Сергей ЧЕРНЯХОВСКИЙ
Среди россиян растет число сторонников ужесточения наказаний
27 января 2011, 11:12
Вопрос о терактах с неизбежностью актуализирует тему наказания за них, равно как и тему наказания преступников вообще. Не один год политические деятели и представители иных правоохранительных структур, отвечая сторонникам ужесточения наказаний, уверенно заявляют: "Важна не жесткость наказания - важна его неотвратимость".
И ставят своих оппонентов в тупик. Конечно, если преступнику будет положено жесткое наказание, а сам он не будет найден или иным способом избежит его, какой тогда смысл в формальной жесткости. Но все равно что-то здесь смущает. Как-то неестественно выглядит противопоставление жесткости и неотвратимости. То есть, по мысли тех, кто эту формулу оглашает, получается, что нужно выбирать - либо наказание будет жестким, либо неотвратимым. И тогда, конечно, лучше, чтобы преступника настигло хоть какое-нибудь наказание.
Только абсолютно непонятно, почему нужно выбирать либо одно, либо другое.
Это, похоже, непонятно и российскому обществу. Согласно опросу Левада-центра конца 2010 года, 44 % считают, что в борьбе с преступностью более эффективна неотвратимость, 45 % - суровость. Причем, первый показатель за период с 2005 года сократился на 4 %, второй тоже сократился, но на 2 %. Растет лишь число недоумевающих от такой постановки вопроса - 6 % в 2005 году и 11 % в 2010.
В рамках того же опроса ответ оказывается значительно более четким, когда людям предлагают иную формулировку: "Что, на ваш взгляд, в большей степени может привести к снижению преступности: смягчение наказаний или их ужесточение?".
О смягчении при этом говорят лишь 7 % граждан (в 2000 году их было 6 %, а в 2007 - 4 %), об ужесточении - 64 % (в 2000 - 67 %, в 2007 - 61 %).
Тут есть два момента. Во-первых, явное преобладание тех, кто выступает за ужесточение наказаний. Во-вторых, сама динамика изменения ответов за названный период. То есть, если с 2000 по 2007 год произошла некоторая "либерализация" в отношении граждан к этому вопросу, то с 2007 года наметилась обратная тенденция.
Ее истоки можно связать с данными другого левадовского опроса. Если в мае 2005 года положение в стране оценивали как "нарастание хаоса и анархии" 43 %, то в декабре 2006 - 30 %, в ноябре 2007 - 14 %, в декабре 2009 - 19 %, а сегодня - 28 %.
Одновременно, положение в стране как "наведение порядка" в мае 2005 года характеризовали 22 % граждан, в декабре 2006 - 30 %, в ноябре 2007 - 42 %, в декабре 2009 - 42 %, а сегодня - 33 %.
То есть за последние четыре года идет явное нарастание негативных оценок, наметилась некоторая тенденция возврата к оценкам 2000 и начала 2000-х гг. Точно также и требование наведения порядка возвращается по степени ориентации на жесткость к тому же положению 2000 года.
Наряду с этим нарастает и требование более жесткого государственного контроля в области политики и экономики - его от руководства страны сегодня требует 63 % граждан. Альтернативное пожелание - "предоставить людям свободу заниматься своими делами и следить только за тем, чтобы они не нарушали закон" - поддерживает вдвое меньше - 28 %.
Противопоставление неотвратимости и жесткости - это интеллектуальная игра, которая людей не интересует. Потому что жесткое наказание оказывается бессмысленным, если от него можно уйти, а неотвратимое становится столь же бессмысленным, если оно не сурово.
Жесткость наказания может снижать неотвратимость в том смысле, что она заставляет преступника более упорно скрываться от возмездия. Но в этом отношении преступник только тогда не будет стремиться уйти от наказания, когда либо раскается, либо грозящее ему наказание будет столь незначительным, что комфортнее его понести, чем от него скрываться.
Если, скажем, за теракт присуждать год условно, за хищение миллиона долларов - штраф в одну тысячу тех же долларов, за убийство - штраф в 10 тысяч рублей, а за изнасилование - штраф в размере оплаты услуг проститутки, раскрываемость резко повысится. И неотвратимость окажется абсолютной. И на органах правопорядка можно будет сэкономить - большая часть преступников явится сама, освобождая милицию от необходимости их разыскивать.
Второй момент - это вопрос о том, должно наказание соответствовать тяжести проступка или превышать его. Этот вопрос в свое время поставил Норманн Мэйлор в своей книге "Нагие и мертвые". Речь идет о том, что если тяжесть наказания соответствует тяжести проступка, то выгода от преступления оказывается равна убытку от наказания. От наказания в этом случае преступник ничего не теряет и оно не может служить средством предотвращения преступления. Чтобы оно играло эту роль - оно должно заметно превышать ту пользу, которую преступник извлек для себя из своего преступления.
Но и, конечно, наказание должно быть неотвратимым. Только неотвратимость достигается не снижением, а наращиванием суровости. И преступник должен знать, что совершив преступление он ставит себя в безвыходное положение. Ведь сама попытка скрыться загоняет его в ловушку, потому что его будут преследовать до конца жизни, и когда настигнут, то относиться будут не как к простому преступнику, а как к преступнику, пытавшемуся скрыться и оказавшему сопротивление.
Что же касается терактов, то нужно понять одно: против России ведется война. И нужно не только отражать те или иные удары и карать конкретных исполнителей, но и уничтожать тех, кто ее вдохновляет, организует и оплачивает.
НОВАЯ ПОЛИТИКА (novopol.ru)
постоянный адрес публикации: http://www.novopol.ru/text95634.html
viperson.ru
