В минувшие выходные пришла печальная весть. В ночь с 3 на 4 апреля на 91-м году жизни скончался Никита Богословский. Случилось так, что незадолго до кончины с композитором встретился писатель Юрий Кувалдин - для разговора о литературных занятиях Богословского. Интервью оказалось последним.
- То, что вы выдающийся композитор, Никита Владимирович, известно всем. Достаточно назвать только песню `Темная ночь`. Но мне интересно, почему вы вдруг стали писателем?
- Писать музыку и литературные произведения я начал практически одновременно. Первым моим музыкальным сочинением был вальс, написанный в 8-летнем возрасте и посвященный дню рождения дочери Леонида Осиповича Утесова. Первую свою оперетту `Как ее зовут` я написал в 15 лет. Ее поставили в ленинградском Клубе печатников, а затем перенесли на профессиональную сцену Театра музкомедии. Билетерша долго не хотела пускать меня, юного, в театр и предлагала прийти с мамой в воскресенье на утренний спектакль. Еще подростком я брал уроки у выдающегося композитора Александра Глазунова. В 21 год я вольнослушателем окончил Ленинградскую консерваторию. Свою первую песню `Письмо в Москву` я написал для песенного конкурса... и забыл о ней. Приехав однажды в Москву я увидел в афише Сергея Лемешева свою песню. Тогда мне было 18 лет. Должен вам, Юрий Александрович, сказать, что я литературой начал заниматься еще в школьные времена, и потом, в молодые годы, когда еще жил на своей родине, в Ленинграде, тогда еще в Петрограде, я печатал в газете `Смена`, молодежной газете, стихотворные и прозаические фельетоны на различные темы. И оттуда пошло как-то мое увлечение литературой, после чего я начал печататься потихоньку в газетах, а потом у меня вышли две книги, два романа, один - про композиторов, который назывался `Завещание Глинки`, и персонажи этого романа в большей степени перестали со мной здороваться, несмотря на то что я всячески их `загримировал`, они по своим характерам и деятельности в общем себя узнали. И второй роман - `Интересное кино` - про кинематографистов, с которыми произошло то же самое.
В детские годы, в юношеские, в молодости круг чтения у меня был достаточно широк, но если говорить по авторам, то я очень любил человека, с которым я не могу сказать что дружил, потому что была значительная разница в возрасте, но был в очень хороших отношениях. Это Михаил Михайлович Зощенко. У меня есть полное собрание его сочинений. Сейчас, между прочим, могу вам показать одну книгу, которая, может быть, является уникальной. (Никита Владимирович достает с одной из полок стеллажа книгу среднего формата в старом изящном переплете. - Ю.К.) Так, читаю надпись на книге Михаила Зощенко `Возвращенная молодость`: `Дорогому Никите Богословскому сердечно любящий Вас М.Зощенко. 13 июля 1954 года. Ленинград`. Самое занятное, что я совсем недавно, на днях, перелистывая эту книгу, нашел вот такую надпись зощенковскую: `О, мои грустные опыты! И зачем я захотел все знать! Вот теперь я не умру так спокойно, как надеялся`. И помимо тех двух романов, о которых я вам сказал, у меня вышло три или четыре книжки юмора, собранного из того, что я печатал в периодике в свое время, в частности туда, в эти книжки, вошли мои `Заметки на полях шляпы...`, которые я писал, печатал начиная с 1991 года в `Вечернем клубе`, в `Вечерке`, а дальше это разошлось по разным изданиям и до сих пор печатается.
- Что побудило вас писать, ведь вы серьезно занимались музыкой и вдруг вас потянуло совершенно в другую степь?
- Может быть, потому, что я всегда был книголюбом, домашняя библиотека у меня насчитывает тысяч десять томов, любовь к литературе, еще и такое - а ну-ка попробую и я, это какой-то элемент, вряд ли его можно назвать честолюбием, но спортивно-соревновательный элемент был. Чувствуя в себе какие-то силы, какие-то мысли, я пытался запечатлеть их на бумаге. Русский язык я довольно хорошо знал, фантазия у меня была всегда достаточная - и музыкальная, и литературная, идущая от того, что я впитал из прочитанного. Я очень хорошо знал Юрия Карловича Олешу. Мы с ним чуть ли не каждый день встречались в кафе `Националь`. У меня даже есть такое эссе по поводу наших встреч. Я с Юрием Карловичем был в отличных отношениях. Он людей, по-моему, не очень любил. Он мне рассказывал много разных историй из своей жизни. Знаменитая история с одним его днем рождения. Он лежал без копейки денег, просто закрывшись рваным одеялом и повернувшись лицом к стене. И Эммануил Казакевич, который был влюблен в творчество Олеши, решил сделать ему подарок. Узнал у Ольги Густавовны его размеры и купил ему очень хороший костюм в комиссионке. И принес туда, и Ольга подходит к Юрию Карловичу и говорит: `Юра, Юра, посмотри, какой прекрасный подарок тебе сделал Эмма`. Олеша повернулся, посмотрел одним глазом и сказал: `Не мои тона`. И повернулся к стенке опять. Я почему вспомнил про Олешу. Он как бы создал систему работы писателя, если назвать эту систему по его книге `Ни дня без строчки`. Но у меня такое подозрение, что `Ни дня без строчки` Олеша написал за одну неделю и потом выдал это за `Ни дня без строчки`. Зная его манеру и зная его неожиданный напор недели на две, и потом полная расслабленность, пауза. Я думаю, что это была одна из его легенд. У меня бывает такое состояние, когда на меня что-то находит и я пишу как бы в беспамятстве. У Олеши была какая-то смешная история, когда он приехал во Львов. Что-то с лифтом там у него произошло. С лифтерами. Город ему не понравился. Там гостиница `Жорж` была, самая знаменитая. Олеша поехал туда вообще повидать родителей. Директором в гостиницу, которая прежде была частной, назначили какого-то партийного товарища. Он собрал всех служащих и сказал им: `Теперь будем работать по-новому, по-советски, по-настоящему. Вот, например, лифтер, вот ты. - Встает седобородый какой-то человек. - Буду нещадно штрафовать, если будет лифт останавливаться`. Тогда тот говорит: `Пан директор, а можно я отвечу?` - `Давай`. - `А для чего должен останавливаться лифт?`
- Как вы вообще проводите время, что, в частности, читаете?
- Из всех дней недели больше всего не люблю субботу и воскресенье, поскольку в эти дни исключены все деловые контакты. Свободного времени почти нет, лучшим отдыхом считаю переключение с музыки на литературу. Любимая музыка - Моцарт, Шостакович, в песенном жанре - Соловьев-Седой, Пахмутова, Фельцман. Помимо произведений русских классиков люблю творчество Ильфа и Петрова, Зощенко, о котором уже сказал, Булгакова, Платонова, в поэзии - раннего Заболоцкого, Олейникова, Хармса, а также зарубежных писателей: Марка Твена, Честертона, Анатоля Франса. Люблю также живопись примитивистов. В разные годы увлекался разведением экзотических рыбок, содержал три огромных аквариума. Еще одной признанной моей `специальностью` считается розыгрыш друзей. Иногда мои розыгрыши строились по сложным законам драматургии, поэтому чужие розыгрыши многие часто приписывают мне.
- А кого читаете из современников?
- Сорокина и Пелевина. И к обоим отношусь положительно. Должен вам сказать, что я с гигантским удовольствием прочел последнюю вышедшую книгу Пелевина, где было какое-то сочинение с очень длинным названием. Чрезвычайно интересно для меня. Так я писать не умею сам, но прочитать это доставило мне очень большое удовольствие. А Сорокина я впервые прочитал лет двенадцать тому назад, это была `Очередь`. Причем я прочитал это в Париже.
- Я очень люблю и высоко ставлю творчество поэта Алексея Фатьянова. Вы, Никита Владимирович, с ним работали, вы его знали, скажите о нем несколько слов.
- Он был очаровательный человек в жизни, веселый, неистребимый пьяница, но в пьяном виде он не буянил, он просто становился немножко веселее, никаких ни скандалов, ни падений, никаких этих эксцессов не было. Выпивать он любил. И, к сожалению, умер очень молодым. Он сошел с самолета, и у него давление было, с давлением у него неважно было всю жизнь. Алеша, я думаю, прочитал много русских стихов. Однако не было никакого на него влияния. Он был очень самостоятельный. Не любил, когда ему кто-то из поэтов или композиторов что-либо подсказывал. Работал он довольно быстро, почти ничего не поправлял. У меня с ним была просто личная дружба. Мы с ним сначала написали каких-то две незначительных песни для театра Моссовета. И только одна вещь, которая до сих пор существует: `Три года ты мне снилась`. В 1946 году, наряду с Постановлением о писателях Зощенко и Ахматовой, вышло и другое Постановление ЦК ВПК(б) `О кинофильме `Большая жизнь`, к которому мы с Алешей и написали эту песню. Картина пролежала `под сукном` до 1958 года (Богословский напевает, а я подпеваю. - Ю. К.):
Мне тебя сравнить бы надо
С песней соловьиною,
С тихим утром,
с майским садом,
С гибкою рябиною,
С вишнею, с черемухой,
Даль мою туманную,
Самую далекую,
Самую желанную.
Как все это случилось,
В какие вечера?
Три года ты мне снилась,
А встретилась вчера...
Стихи совершенно прелестные. Фатьянов обладал каким-то шестым чувством, очень лиричным и ясным. В сущности, все свои самые лучшие стихи он написал экспромтом. А в жизни с ним мы были очень дружны, и еще с Васей Соловьевым-Седым. В те времена это были мои самые лучшие друзья. У меня вообще не так много было поэтов для песен. Был Женя Долматовский. Был Матусовский, с которым у нас, в общем, получались песни, которые потом не имели успеха. Я не знаю, может, я виноват, но популярности они не имели. А Фатьянов меня сразу привлек, когда я послушал те песни, которые он писал с Соловьевым-Седым. Я понял, что это мое тоже. С Васей у нас такой ревности не было. Но должен вам сказать, что песня Соловьева-Седого `Подмосковные вечера` (это уже не Фатьянов) настолько мне близка, что если бы Вася не написал ее, то написал бы я, потому что это интонационно, гармонически и по всем компонентам было абсолютно мое.
Я жалею, что мало сейчас это исполняется, играют полную ерунду. У нас песни потеряли мелодичность напрочь. Только один ритм и грохот, по-видимому, для людей, не имеющих музыкального слуха.
Беседовал Юрий Кувалдин
материалы: Независимая Газета
http://nvolgatrade.ru/
