестройки", особенно "лично Генерального Секретаря", - мог дать только один ответ: "Думайте сами. Работайте по-новому".
Но установка "думайте сами" продуктивна, когда предлагается цель и ставится задача "думать самому", как ее решить. Если же предлагается самому думать, какие нужно поставить цели и какие решать задачи, то получается броуновское движение. Цели оказываются у всех различны. Поэтому и кончается все примерно тем, чем все и закончилось.
Вторая же порочная черта данного бренда-установки - его сущностная двусмысленность. Первоначально он задавался как перестройка-реорганизация наличного, то есть того, что уже есть, что уже построено. Но чем неопределеннее оказывалась эта задача в ее конкретной постановке, тем больше появлялось возможностей у определенных групп поставить вопрос об ином прочтении термина - как "перестройки", то есть "пере-страивания", строительства по новой, а следовательно, предварительном разрушении всего созданного.
Иная, хотя и схожая в известном отношении ситуация сложилась с брендом-установкой "Реформа". Авторы предыдущей установки не знали, ни что они хотят получить в результате - кроме самых общих и расплывчатых контуров - ни того, как это расплывчатое можно создать - кроме идеи пустить все "на самотек", а там посмотрим. Авторы "Реформы" знали, чего собственно они хотят: устранения советской плановой экономики и создания рыночной, конвертации власти в собственность и утверждения отношений, построенных на частной собственности. Но как именно это делать, они не очень хорошо представляли. Не было в истории прецедентов перехода от социализма к капитализму. Впрочем, и сами представления о том, что можно назвать "современным капиталистическим обществом" у них были очень смутные, и сводились, в общем-то, к образам XIX века. Главным здесь тоже становились не то, что было предназначено к созданию, а то, что предназначалось к уничтожению.
Никто из авторов "реформ" никогда не брался в полный голос определить поставленную задачу как "буржуазную контрреволюцию, восстановление капиталистического общества" - хотя бы потому, что общественное сознание вовсе не было расположено к таким задачам. Оно было скорее сориентировано на изменение форм существовавшего общества, отказавшись от активного использования самого термина "социализм", по сути своей оно оставалось - и сегодня остается - социалистическим, и хотело некого "освежения", осовременивания форм именно этого общества.
То есть, оно желало собственно "реформ", поскольку по определению "РЕ-форма" - это как раз изменение форм при сохранении и "сбережении" содержания.
Бренд-установка был подобран вполне адекватно этим ожиданиям: он был более определеннее, чем непонятная "перестройка" и позиционирован как нечто конструктивное, нестрашное и не разрушительное.
Однако он нес в себе некий момент предопределенности. Вопрос "Хотите ли вы реформ?" нес в себе смысл: "Хотите ли вы изменений или хотите жить по старому?". Жить по старому не хотел никто, во-первых, потому, что "по-старому" жить не хотели уже в 1985 году, все хотели жить лучше. И, во-вторых, никто не хотел жить как при Горбачеве просто потому, что жить в сумасшедшем доме нельзя в принципе, если ты - не сумасшедший. То есть, все хотели реформ в том смысле, что хотели жить лучше.
Тем самым бренд-установка "Реформа" - получал карт-бланш. Под этим лозунгом было разрешено делать все. И под этим именем делалось то, что формально вовсе не подразумевалось - социальная контрреволюция, перераспределение ресурсов и собственности от формально обладавшего ими большинства к абсолютному меньшинству. А сомневающиеся и сопротивляющиеся автоматически обозначались как "противники реформ", то есть - ретрограды, противники изменений, противники лучшей жизни для народа.
Опять неопределенность бренда и его несоответствие обозначаемому превращалась в неопределенность целей, которые расходились у тех, кто "реформы" проводил, и тех, кто давал на это санкцию.
"Модернизация" как "Ре-волюция"
Расплывчатость брендов, превращенных в установки, рождает расплывчатость установок, а соответственно - неопределенность и сумбурность проводимой политики и используемых средств.
И в обоих приведенных случаях названные бренды-установки объединяло то, что за них были приняты не цели, не желаемые состояния - а средства, инструменты - не конечное (пусть и относительно) - а промежуточное, инструментальное.
Процесс главенствовал над результатом. Ставилась задача не "сделать", а "делать". Незавершенные формы слов отражали и воспроизводили незавершенное осознание целей да и вообще незавершенное осмысление и ситуации, и стоящих задач. Поэтому вполне естественно реакцией на установку "процесса ради процесса" было осознание того, что "процесс пошел, да не туда" - а следовательно, его нужно хотя бы просто остановить.
И путинский бренд-установка "Стабильность" не только отразил это ожидание, не только выразил образы затребованной политики. Он в обращении установкой определил то, что реально стало делаться.
В этом ряду он стал первым, определившим не средства и запускаемые процессы - он определил цель: стабильность. А, определив цель, определил и средство - стабилизация. И поэтому политика Путина, в отличие от горбачевщины и политики Ельцина, оказалась успешной в той степени, в которой она решила поставленную задачу. То есть, может быть, и можно было бы решить лучше. Но как-то ее решили. И это был несомненный успех, тем более на фоне последних десятилетий, в которые поставленные задачи никем не решались - ни коммунистами, ни "демократами".
То есть политика Путина и бренд-установка "Стабильность" - оказались первыми относительно удачными проектами за последнюю половину столетия. Поэтому несовершенство решенности первой решенной задачи за это время отходит в общественном сознании на второй план на фоне того, что вообще появилась некая достигнутая цель и решенная задача.
Другой вопрос, что стабильность не может быть целью перспективы. Стабильность - это плацдарм движения вперед. Если она не становится таковой, она оказывается лишь моментом отдыха перед дальнейшим падением. Естественно, что должна была встать задача развития. И эта задача оказалась отражена брендом-установкой "Модернизация".
Но ни развитие, ни модернизация сами тоже не могут быть целью, как ею не могли быть "Перестройка" с "Реформой". И в этом плане, "Модернизация", как установка, по позиционированию и обращенности оказывается подобием именно этих двух последних. Вновь, как и раньше, она, с одной стороны фиксирует средство и процесс, но не включает в себя стратегическую цель.
Кроме того, она опять таки обладает многозначностью, неопределенностью. Что модернизируется? Только то, что есть. Что мы имеем сейчас? Стабильность. Что хотим с ней сделать? Модернизировать. "Модернизация стабильности" - это замечательно. Но еще не очень страшно.
И если эта неопределенность и поливариантность прочтения сохранятся, она вполне может разделить не судьбу "Стабильности" и даже не судьбу "Реформы", а судьбу "Перестройки".
Пока же возникают основания для предположения, что если 20-25 лет назад, когда страна нуждалась в "Ре-форме", ее повели по пути контрреволюции, то сейчас, когда она нуждается именно в "Ре-волюции" ей предлагают всего лишь "Ре-форму". Имея ввиду, конечно, под "Ре-волюцией" не политическое броуновское движение и процессы распада, а качественный рывок в развитии страны, прорыв ее к новому производственному, социальному, экономическому и культурному состоянию.
30.04.10 16:19
© Содержание - Русский Журнал, 1997-2010. Наши координаты: russ@russ.ru Тел./факс: (495) 745-52-25
viperson.ru
