В середине девятнадцатого века один из фермеров привез в Австралию немногим более двух десятков кроликов, чтобы заняться их разведением. Однако, это, казалось бы, невинное желание обернулось экологической катастрофой для всего континента.
Несколько кроликов убежали из клетки; соседский фермер застрелил одного из них. Состоялся судебный процесс, и незадачливому охотнику пришлось возместить убытки. Прошло еще несколько лет. Убежавшие кролики расплодились, и фермеру (хозяину этих кроликов) пришлось уже нанимать охотников, чтобы они избавили его от прожорливых грызунов.
Однако кролики размножались быстрее того урона, которое наносило им огнестрельное оружие. Одичавшие кролики расплодились до такой степени, что стали настоящим бедствием. Ежегодно область их обитания увеличивалась на 100 км. Такое массовое развитие объясняется благоприятными климатическими условиями, отсутствием естественных врагов (европейская лисица, к примеру, была завезена в Австралию лишь в 1870 г.) и самое главное – низкой смертностью от болезней.
К 1950 году (всего через 100 лет) численность кроликов возросла примерно до 750 миллионов. Они кормили собой не только всевозможных австралийских хищников, но и людей. Австралия ежегодно экспортировала до 70 млн. кроличьих шкурок и около 60 млн. замороженных тушек.
Охотники и завезенные в Австралию хищники не могли справиться с полчищами этих грызунов. Вред, который они наносили растительности и сельскому хозяйству, был настолько велик, что общество начало всеми способами бороться с ними.
Применяли массовый отстрел кроликов, травили их всевозможными ядохимикатами и газами. Однако, ни один из этих способов не принес действенного результата. Тогда общество решило отгородиться от кроликов забором. Чтобы уберечь территорию Западной Австралии от грызунов в 1901 г. были построены металлические изгороди протяженностью около 2000 км (а это расстояние от Москвы до Тюмени). Сетка тянулась не только вверх, но и чуть ли на один метр уходила в землю, чтобы кролики не смогли прорыть норы.
Изгороди должны были преградить кроликам дальнейший путь на запад. Однако все было напрасно. Кролики продолжали распространяться с неимоверной скоростью.
Возникает вопрос, почему в Австралии так быстро распространялись кролики, и почему с ними надо было бороться? Ведь доход, который они приносили людям, был достаточно велик. Начнем по порядку.
В условиях Австралии одна крольчиха дает приплод шесть раз в год, причем в каждом из них по шесть крольчат, которые уже на пятом месяце жизни способны производить собственное потомство. Теоретически, одна пара кроликов за два года способна дать 100 тысяч зверьков. Теперь легко можно представить, как быстро возрастала численность этих грызунов. На самом деле при благоприятных климатических условиях крольчиха приносит в год свыше 30 кроликов. Поскольку дочери из первого помета в том же году могут сами дать от одного до двух приплодов, то дети и внуки одной крольчихи к концу периода размножения могут составить более 40 голов. В некоторых районах – даже более 60. Естественно, при такой скорости размножения ни хищники, ни охотники не могли нанести кроликам существенного урона.
И второе. Кролики очень прожорливы. Они буквально полностью съедали всю растительность, превращая территорию, где они обитали, в пустыню. Тогда как за металлической сеткой росли буйные травы высотой в человеческий рост.
В Австралии традиционным видом животноводства является овцеводство, которое приносило доход от продажи тонкорунной шерсти. Поскольку десять кроликов съедает столько же травы, сколько одна овца, но овца производит в три раза больше мяса, чем все эти кролики, вместе взятые. Кроме того, овца производит высококачественную шерсть. Так что, по мере распространения грызунов доходы от экспорта овечьей шерсти все более сокращались, а расходы на борьбу с кроликами возрастали.
Австралийское общество объявило кроликам самую настоящую войну; после долгих раздумий решили использовать последний аргумент в борьбе с ними – вирусное заболевание – миксоматоз.
Эта болезнь была распространена среди кроликов Южной Америки, однако для аборигенов это заболевание не имело серьезных последствий. Оно протекало в легкой форме и почти не приводило к смертельному исходу. Болезнь впервые была обнаружена и описана в 1897 г., когда ею случайно заразились европейские домашние кролики, содержавшиеся при одной из больниц Уругвая в качестве лабораторных животных. Все они погибали.
Первые опыты по заражению австралийских кроликов были проведены в 1936 г. на небольшом острове, однако они не дали положительного результата. Болезнь среди кроликов распространялась крайне медленно, а с наступлением зимы сошла на нет. Следующая попытка вызвать эпизоотию была повторена через два года, однако желаемый результат снова не был получен. Кролики, если и болели, то незначительно.
Возникает вопрос. Почему европейские кролики (дикие и домашние) болеют этим опасным заболеванием и быстро погибают, а австралийские – нет? Австралийские специалисты тоже задавали такие вопросы, пока не изучили способ распространения этого вируса. Оказалось, главными переносчиками миксоматоза являются комары и блохи. Они сосут кровь больных животных и переносят вирус на своих хоботках.
По счастливой случайности (конечно, для кроликов) на привезенных фермером животных не было блох. Кроме того, среди них не оказалось больных животных.
В 1950 г. австралийские власти выдали разрешение на использование вируса миксомы для борьбы с кроликами в больших масштабах. Болезнь сначала распространялась медленно, а после того, как специалисты стали использовать естественных переносчиков вируса (комаров и блох), дело приняло совсем иной оборот. В некоторых районах миксоматозом заболела большая часть кроликов, из которых около 98% погибли. С этого момента начался процесс возрождения пастбищ. Таким образом, человек фактически использовал «бактериологическое» оружие в борьбе с симпатичными грызунами.
Несмотря на это в 1955-56 гг. австралийцы только за один год съели 33 млн. кроликов и 12 млн. экспортировали в другие страны. Из страны было вывезено более 23 млн. шкурок и около 7 млн. было переработано в стране.
Однако, еще рано выражать свои эмоции (горевать или радоваться) в зависимости от симпатий или антипатий к кроликам. В природе хищник никогда стопроцентно не уничтожает свою жертву. Это привело бы к гибели самого хищника. То же самое можно сказать и о взаимоотношениях паразита и его прокормителя.
Исследования показали, что при первой эпидемии погибли 98% кроликов. В следующий сезон (совпадающий с активностью комаров) погибли уже 90% животных, оставшихся в живых после первой эпидемии. Во время третьей вспышки болезни гибель кроликов составила всего 40-60%. В настоящее время вирус миксомы почти не оказывает отрицательного воздействия на кроликов (а если и оказывает, то незначительно). Численность животных постепенно начала расти. В некоторых районах они снова стали наносить серьезный урон природе, а соответственно и экономике страны. Оставшиеся кролики приобрели иммунитет против страшного для них заболевания и, возможно, когда-нибудь восстановят прежнюю свою численность.
С чем это связано? У тех немногих кроликов, которые пережили первую вспышку болезни, появился иммунитет. Из-за этого последующие вспышки болезни их уже не затрагивали. Кроме того, иммунные самки передавали это свойство своему потомству. Таким способом популяция австралийских кроликов «защищалась» от страшного для них заболевания.
А как же сам вирус миксомы? Оказалось, и он «снизил» свою вирулентность, то есть способность вызывать заболевание. Во время эпидемии отбор способствовал сохранению в природе менее вирулентных штаммов вируса. Это увеличивало продолжительность жизни больных кроликов и таким образом усиливало распространение именно этих штаммов вируса комарами. У вируса, быстро убивающего своего хозяина (или же жертву), мало шансов быть переданным комарами другим кроликам, а соответственно – выжить. Убивая жертву, он прекратил бы свое существование вместе с гибелью популяции кроликов.
Так что, устойчивое равновесие или сосуществование в природе является выгодным не только жертве, но и паразиту, притом даже самому агрессивному. Жертва (= хозяин, прокормитель) в процессе эволюции вырабатывает способы защиты от паразита, а паразит, в свою очередь, как бы приспосабливается к своей жертве, дает ей возможность существовать, чтобы самому не погибнуть. Таким образом, всего за несколько лет враждебные взаимоотношения между двумя организмами привели к мирному сосуществованию.
Так что в процессе эволюции любому приобретенному преимуществу противопоставляются новые приспособления, развивающиеся у другой стороны – группы (или популяции) организмов. Так что, живой мир подобен сказке Л.Кэрролла «Приключения Алисы в стране чудес»: каждый должен бежать как можно быстрее, чтобы остаться на месте.
***
Однако, наш рассказ совсем не об австралийских кроликах, а о наших – подмосковных. Этой преамбулой (слишком уж длинной для такого короткого рассказа) мы только хотим напомнить, что в некоторых случаях одичавшие животные могут привести к экологическим катастрофам.
У нас на биостанции тоже убежали кролики. Оставшихся зверьков выпустили из клеток, чтобы и тем, и другим не было скучно. Однако, они не захотели уходить в лес, и размножаться со скоростью австралийских. Оказывается, наши климатические условия не подходят для этих длинноухих. Несмотря на это они несколько лет жили у нас на биостанции на свободном выпасе, пока хищники (в том числе и люди) окончательно не съели их.
Начну с самого начала. Один из сотрудников привез на биостанцию несколько кроликов, соорудил клетки и занялся их разведением. Благо травы было вдоволь, да и пищевых отходов тоже хватало. Кролики размножались хорошо, и к концу лета их было уже несколько десятков.
В любом хозяйстве случается, что животные убегают на волю. Свобода на то и существует, чтобы к ней стремились. Предполагали, что зверьки убегут в лес, который был совсем рядом. Однако они не стали этого делать. Кролики, или побоялись неведомого, или у них не оказалось лидера, способного повести к светлому будущему.
Кролики вырыли норы под вагончиками, в которых жили сотрудники биостанции и зажили вольной жизнью. Кругом росла трава, ива, осина, так что проблем с кормом у них не было. Однако, несмотря на это во время кормежки они собирались возле клеток и ели корм из кормушек – снаружи. Особенно их привлекала морковь, капуста и свекла.
Наступила осень. Травы стало меньше, листья на деревьях пожелтели и опали. Сторожу биостанции, которому поручили уход за кроликами, стало труднее добывать им корм. Тем более, что ему приходилось кормить не только своих кроликов, но и тех, которые получили своеобразный «суверенитет». Наконец ему все это надоело, и он выпустил их всех на волю.
В его рассуждениях была своеобразная логика: если летом кролики не пожелали перебираться в лес, то зимой и подавно не убегут.
Каждый день мы наблюдали забавное зрелище. Утром, одичавшие и получившие свободу кролики собирались возле вагончика сторожа, ожидая завтрака. Он выносил им охапку сена, ведро моркови, свеклы, тыкву и все это они с удовольствием съедали.
Несмотря на холод, поголовье кроликов не уменьшалось. Они быстро восстанавливали численность, после того как один из их собратьев оказывался в кастрюле сторожа. Однако сторож, как рачительный хозяин, рационально утилизировал свое поголовье. Самок он лелеял, детишкам давал подрасти, а вот мордастым самцам сильно доставалось от него (конечно, после того, как любимые его самки получали усладу от общения с сильным полом).
В конце зимы о наших кроликах проведали окрестные хищники – лисы, хорьки, куницы, бродячие собаки и, возможно, совы. Они под покровом ночи начали наведываться на биостанцию, в результате чего поголовье кроликов сильно сократилось.
Сторожу, чтобы не остаться без мяса, пришлось завести собаку. А чтобы у нее не было соблазна войти в компанию лесных воришек, посадил ее на цепь. Собака лаем отпугивала любителей крольчатины, а воспользоваться результатами своего труда не могла, цепь не позволяла. Она подъедала все то, что оставалось после сторожа.
Иногда какой-нибудь беспечный кролик (а это чаще всего были крольчата) пересекал незримую границу, и оказывался в пределах сферы действия цепи. У собаки тотчас просыпался забытый инстинкт, и тогда она могла воспользоваться благами жизни наравне со своим хозяином.
Мы уже приводили цифры, с какой скоростью размножаются австралийские кролики. Наши зверьки, несмотря на подкормку, не могли (или не желали) угнаться за своими южными собратьями. Скорость приплода была слишком низкая, чтобы могла прокормить всего одного сторожа и небольшое количество лесных жителей. Так что наше желание нанести непоправимый ущерб природе и вызвать экологическую катастрофу (подобно австралийской) потерпело фиаско. Через несколько лет опыты пришлось прекратить из-за отсутствия экспериментальных животных.
А.П.Садчиков,
профессор МГУ имени М.В.Ломоносова,
вице-президент Московского общества испытателей природы
(http://www.moip.msu.ru)
