Громко звучащий в последнее время тезис о «патриотизме как единственной национальной идее» на первый взгляд не должен и не может вызывать никаких возражений, ибо семантически «патриотизм» – понятие, однозначно наполненное положительным смыслом. Но всё дело в том, что миром, в котором мы живём, правят в первую очередь всётаки не законы чистого разума, а объективные, приземлённые и не всегда «правильные» законы общественного развития. С этой точки зрения призыв к «патриотизму вообще», к «чистому патриотизму» порождает дополнительные вопросы.
Если «патриотизм» называют «единственной национальной идеей», это подразумевает, что носителем, «субъектом патриотизма» выступает КАЖДЫЙ член общества. А, что в этом случае «объект патриотизма»? По логике предыдущего высказывания объект «патриотизма» – это абсолютно ВСЁ общество («патриотизм – ЕДИНСТВЕННАЯ идея»), в том числе ВЕСЬ аппарат управления этим обществом, то есть, государство («патриотизм – НАЦИОНАЛЬНАЯ идея»). Но на сегодняшний день общество до предела разнородно, и интересы различных членов общества зачастую диаметрально противоположны, как зачастую далеко не совпадают интересы государства и общества, члена общества и государства. Таким образом, пытаясь ответить на вопрос об «объекте патриотизма», сразу понимаешь, что тезис о патриотизме в его нынешнем виде годится, если не для бесклассового общества, то, по крайней мере, для такого общества, которое в своё время назвали «обществом развитого социализма» (оставляя за скобками вопрос о других составляющих «общества развитого социализма»), но уж никак не для того общества, которое именуют «современной Россией».
Нынешний тезис о «чистом патриотизме» как «единственной национальной идее» очень напоминает взгляды русского философа Николая Устрялова (18901937), полагавшего, что перед величием Государства Российского меркнет и монархия, и коммунизм, и революция, и идеология, и, что «пути красных и белых патриотов пересеклись в точке, где находилась Великая Россия и её государственность». Прав ли был Устрялов? Да, он несомненное был прав, но только тогда, когда идея «чистого патриотизма» объединяла «красных и белых патриотов» перед лицом смертельной опасности самому существованию Государства Российского, например, в годы Великой Отечественной войны, да и то объединяла она лишь тех «белых патриотов», кто горячо сопереживал Красной Армии в её борьбе, и тех «красных патриотов», кто насмерть сражался с нацизмом. Когда же вопрос о том, быть или не быть Государству Российскому, в прямой постановке на повестке дня не значился, ни о каком «патриотизме как единственной национальной идее» и речи быть не могло: внутри страны шла обоюдожестокая и непримиримая классовая борьба, ибо иной классовая борьба не может быть по определению.
Российское общество в этом смысле не уникально. Аналогичные, но более яркие процессы, происходили, например, в китайском обществе первой половины 20го столетия. Раздираемое внутренними классовыми противоречиями оно, тем не менее, находило в себе силы в критические моменты объединяться и успешно противостоять внешней угрозе.
«Точкой объединения» для китайцев становился именно «чистый патриотизм», когда унизительное дипломатическое поражение страны на Парижской мирной конференции в начале 1919 года стало толчком для мощной национальной демократической революции середины 20х годов, направленной против политики империалистических держав и непосредственно против их апологетов – китайских феодальных милитаристов, и, когда интервенция Японии в 30е годы сплотила в едином строю всех, кому был дорог Китай, независимо от того, рабочим, крестьянином, помещиком или капиталистом являлся китайский патриот. Мощные патриотическообъединительные процессы требовали их серьёзного организационного оформления, – так возникло «первое сотрудничество» буржуазного Гоминьдана и Коммунистической партии Китая, закреплённое в решениях 1го съезда Гоминьдана в январе 1924 года, так во второй половине 1937 года на базе начавшегося «второго сотрудничества» Гоминьдана и КПК возник антияпонский «Единый фронт». Когда же угроза национальному суверенитету отступала, в Китае вспыхивала ожесточённая классовая борьба, главным образом выражавшаяся не просто в противостоянии Гоминьдана и КПК, а вылившаяся сначала в первую гражданскую войну между ними в период с середины 1927 года до 1937 года, а затем во вторую гражданскую войну, начавшуюся в августе 1945 года с то вспыхивавших, то угасавших на фоне усилий по перемирию боевых действий, которые затем с июня 1946 года приняли полномасштабный характер и не затихали до 1950 года, до полной и окончательной военной победы КПК.
Таким образом, проявление «чистого патриотизма» носит исключительно временный характер, обусловленный, не больше, не меньше, угрозой потери национального суверенитета. Вне критической для нации ситуации уместно говорить о «патриотизме классовом», когда Исторический опыт свидетельствует о том, что гораздо сложнее воспитания у граждан чувства «чистого патриотизма» является достижение подлинной общественной гармонии в периоды относительного исторического затишья, и, что от того, насколько общество гармонично или наоборот разбалансировано, взбудоражено внутренними противоречиями в «мирный период», напрямую зависит его сплочённость «в грозную пору».
Автор Шитов Александр Викторович.
