Между адом и раем
Сначала о деньгах. На 41,5 процента снизился доход от продажи билетов в московских кинотеатрах в декабре 2008 года. В московских цирках, куда нельзя было попасть, сегодня можно купить самые разнообразные билеты, за которые бились еще в прошлом году. Из-за банковского кризиса в первом квартале 2009 года объявила о банкротстве одна из лучших сетей московских книжных магазинов "Букбери", а это значит, что общее число книг, приобретаемых для домашнего чтения, снизится на весьма ощутимый процент. (Замечу, что количество книжных магазинов в России - и даже в Москве - при расчете на душу населения на порядок меньше, чем в среднем по Европе.)
Не случайно выбрал Москву в качестве примера - столица не просто задавала тон зрительской активности, - она существенно отличалась от всей России (и даже от Петербурга) по ценовой политике, по количеству и качеству предложений. Среднестатистический москвич в сфере культуры мог позволить себе то, чего не мог позволить среднестатистический россиянин. И возможности эти существовали не только для обитателей привилегированной Барвихи, где до сих пор билеты на концерты мировых звезд стоят по 50-60 тысяч рублей. Москвичи и сегодня стараются, как говорится, держать фасон - и поэтому невозможно купить билеты на прощальный концерт Аллы Пугачевой, хотя цена места в дальнем ряду партера выше, чем месячная пенсия бывшего инженера или врача. И в этом смысле Москва, где источники доходов горожан весьма разнообразны, более сложный индикатор для осмысления общей ситуации, чем, скажем, Череповец или Магнитогорск, где культурная жизнь практически напрямую зависит от положения дел в металлургической промышленности. Именно поэтому московская статистика позволяет рассуждать о положении дел в области культуры без бессмысленной паники.
Поведение властей в отношении культуры абсолютно совпадает с поведением отдельного потребителя. Ее рассматривают как нечто необязательное и даже обременительное. При том, что федеральный бюджет 2009 года уменьшил долю расходов на культуру на 23 процента (а в сопоставимых ценах к 2008 году и того больше), при том, как мы уже убедились, что собственные заработки учреждений культуры за последние месяцы заметно снизились, в антикризисной программе правительства РФ, документе весьма серьезном и обширном, о культуре не сказано ни слова. Ни слова о ней не говорят и тогда, когда речь идет о поддержке малого и среднего бизнеса, хотя, как известно, газетно-журнальное производство, книгоиздательство, кино- и телепроизводство, эстрадное дело представляют собой коммерческие сегменты культуры, где обращаются средства, сопоставимые с теми, что необходимы для сельскохозяйственной переработки или автосервиса.
Как в зажиточные нефтяные, так и в нынешние кризисные времена культуру не рассматривают как предмет первой необходимости, как неотъемлемую часть бытия, регулирующую поведение человека на внутреннем, глубоко мотивированном уровне.
Меня никогда не перестает мучить вопрос о том, почему в начале 1917 года русский человек мог отдать последнее на общую свечу в церкви, а в начале 1918-го тот же самый человек осквернял иконы и храмы, поповских жен и дочерей и физически истреблял духовенство? Почему православие, столь могущественное в России, вернувшее патриаршество после февральской революции, не смогло удержать страну от катастрофы октября 17-го и само стало одной из ее первых жертв?
Нет простых ответов на этот вопрос. Но, думаю, значительная доля истины есть в том, что социальное поведение людей зависит, помимо вульгарно экономических мотиваций, от того, в каком соотношении находятся в обществе вера, образование и художественная культура. Поверхностно материалистическое представление о человеке и человечестве, сформулированное в "Трехгрошовой опере" Бертольтом Брехтом: "Сначала хлеб, а нравственность потом", подводило в истории не раз и не два. Как размышлял Ф.М. Достоевский еще в ХIХ столетии, - хлебом, положим, накормим, что будем дальше делать?
Уровень, качество нравственности в обществе зависят от его окультуренности, от того, насколько культура проникла в широкие массы, насколько определяет она народное бытие. Трагедия октября 1917 года и последующей Гражданской войны была связана в том числе и с тем колоссальным разрывом, который существовал между культурной элитой и народом, значительная часть которого была просто безграмотной. Фантомный всплеск русской культуры Серебряного века не уберег Россию от исторической бездны, в том числе и потому, что крестьянин не понес с базара ни Белинского, ни Гоголя, ни Чехова, ни Бунина.
Большевики использовали искусство как инструмент агитации - к этому призывал А.В. Луначарского В.И. Ленин еще в 1918 году. Культура, искусство в Советском Союзе были частью идеологической работы, а коммунистическая идеология - "единственно верная", "единственно научная" - была адресована прежде всего интеллекту. И в этом КПСС добилась немалых успехов. Не случайно в одной из своих лучших статей А.И. Солженицын обрушивался на советскую "образованщину", которая далека от веры и от совести, которая живет в плену двоемыслия и двоедушия.
Понимание культуры как идеологии и технологии, сведение ее к набору приемов, позволяющих манипулировать населением, уже в СССР доказало полную бесперспективность. Владея современными технологиями, можно добиться результатов на выборах - они непродуктивны ни в периоды созидательной жизни, ни в периоды исторических потрясений, когда "коллективное бессознательное" способно разрушить хрупкий защитный цивилизационный слой.
И не случайно поэтому после Великой депрессии, в "красные 30-е", как их называли в США, Рузвельт начал развивать сеть региональных театров и других учреждений культуры, а "майская революция" 1968 года заставила де Голля с утроенным рвением проводить политику децентрализации культуры во Франции. И не случайно нынешний французский президент Николя Саркози, жестко подавлявший молодежные бунты в арабских районах Парижа, увеличил расходы бюджета 2009 года, выделяемые на культуру, чуть ли не на сорок процентов.
Важно понять, что приобщение народа к культуре не только определяет его развитие, креативность, но и в значительной степени обеспечивает безопасность общества. Даже массовая культура, по справедливому замечанию В.О. Ключевского, хороша уже тем, что отвлекает людей от чего-то более худшего.
В действительно культурном обществе появляется предсказуемость социального поведения - думаю, не надо никого убеждать, насколько это важно в современной ситуации. И это будет еще важнее, когда мы начнем заново обустраиваться в послекризисном мире.
Понятно, что государство, как писал Альбер Камю, существует не для того, чтобы на земле был рай, а для того, чтобы на земле не было ада. О рае должны думать те, кто создает культуру. В периоды кризисов они должны думать не только о себе, если они еще способны на это.
Но об этом - через неделю.
Михаил Швыдкой, доктор искусствоведения
Опубликовано в РГ (Федеральный выпуск) N4884 от 8 апреля 2009 г.
