Существует проблема, приводящая в недоумение даже самые искушенные умы: почему притягательность мирских благ не безгранична?
В сфере науки, этот феномен проявляется особенно ярко и сформировал то, что я бы назвал «казусом Перельмана».
Суть этого затруднительного для постижения случая сводится к испытанию очевидностью. Очень многим представляется невероятным то, что гениальный, всемирно известный ученый предпочел жизнь в маленькой квартирке в достаточно замызганном районе российского Петербурга, хотя его с распростертыми объятьями и премией в миллион долларов ждут в сонме небожителей, вольготно расположившихся в самом центре известной нам Вселенной - США.
Поиски ответа, предпринятые журналистами, буквально обгладившими тонкости и нюансы всех известных миру перипетий судьбы Перельмана, результата не дают.
Возможно, что ответ может прийти лишь тому, кто хоть раз смог оказаться в состоянии, в котором постоянно находится этот ученый. Строго говоря, чистая наука - это иная, недоступная абсолютному большинству землян форма жизни. Это область иных ощущений. Она невидима обывателю, так же, как Перельман лишь соприкасается с миром, в котором живет человек, ищущий простых радостей бытия.
Не исключено, что ключом к решению станет понимание многообразной сути оргазма.
Этот высший вид данного человеку удовольствия известен многим исключительно из сексуальной практики. Но оказывается, что одним сексом формы проявления оргазма не ограничиваются.
Арнольд Шварценеггер в беседе, состоявшейся у нас, в 1997 году, в Коламбусе (Огайо, США), во время соревнований «Arnold Classic», рассказал, что спортсмен его уровня в момент тренировок на предельных нагрузках, испытывает оргазм силой, превосходящий тот, что возникает при половом акте.
И уже не со слов, могу сказать, что получение научного результата рождает состояние восторга, с которым по силе не сравнится никакой оргазм.
Вот именно с этой формой высшего, из доступных Человеку, удовольствия все обстоит наиболее сложным образом.
Эйфория от процесса научного открытия может растягиваться за счет и в форме общественного признания. Но она же может жестко, даже жестоко обрываться вместе с опровержением полученного научного результата. «Научный оргазм» превращается в сухую горечь от непризнания заслуг исследователя, сочетающуюся с неизмеримой мазохистской сладостью понимания автором собственной гениальности. И такое бывает.
Математика, уровня Перельмана, реализуется через абсолютное погружение: в итоге получается результат, глядя на который сам автор не может поверить в то, что это совершено именно им: у тебя - творца, складывается ощущение «ведомости»: твою руку вела некая непознанная сила. Процесс, когда ты записывал снизошедшее – есть состояние неопределенного, не имеющего аналогов, порядка. Нет ничего в реальной жизни, что по силе воздействия на человеческие чувства можно было поставить рядом с этим ощущением.
Но здесь есть одна особенность. Это наваждение (называйте его озарением, хотя это неточно: озарение – миг, а в этом состоянии можно находиться сутками) ВОЗНИКАЕТ так же неожиданно, как и ПРОПАДАЕТ. И ты не можешь предугадать, когда радостное и желанное состояние повторится, настанет вновь.
К чему все это?
В молодости нам приходилось «изгаляться» - пытаться всеми правдами и неправдами на допотопных приемниках ловить «вражеские голоса». Мы искали такие положения наших тел в пространстве, при которых «Спидола», заведенная именно в это место и с усиком антенны, направленном именно в ту сторону, выдавала звуки, позволяющие с трудом разобрать среди скрежета и шума какие-то слова. А уже по ним мы попытались понять – о чем же там вещают эти «исплотаторы» и «паразиторы».
Так искалась точка доступа.
Мы не можем этого знать наверняка, но можем предполагать, что у Григория Перельмана «точка доступа» к силам, диктующим ему решение проблем a la «гипотеза Пуанкаре» находится в его петербуржской квартирке.
И больше нигде.
Это было Перельманом экспериментально проверено его поездками в США. А результат эксперимента сформировал поведение, которое так удивляет жизнеописателей великого математика.
И пока у Перельмана есть надежда, что ЭТО и впредь будет посещать его именно здесь, никакие прелести жизни (включая премии) не заставят его изменить среду, в которой он сегодня живет.
Не заставят, потому, что он, наверняка, верит: ЭТО придет еще и еще раз.
И дай ему Бог.
