Хотите верьте, хотите нет, а исстари повелось в стране великой, чем круче кнут, чем жизнь слаще! Уж как убивались по царю, свет Васильевичу, нашему Грозному! А на панихиде следующего, Петра Лексеевича, так в один голос причитать начали в слезах, да с выражением:
- Благодетель, наш реформатор! Во веки веков Велик и почитаем будешь, свет наш помазанник Божий!
Усатый, последний царь, уже вроде и не царь, а по простому, секретарь! Так до сей поры с благодарностью в ноги поклоны бьём. Правда, что греха таить, есть за что.
Он долго не думал, странички полистал, да и пошёл путями проторёнными благодетелями нашими прошлогодними. С населением так же не церемонился, но! Удалось сотворить то, что никому прежде и никогда во веки веков. Эдакий парник для трудового народа! Так и заявил в головокружительной статье своей великой:
- Вы, товарищи, только работайте добросовестно. На благо нового рабочее – крестьянского государства нашего. А уж власть, т.е. Я, подсобим с превеликим и во время!
И надо сказать, сдерживал слово товарищ наш народом почитаемый.
Год от году жить становилось сытнее, да веселей. Заработала мощная машина "матюгальная". В каждом выпуске газет, новые достижения, новые строительства заводов и доменных печей.
И вот уже в колхозы столбы шагают с проводами. На центральной площади, где церковь разрушили, радиоточку соорудили.
Дальше – больше, самым отличившимся в труде и старании, потянули провода до домовладения. Постепенно, в каждом доме громкоговоритель о фронтовых победах на колхозных полях, с утра до ночи поздней оговаривает. Музыкой Чайковского да Мусорского балует. В вечерние часы радио - спектаклем развлекает. На ряду с проводами радио, шагают столбы электрические. Мало было силёнок у Власти, но вечерами всё же появились лампочки "Ильича", как любовно называли чудо электрическое.
А чтобы ловчее разбирался народ в борьбе политической, поголовную грамотность ввели. А уже когда поумнели, да чтобы не забывали, политинформацией начали потчевать. Приедет лектор с района, в клубе за столом кумачовым выпьет графинчик воды ключевой, ещё больше ума прибавит населению. Ещё шире подвиги на полях колхозных свершаются. Школы открыли, ребятишек за парты бесплатно посадили, для тех, кто с умишком через край, двери институтские нараспашку. Религию опиумом нарекли. Были несознательные, крестики православные на пузе таили. Но тут уж общественность активная проявила волю. Зачем мол, нам рай на небе, когда на земле можно сотворить! Работу среди населения открылась. Поголовный лекторий по стране покатился, о моментах исторических просвещая.
Средние школы, радио, электричество. Ребятишки в кружках эропланы, да модели кораблей исторических собирают.
О ту пору даже у слабого пола генетика заиграла. Тока уже не амазонками величались, а феминистками. Чтоб круче и непонятнее. А по простому, это вроде " дать бы дала, но никто не берёт". Вот и распаляются горемычки за народное счастье. Да в образовании в первых рядах, да культуре с литературой. Это кто слабже, а кто побойчее, на трактора взгромоздились, отбойным молотком, словно кухонной поварёшкой жонглирует. Весло в руках пером лебяжьим играет!
Но, умер товарищ наш главный и уважаемый! Начало приходить в упадок тепличное хозяйство. А когда диктатуру личности вскрыли, полезла парниковая плёнка по швам. Уже можно не надрываться за трудодень, коли так или не так, зарплату начали платить. И новый вождь заявил:
- Колхозник должОн работать как рабочий на заводе. Получать зарплату и отпуск.
А чтобы население не отвлекалось от трудовых будней, налоги на подсобное хозяйство положил, да на деревца яблоневые. Почесали репы трудящиеся, да сничтожили скотину, под корень сады плодородные. Паспорта в зубы, да из парника к жизни городской потянулись за рублём длинным, да унитазом тёплым.
Потом и этого страдальца за счастье народное попёрли вместе с налогами, но! Растопыринцы уже вкусили городской жизни. Мало уже хотели с утра и до "тёмного" горбатиться на своём подворье. Были правда отдельные. К тому времени машины появились, о тёплых "скворечниках" заговорили. Дома с верандами начали ладить. Тут уж без хозяйства ни в какие ворота.
----------------------------
Колхоз «Светлый путь», деревни Растопырино в описываемое время, сказать был никудышным, это значит, ничего не сказать. Какая бы беда ни случалась, будь засуха, или благостная погода, обязательно его приголубит. Урожай паршивый и убирать нечего. Или богатый, а рук не хватает. И беременеет богатый зерном колос на корню. После очередной беды в колхоз приезжал представитель райкома и под равнодушное молчание собравшихся, председатель изгонялся со своего поста.
Новый человек не особенно стремился в деревенскую глушь, потому на пост председателя обычно назначали главного зоотехника Владлена Коровина. Он переносил свой зад в кабинет председателя, а уже Владимир Николаевич располагался в кабинете Коровина. Через год эта процедура повторялась, но в обратной последовательности. Так продолжалось не одну пятилетку, и народ к этому привык, относился к перестановке кадров беззлобно - философски, разделяя председателей лишь по тому, кто из них, сколько примет на грудь, при этом не свалится:
- Наш Коровин, - говаривали меж собой, - кажись, крепше Потехина будет. С литра первача на ногах стоит, и рот умеет открывать. А Владимир Николаевич слабоват.
Вопрос об умении управлять хозяйством никогда не стоял. Между собой , давно решили, ни тот, ни другой, не пригодны для руководства. Но райком кого рекомендовал, того и избирали.
Итак, жили Растопыринцы славно! Не проявляя ярость в труде, существуя без спешки, и не помышляя о лучшей доле. Зарплата складывалась на чёрный день, который неминуемо наступал в каждой семье, а главный доход приносило домашнее подворье. Огород и живность кормила и поила деревню так, как каждый топал в труде по жизни, ни больше, ни меньше. Потому, когда в колхозе перестали платить деньги за труд, колхозники особенно не переживали:
- Раньше хоть вид делали, что деньги плотят. Ну и хрен с ними, абы стаж шел. – Подбадривали они друг друга и занимались обычным делом.
Кто то занимался малинным хозяйством и тогда в урожайную пору сочные ягоды собирались в посуду и вывозились на городской рынок, где на ура разбирались горожанами. Кто то устраивался на должность кладовщика и на собственном подворье возводил теплицу. Чтобы уже в январскую стужу в тепле сооружения выращивать рассаду томатов, и к началу лета собирать первый урожай. Тогда килограммы помидор в ящиках грузились на пароход и отправлялись на рынок большого города, или ещё выше по Волге. И уже выручка за продукцию никак не могла сравниться с нищенской колхозной оплатой.
Колхозное стадо год от года всё больше хирело и если кому из доярок удавалось нацедить лишний литр молока, этому придавалось большое политическое значение в правильном планировании общественного труда и при общем собрании удивлённую бабу награждали грамотой.
- Эта победа, - говорил награждающий, - Ещё раз подтвердила: наше учение верно. Потому оно правильно!
Баба, смущаясь слов оратора, тупо поглядывала в зал, а бурёнка – победительница, сделавшая шаг к победе, большими и грустными глазами искала в коровнике сухое место, чтобы сделать шаг второй, тем самым обеспечить себе путь к выживанию и не утопнуть в дерьме.
И если трудовая биография любого и каждого несколько изменились супротив жизни прежней, то в плане освещения дальнейшего строительства светлого нашего будущего фанфары с каждым годом ещё больше гремели во славу правильности выбранного пути. Это чтобы заглушить вой коров тощих, да урожаев скудных.
Над тоннами протоколов собраний, заседаний, распоряжений и мудрых указаний трудились представители самого передового общества, как писалось от передовичек центральных, до стенгазет сельских клубов. Тысячами защищались дипломами молодые специалисты, прославляя и восхваляя. Литература ознаменовалась сотнями романов, рассказов, повестей и сценариев. Премии, награды, дипломы, сыпались со всех сторон на головы наиболее сознательных товарищей пера и клубной сцены.
Пока на верху трещали об очередной победе, народ начинает тащить из колхоза всё что можно и плохо лежит. Да про между этим занятием на самогонку налегать. Конечно, каждый исходил из своих возможностей. И пожалуй, это был единственный случай, когда в этом вопросе без каких либо собраний было заключено всеобщая договорённость или как говорилось в то время, полная солидарность трудящихся.
Каждый тащил согласно неписанного закона. Потому ежели кто открывал рот шире положенного, тогда раздавался стук в правление колхоза и взявшего не по чину, ждала суровая расплата.
К описываемым событиям это начинание приняло такой естественный размах, если кто приходил домой с пустыми руками, считалось неприличным.
- Обещал мешок зерна приволочь, - сетует баба на нерасторопность мужика.
- Дак, встретил бабу Нюру, за бутылку сторговались.
- А она где?
- Нечаянно разбил.
- Ох, ирод! Все в дом тащат, а ты глотку не насытишь…
Именно в это время, когда народонаселение пыталось определиться с веяниями, слухами и всеобщей растерянностью, новые времена наконец доползли в деревню, о чем и сообщала бумажка, трепыхаясь на главной площади деревни Растопырино. Приглашая красными буквами принять участие в сходе, посвященное реорганизации колхоза. Старухи, знающие все новости в деревне, морщили лбы и спотыкались на мудрёном слове.
- Это что за «реганизация»? – беспокоилась баба Нюра. – Век прожила, а такого не слыхала.
Бабка была любознательной, ночью разбуди и ответит без запинки, кто от кого ушёл, и кого баба выгнала за блуд. Кто заночевал по пьянке в канаве. У кого никогда нет за душой ни гроша, а кто только и занимается спекуляцией. Оно и понятно, чай сын с невесткой в районе в судебном ведомстве служили, потому бабка слыла авторитетом. Как, впрочем, и баба Шура, которая в деревне была главным носителем новостей. Как местного, так и международного разлива.
Вот и сегодня толкаясь у покосившейся доски объявлений собравшийся народ с нетерпением ждал объяснений по поводу предстоящего собрания.
- Шура, чё за собрание? - Нюра с надеждой набросилась на подругу. – Это что за «реганизация»?
- Всё, бабы! Говорила, колхозы распущать будут. Я ещё давеча слыхала. Вот теперь и сообщат, что и как.
- Ну, это брехня! – взвилась баба Нюра. – Такого не могёт быть. Наверное, опять председатель чем - то не угодил. А для форсу, эту, «реганизму» придумали. Чай, по телевизору иной раз такое услышишь, всю ноченьку ворочаешься, а не доходит «формация». – В душе Нюра любила новые слова и старалась в нужное время вставлять их в разговор.
- С формацией, беда одна. – В молодые годы соперница Нюры, баба Шура решила не отстать. Мол, понимает, о чём речь. – Надысь тоже обещали её по телевизору показать, сижу, жду. Новостя прослушала, фильму проспала, а формации так и не показали.
- Ладно, хватит лясы точить. Надо народу сообщить о собрании, пока все трезвые. Посля обеда тяжельче будет. – Старухи понесли весть в народ.
На собрание по поводу новых веяний приехал сам глава администрации, Клыков Павел Владимирович. Много воды утекло, когда Пашка переквалифицировался из завгары колхоза в председателя сельхозкооператива, ну а потом был избран главой администрации района.
Как и положено актовый зал местного клуба был украшен кумачовой скатертью, в середине которой томился графин с водой. Рядом, вроде подпаска, прижался гранёный. С началом собрания долго не церемонились, потому как ни Клыков, ни его свита толком и сами не знали что день несёт грядущий. Потому слушая областного товарища, надеялись наконец понять и прояснить ситуацию с новыми "закидонами", как выразился свергнутый народным гневом первый секретарь райкома.
- Ужо погодите! - злорадно шипел секретарь, собирая со стола бумаги. - Ужо ещё пожалеете!
- Не стращай, пуганые! - крыл в ответ Павел Владимирович. - Я ещё шофером был, попил кровушки! Развели тут...
Что развели и кого, Клыков не пояснял, да и надо ли? Но потом, на волне новых веяний, вдруг понял: вляпался! Но назад дороги нет, а потому всё что спускалось сверху, старался выполнить строго в срок, как указывали вышестоящие демократические силы.
- Товарищи! Земляки! - с воодушевлением начал Клыков. - Мы живём в интересное время, время больших перемен. Время.... - запнулся, разглядывая бумажку перед носом.
- Красных фонарей - подсказал из зала киномеханик Тимошка
- Красных фонарей, - подхватил докладчик. Наконец разглядел текст, понял, что не туда, зло стрельнул глазами в зал:
- Опять Тимоха! Смотри, доиграешься.
Взрослое население не понимая о чём речь, дружно цыкнули на Тимоху, молодёжь хихикнула, устремив глаза в пол.
- Новое время, - продолжал глава района, - Требует новых отношений...
- Сношений! - опять подсказал Тимоха.
Тут уж народ не растерялся, понял что к чему, Пахом и "философ"- Степан под руки вывели упирающего возмутителя из зала.
- Ну вот теперь можно говорить по существу. - после небольшой суеты с Тимохой в зале установилась рабочая обстановка. - Слово предоставляю уполномоченному товарищу областного управления сельского хозяйства...
Самопряхину повезло. Работая в областном комитете в отделе пропаганды, всю сознательную жизнь был безвреден аки божья коровка. Своей исполнительностью и прилежанием пользовался уважением среди товарищей и ежегодно отмечался за добросовестный труд почётной грамотой. Денежные премии как то обходили стороной, но он довольствовался бОльшим, считая грамоту высшим знаком внимания и уважения сотрудников областного комитета.
Как всегда доклад начал скучным, безжизненным тоном, полагая, что именно в такой манере лучше всего добиться с аудиторией согласия и мира. Но не тут то было. Когда заунывным слогом речь пошла о земле, зал несколько очнулся от надвигающей спячки.
- Это как теперь понимать? - удивился народ. - Земля и так колхозная. В нашей собственности, зачем городить огород?
- Э-э, нет!- Самопряхин победным взглядом окидывает собравшихся.
- Жили вы братцы, не по людски! По золоту, можно сказать, ходили, а нищие! А вот как каждый будет собственником, наступит благодать. Сдал в аренду свой участок, и поживай на дивидендах. Хочешь, по европам в шортах прогуливайся, хочешь, толстозадых негритяночек щупай! Жизнь наступит, умирать не захочешь!
- Наши мужики не только негритянок, нас не замечают! - тяжело вздыхают бабы. - Окромя бутылки, ничего не щупают.
- Ты по русски говори, чё такое тилиденты?
- Дивиденд, - поправил уполномоченный. - Говорю по простому. Есть у тебя квартиранты?
- А то как же! - в разговор вступила Анна Павловна. - У меня почти год жила Олечка, агроном. Как институт закончила, по распределению и попала к нам. Вот колхоз и определил....
- Меня не интересуют подробности. - перебил гость. - Тебе колхоз платил за жиличку?
- А то как же!
- Вот это и есть дивиденд. Приработок! Деньги в семейный бюджет! Получаешь зарплату, а тут к ней дополнительный заработок.
Докладчик вдруг начал серчать, и всё громче выкрикивать слова.
- Да понЯли уже, - народ пожалел товарища, остановил его, стрелки перевёл:
- С земли нам то какая выгода? От дилидендов?
- Вот у каждого будет свой земельный пай. Ты сдаешь его, как комнату в доме. Колхоз будет заниматься земледелием, а тебе платить за пользованием твоей землёй! Понятно?
- Так то оно так! Только земля и так наша, колхозная.
- Ну-у, а вот скажи, дорогой товарищ, где твой надел? Поехали, покажешь.
- Так нет надобности в отдельном наделе, - поднялся Пётр Дмитриевич Пипеткин, учитель труда местной школы.
- Согласен, может, раньше и не надо, а теперь рынок, государство хочет каждого сделать собственником. И земля чтобы у каждого в собственности. А уж как распоряжаться, каждому решать самостоятельно. Хочешь, будь в колхозе. Объединились, сложили свои паи, и занимайтесь общим делом. Хочешь, становись фермером, самостоятельно организуйся. Выращивай урожай, скот разводи, траву сей для кормовой базы, если молочной продукцией начал заниматься. Да все дороги открыты. Только рукава заворачивай!
- Говоришь то складно, - поднялся Пипеткин. - А на какие шиши я буду обрабатывать и сеять? Трактор купить надо? Комбайн или косилку. А соляра, бензин, электричество?
- Это не ваша забота! нынче новые законы оформляются. В первую очередь помогут со всем, что надо для новых собственников.
Селяне уж рты открыли от слов замечательных. Что там говорить, последнее время неважно шли дела колхозные. Энтузиазм в труде несколько подсох к описываемым событиям. Ежели после войны мечтая о светлом будущем, мужики здорово навалились и верили, что наконец жизнь наладится, и равенство восторжествует. Но с годами, как то вера покатилась вниз.
- А чтобы по закону всё было, продолжает Самопряхин, - Аукцион будем проводить. Наиболее плодородные и поливные земли выставим на продажу. Естественно, вы будете в первых рядах на торгах. Вот в центре деревни определимся с землёй и пожалуйста, завтра с утра и начнём. Кому какой участок глянется, и отворяй карман.
- А за какой он нам надобностью?
- Ну, темнота. Вас тащат в новую жизнь, а вы как телки на бойне. Где у вас сейчас клуб или какое ещё заведение? На чьёй земле? Колхозной! А не будет колхоза, кто отвечает за здание? Вот то - то!
- Ну а власть есть на местах, или нет? Вот она пущай и беспокоится.
- А у неё много денег, чтобы содержать такую громадину? Отапливать, свет. Окна, двери. Откуда деньги возьмёте? А вот если будет собственник, тот и будет лелеять свою собственность. Конечно, может установит оплату за посещение, но зато вы будете попадать в тёплое и ухоженное помещение. А сейчас посмотрите вокруг. – Гость заставил всех оглядеть стены клуба, которые были обмусолены с пола и до потолка. На верху зияла огромная дыра. В прошлом году дождевая вода просочилась на потолок и штукатурка шумно переместилась на полы.
- Потом, - продолжал гость, - Кто то купит землю около магазина. В центре села. Да и построит ресторан с игорными автоматами. Другой проложит асфальтовую дорогу, фонари приспособит. Цивилизация покроет деревню.
- А как насчёт бани? – прилетел вопрос из толпы.
- Ты вот, мил человек, купил участок и пожалуйста, строй баню. Билеты торгуй, пивко поднеси клиентам. Деньга в карман потечёт, хозяином станешь. Вот ты кто сейчас? – бросил в толпу.
- Тракторист.
- А будешь предприниматель. Почёт, уважение и сам себе хозяин.
Чешутся мужики, хмурятся бабы.
- Дак и раньше клуб был и баней пользовались.
- Ещё раз повторяю, тогда вам помогало государство. Даже если неурожай, вы всё же получали дотации. Теперь другое время. Потому и помощи ждать не от кого. Только на свои силы, инициативу, так сказать. Не прибавилось ясности в головах мужиков. Решили посетить одного пришлого, Фёдора.
...Частник проклятый. Как только появился в селе, так выкобениваться стал. Устроился трактористом и давай каждому палки в колёса вставлять.
- Мужик! - в мастерской к Ваньке подойдёт, да кувалду из рук тащит. - Кто же гайку ею заворачивает? Замени болт, или резьбу поправь, вон токарь прохлаждается, сутками его не найдёшь.
- Откуда ты такой взялся? - защищают Ваньку. А ты хоть раз получал новый трактор? Ещё на заводе целый день до ума доводим, чтобы завести мотор. А какую гайку не тронешь, сваркой только и возмёшь.
- А зачем уподобляться нерадивости? - гнёт Фёдор. И так таки добивается своего. Да ладно бы на работе отличался. Так дальше пошёл. Во дворе несколько коров завёл, птица, поросята. За молоком аж из города приезжают, с бидонами.
- Эт скока денег гребёт на нетрудовых доходах? - возмущаются население на лавочке , а Федору всё нипочем.
Подошли мужики, мнуться. Не знают, с чего начать.
- Чего стоите? Опять на выпивон не хватает? – ехидничает Фёдор.
- Ты нам объясни, что скрывается за продажей земли?
- А кто её будет покупать – продавать?
- С району приехали и нам предлагают.
- Ну тогда окончательно кранты земле.
- Ты, это, знай меру. – обижаются мужики
- А я что, не прав? Колхозом угробили кормилицу. Сейчас продадим её по кускам. И те же руки окончательно доведут её до ручки. Или пропьёте заезжему «чурбану». Что, не правда, что ли?
- Да что с ним разговаривать, собственник проклятый. – плюнул под ноги Лёшка, - Не видно, что ли, как ненавидит нас? Айда к Пахому. Мудрый человек, растолкует.
- Скатертью дорога, - в догонку напутствовал фермер и опять нырнул под комбайн.
Пахом, Сила Игнатьевич, старейший житель деревни. Помнил первые годы коллективизации. Мальцом тогда был, но всё же детская память не подводила. Да и сейчас часто его приглашали в школьные кабинеты, где молодое поколение слушала рассказы о давнем житье-бытье.
Сейчас он сидел на лавочке, подставляя солнечным лучам своё тело, и размышлял о международном положении. Будучи на пенсии, он давно привык не верить газетам, телеящику. И лишь когда собирался с мыслями, тогда находил правильное решение той ситуации или закону, о котором слышал или видел на экране телевизора.
Мужики подошли к старику, дежурно справились о здоровье, только потом Лёшка приступил к главному вопросу.
- Дед! Объясни нам, будет ли нам какая выгода, ежели землю на торговлю определим?
А дед мочит, палочкой рисунки выводит перед собой. На сухую не хочет рот открывать, намёки строит. Мужика делать нечего, раскошелились, вспрыснули мозги.
- Да –а! Славное время было! Пришел мой батя к богатею, а у того изба нарядная, железную крышу имеет, комнат – заплутаешься.
- А этот дом, что контора? – перебил самый младший гость. – Ну и дальше что?
- А не захотел в колхоз. Вот и наладили Сидора Ануфриевича на север. Вместе с женой, ребятишками. Где они, как слух по деревне плыл, и сгинули. А дом сперва самому наибеднейшему жителю определили. Ох и горький пьяницей слыл, забыл как звали. Но детишек стругал каждый год. Ну а уж когда горемыка дом подпалил, тогда дали ему избёнку меньше, а ту посля ремонту под контору сладили.
- Бог с ней , с конторой. Ты нам расскажи, как с землёй поступили, когда у кулаков отобрали.
- А это вам зачем? Тогда враз земля народу. А о деньгах разговору не было.
- А сейчас её предлагают нам покупать. Зачем, если она и так нам принадлежит.
- А зачем она вам нужна в собственности? На ней работать надо. В те времена такого вопроса не стояло. Да и что такое земля? Пыль! А вот когда на ней что то произрастает, да что то построено, тогда славно.
После выпитой поддержки разговора, притомился дед Пахом. Носом стал клевать, своей дорого пошли мужики, так и не определившись, хорошо или плохо, когда землёй торговаться начнут.
---------------------------
Пока в далёкой глубинке, население барахталось в водовороте мирных инициатив руководителей нового государства, пока Петька, покинувший родную деревеньку Растопырино, сгинул в водовороте столичной суеты, из стен московских кабинетов волна за волной выплёскивались один закон за другим. Но об этом в дальнейшем нашем повествовании.
(продолжение следует)
