Нестор Иванович Махно (1889 - 1934) известен всемирно как украинский политический и военный деятель, анархист, организатор и руководитель революционного и освободительного движения на юге Украины во время Гражданской войны 1918—1922 годов, профессиональный террорист-экспроприатор, антигосударственник. Но его визит в Астрахань был долгое время неизвестным широкому читателю в нашем регионе, да и в краеведческой литературе не освещается до наших дней. Моя задача-восполнить это белое пятно в нашем краеведении. Я старался по мере возможностей придерживаться принципов объективности и историзма, так как в истории, как и в других общественных и гуманитарных науках, чрезвычайно велика роль субъективного фактора.
Что побудило Н.Махно посетить Астрахань? Проследим его исторический путь.
Махно родился в большом богатом селе Гуляйполе под Екатеринославом (ныне Днепропетровск, Украина) в бедной крестьянской семье из 5 детей - сыновей. Судьба самого младшего ребёнка в те годы была типичной. Он рано испытал голод и нужду, начал работать ещё мальчиком в 7 лет: пас скот, потом батрачил, работал по найму в экономиях немецких колонистов и в имениях помещиков, чёрнорабочим на чугунолитейном заводе. Окончил церковно-приходскую школу с отличием. В пору революции 1905 года примкнул к "хлеборобам-анархистам". Участвовал в террористических покушениях на полицейских чинов и даже в ограблении почтовой кареты. Подвергался репрессиям (1906, 1907-1908, 1908-1917). В 1908 вместе с участниками нападения были схвачены и приговорены к повешению. Но так как в то время на момент совершения преступления Нестору до совершеннолетия (21 год) не хватало полгода, П.А. Столыпин подписал помилование. Поэтому смертная казнь была заменена бессрочной каторгой.
В Бутырской тюрьме Махно провёл настоящие «университеты» для овладения «идеями анархизма». Он научился писать стихотворения.
В 29 лет по амнистии в связи с Февральской революцией был освобождён из тюрьмы и вернулся к себе на Родину, в Гуляйполе. Там-то он начинал реализовать свою идею создания анархистской организации, пользуясь уважением в родных местах и почитаясь как видный революционер и политический заключённый. Махно становится не только руководителем местных анархистов, но и при их поддержке избирается председателем Крестьянского Союза, а затем и Совета крестьянских депутатов в Гуляйполе (август 1917 - январь 1918, 1919).
Между тем в Астрахани после Февральской революции действовала группировка анархистов. Её история оказалась, однако, лакуной.
17 ноября 1917 в условиях формального безвластия и неустойчивого равновесия сил Астраханская Городская дума на заседании объявила о создании автономного независимого органа, которому должна принадлежать полнота власти в Астраханской губернии до образования новой власти, признанной большинством населения.
27 ноября этот орган называется «Комитетом народной власти» (КНВ) и по сути заменил Временный Губернский исполнительный комитет.
30 ноября 1917 окончательно КНВ сформировался. В его состав вошли по 5 представителей от Совета рабочих и солдатских депутатов, Совета крестьянских депутатов, один представитель от Союза профессиональных союзов, по одному представителю от каждой из пяти действовавших тогда в крае левых партий (большевиков, эсеров, меньшевиков, Бунда и Паолейцион), три представителя городского общественного управления, по одному представителю от казачьего полка, казачьей батареи и пехотного полка. Как видно, ни одного представителя организации анархистов в КНВ не было: он, вероятно, занимал выжидательную позицию.
Председателем КНВ был избран левый эсер А.С. Перфильев - председатель Совета рабочих и солдатских депутатов, товарищами председателя - эсеры А. Семёнов и Якиманский, секретарём - эсер Сигалов. Наряду с эсерами в КНВ вошли меньшевики Р. Аствацатуров (он же продолжал исполнять обязанности губернского комиссара Временного правительства), Абушелли, Коханов и другие. В работе КНВ некоторое время принимали участие большевики Н.Л. Веймарн, С.Х. Гольдберг, А.Е. Трусов и некоторые их единомышленники.
Тем временем 4 января 1918 Нестор Махно отказался от поста председателя Совета, принял решение занять активную позицию в борьбе с противниками революции. Приветствовал победу революционных сил в Екатеринославе. Вскоре возглавил Гуляйпольский Ревком, состоящий из представителей анархистов, левых эсеров и украинских социалистов-революционеров. Был одним из руководителей национально-освободительного (1918) и социального (крестьянского, 1919-1921) движений на Украине.
Между тем 25 января (7 февраля ) 1918 в Астрахани после 14-дневного сражения была установлена Советская власть на фоне тяжёлых, кровопролитных боев между бойцами 156 запасного полка, размещённого в Астраханском Кремле, на Селении, в других местах города, и хорошо вооружёнными казачьими полками, не принявшими Советской власти.
Против установления новой власти в Астрахани выступали анархисты, меньшевики, Белая гвардия из набежавшего в город контрреволюционного офицерства и сынков местной буржуазии, малочисленная социал - демократическая рабочая партия (большевиков). Только в революционных войсках около 300 человек было убито, 1800 ранено. Вокруг бывшего памятника Александру-Освободителю были захоронены 180 участников боёв. Впоследствии Махно увидел весь постамент от верхней площадки (пьедестал, с которого ещё в марте 1917 был сброшен монумент царя) до земли, где удалялись слова «Царю-Освободителю Александру II» и 4 орла, притом на площадке позже, в годовщину Октябрьской революции, была воздвигнута фигура рабочего с бомбомётом и ружьём в руках.
Поскольку астраханские большевики взяли на себя роль «вождя масс» в период январской борьбы за установление Советской власти в Астрахани, когда эсеры и меньшевики в благоприятный момент не сумели решительно покончить с игрой в коалицию и открыто установить диктатуру буржуазии и реакционного казачества, то в связи с этим анархистское движение региона, по всей видимости, оставило слабый след в эту борьбу.
Этими событиями было задержано становление органов милиции в Астрахани. После установления Советской власти Астраханский Губисполком назначил группу комиссаров, составивших Астраханский Совет Народных Комиссаров (первый Совнарком располагался у Полицейского моста, в доме Сергеева, ныне бывшей типографии «Волга»). Комиссаром внутренних дел был назначен Александр Христофорович Хумарьян (1875–1938).
В Астрахани и губернии старые полицейские органы были упразднены, их функции первоначально выполняли отряды Красной Армии и организации общественного порядка.
27 января 1918 на первом съезде Советов Астраханского края принят Декрет о передачи власти в губернии Советам депутатов, о национализации земли, фабрик и заводов, вод и водного транспорта. На съезде военным комиссаром был избран Мина Львович Аристов (1887-1942). Однажды по его приказу был расстрелян грабитель, «действующий в районе вокзала и причиняющий жителям много горя».
2 февраля 1918 крайисполком сформировал Астраханский Совет народного хозяйства. В него вошли представители Краевого Совета рабочего контроля, рабочей и крестьянской секций Совета, крайсофпрофа и специалисты, привлекаемые к работе с совещательным голосом.
9 февраля 1918 в Астрахани для подавления сил контрреволюции и уголовных элементов был образован наркомат по внутренним делам Астраханской губернии и создан
Совет народных комиссаров губернии, а 20 апреля - Комиссия по контрреволюционным делам, но не как самостоятельный орган, а как составная часть революционного трибунала. Были ли анархисты в числе подобных элементов – задача будущего исследователя.
Полагаю, что новый период Астраханского анархистского движения начался с возрождением его организаций в условиях революций 1917-1918: Февральской и Октябрьской, а также Астраханского вооружённого восстания января 1918, что это был "период наиболее активного участия анархистов в политической жизни" Астраханского края, что в эти годы продолжалось «организационное оформление и идеологическое самоопределение анархистского движения», что свидетельствует об издании новой собственной газеты «Мысли свободных людей» с активной постановкой пропагандистской и издательской работы. Возможно, что анархистские группы существовали ранее разрознённо, лишь эпизодически занимаясь пропагандой своей доктрины. Только теперь эта газета ускорила их объединение.
23 февраля (7 марта) 1918 крайисполком сформировал новый состав Астраханского Совнаркома в количестве 15 человек, первое заседание которого состоялось 15 марта 1918.
В марте 1918, после переезда правительства Ленина в Москву, при Совете Астраханской губернии была образована Чрезвычайная Комиссия (ЧК) по борьбе с контрреволюцией и спекуляцией. Это была одна из 40 губернских чрезвычайных комиссий. Она приуготовлялась для ликвидации саботажа старых чиновников в губернии и в городе Астрахани и для пресечения попыток свержения власти различными антибольшевистскими силами, а также для борьбы со спекуляцией и должностными преступлениями. Были определёны функции и полномочия этого органа, как временной чрезвычайной специальной структуры. В Астрахани первыми сотрудниками ЧК стали вчерашние рабочие, крестьяне и солдаты, не имевшие профессионального опыта. При ЧК тогда же был создан вооружённый отряд, позже реорганизованный в батальон ЧК.
8 марта 1918 газета Астраханского Совета рабочих и крестьянских депутатов призывала «русский пролетариат и крестьян» к борьбе против «мира тунеядцев и коронованных разбойников».
Против Советского правительства в Астрахани активно выступали меньшевики и эсеры. В марте они выдвинули требование об отторжении губернии от Советской России и превращении её в краевую буржуазно-демократическую республику. Что сделали анархисты в этом плане – в краеведческой литературе это не освещалось.
Политическая обстановка в городе и губернии становилась напряжённой.
Кроме того, на территории губернии были образованы ЧК в армии, на железных дорогах и пограничной полосе. В структуре Астраханской губернской ЧК имелись отделы: борьбы с контрреволюцией; со спекуляцией; с преступлениями по должности; иногородний; железнодорожный, судоходный.
Тогда Махно стремится создать "крестьянскую вольницу" в родных местах, для чего начинает с ликвидации помещичьего земледелия и раздачи земли тем, кто её обрабатывал. Однако наметить подобные реформы ему не удалось, поскольку в марте 1918 года после заключения Брестского мира началось продвижение немецких войск на Украину. С ними Махно своими силами бороться не смог.
Поэтому в начале апреля 1918 Махно вместе с группой соратников на своей родине создал вооружённый анархистский отряд - «вольный батальон» численностью около 200 бойцов. Он отправился в штаб Красной гвардии, чтобы получить оружие, и начал партизанскую борьбу с австро-германскими оккупантами и гетманскими властями. В ходе успешно проведённых боев Махно проявил "недюжинные организаторские способности, талант военачальника и беспримерную храбрость", партизаны, по старой традиции запорожских казаков, избрали его "батькой". В его отсутствие в ночь с 15 на 16 апреля в Гуляйполе произошёл националистический переворот. Одновременно отряд националистов внезапно напал на «вольный батальон» и разоружил его. Эти события застали Махно врасплох.
После отступления и расформирования «вольного батальона» Нестор Махно, со вторым братом Саввой Махно, Степаном Шепелем и ещё несколькими сподвижниками прибывали в Таганрог, где Нестор остановился, чтобы разобраться в обстановке. Спасаясь от немцев и войск гетмана Скоропадского, в Таганрог прибывали отступавшие красноармейские части. Здесь расположилось и украинское большевистско-эсеровское правительство. Анархистов в Таганроге было немало, впридачу там действовала местная анархистская федерация.
В Таганроге Махно принимал участие в работе конференции анархистов, проходившей в Доме федерации таганрогских анархистов. Решив ознакомиться с деятельностью анархистов в России, по решению конференции он должен покинуть Украину и в поисках союзников для этой борьбы совершить поездку по России, где в период до 1 июля проехать по маршруту: Ростов-на-Дону - Саратов - Царицын - Астрахань - Тамбов, чтобы замкнуть круг Москвой и вернуться в район Гуляйполя. Турне Махно по молодой Советской России «походило на разведку боём». Бывший каторжник, в свои 29 лет он впервые откроёт эти замечательные города.
Вместе с группой товарищей (известные анархисты: Лёша Марченко, Петя Лютый, Боря Веретельник, командир вольного анархобатальона матрос Полонский, Гриша Василевский, Любимов, Семён Каретник) Махно прибыл на территорию России, где остановился в Ростове-на-Дону.
Ростовские анархисты издавали серьёзную еженедельную газету («Орган Донской Федерации анархистов-коммунистов») «Анархист» (её редактор А. Ревуцкий. До 22.10.1917 в Ростове-на-Дону вышло 11 номеров; в 1918 издавалась ежемесячно; закрыта Советской властью в апреле 1918 после разгрома ростовских анархистов). Но в первые же дни пребывания в Ростове Махно не нашёл этой газеты и не встретил никого из анархистской группы. Зато он купил другую информационную анархистскую газету под названием «Чёрное знамя». (она же издавалась ежедневно с конца апреля 1918, имела объём в 1/16 печатного листа, занимала пробольше - вистские позиции), однако это издание прекратилось в начале мая 1918 в связи с захватом Ростова-на-Дону германскими войсками.
Он принимается за разработку предначертаний объединения всех разрознённых в России группировок анархистского движения, в том числе и астраханской группы. История астраханской организации анархистов изложена следующим образом.
Известно, что в конце 1904 состоялся Лондонский съезд русских анархистов-коммунистов, собравший представителей целого ряда групп. Несомненно то, что с этого периода появилось анархистское движение в Астрахани, а оно возникло в России ещё в 1900–1903.
Возникновение и оформление анархического движения на астраханской земле в начале XX века было обусловлено "социальным и экономическим кризисом, неспособностью государства к устранению общественных противоречий, значительным отчуждением власти от общества, а также стремлением народных масс к достижению социальной справедливости путём самоорганизации". Вследствие этого "процесс повсеместного роста анархистских настроений был предопределён".
Упомянуто, что в 1907 в Астрахани существовали группировки анархистов-коммунистов. Они отличались "непримиримым отношением" к Государственной Думе и вообще к государственности, призывали к террору против личности, занимались "многочисленными поджогами, грабёжами и убийствами". Их деятельность отличалась «дерзостью», особенно при попытке поджога бондарных заведений в Астрахани. Они совершили прямые террористические акты.
Например, 6 ноября 1907 в магазин братьев Гентшер поступило по почте письмо следующего содержания: «Братья Гентшер, предлагаем вам выдать на революционные цели 500 рублей. Деньги эти должны быть приготовлены в магазине. За неисполнение нашего требования и за лишение свободы члена нашей группы к вам будет брошена бомба, а вы подвергнитесь каре анархистов». Письмо это было отправлено группой анархистов - коммунистов, с оттиском на письме печати со словами «Группа анархистов-коммунистов, смерть капиталистам...».
7 ноября в магазин явился человек и потребовал 500 рублей, предъявив
письмо, в котором говорилось: «Бр. Гентшер податель член группы анархистов- коммунистов, которому вы должны выдать назначенную сумму 500 рублей». Предъявитель этого письма Н.П. Чернышев был здесь же арестован.
В 1908-1909 численность анархистов была наибольшей, активность - наивысшей.
В конце 1908 на Волге сгорела шаланда, принадлежащая Рябцеву, в ней находилось 17000 бочонков.
В мае 1909 в посёлке Архирейском загорелся штабель липки и обручей, принадлежавший тому же Рябцеву. Горели лесные склады других предпринимателей. От пожара пострадало семь хозяев. Их убытки превысили 106 000 рублей.
24 июля загорелось бондарное заведение Заворуева.
В августе 1910 на лесной пристани братьев Губиных загорелся лес. После того, как загорание было потушено, через два часа огонь вспыхнул в другом месте. На следующий день приказчик братьев Губиных обнаружил под крыльцом своей квартиры горящее полено, облитое керосином.
В 1910-1911 годы астраханские анархисты грабили отдельных жителей города, подожгли бондарские предприятия, склад лесоматериалов, отсюда после пожара в пепел превратились 57 жилых домов, 138 дворовых построек.
1 марта 1911 в Астрахани члены группы анархистов-коммунистов ограбили кассира фирмы «Нобель», изъяв у него 12 900 рублей. В мае того же года они пытались взять кассу конторы городского трамвая.
20 января 1912 было совершено неудачное покушение на убийство начальника астраханской тюрьмы, подполковника Эбена, он был ранен. Стрелявшего взяли под арест. У него отобрали два пистолета, пять обойм и 72 боевых патрона. Задержанный Уваров заявил, что он принадлежит к местной организации анархистов-коммунистов.
Астраханская организация анархистов-коммунистов существовала в период реакции и помимо покушения на начальника астраханской тюрьмы «провела несколько экспроприаций». Это была «малочисленная группа политически неустойчивых элементов».
Каспийский «Союз моряков» насчитывал в своих рядах 517 членов, имел свой устав, комитет. Среди членов союза распространялась нелегальная литература, ряд газет: «Моряк», «Знамя труда» - центральный орган партии эсеров; «За народ», «Правда» - издаваемые РСДРП.
Среди членов «Союза моряков» действовали группы различных партий: РСДРП, эсеров, монархистов, анархистов, между ними проходила острая борьба за руководство союзом, создавались террористические группы, руководимые анархистами.
В результате борьбы различных партийных группировок в «Союзе моряков» начался идейный разброд, который привел его к полному упадку.
В апреле 1911 г. департаменты полиции в г. Баку и г. Астрахани произвели аресты и ликвидировали организацию.
И только 30 мая 1911 благодаря ряду арестов пала Астраханская организация анархистов-коммунистов. С этого периода начался период затихания и временного прекращения движения.
Как и революционные партии, анархисты являлись силой, обращённой к достижению главной цели - свержению самодержавия. Анархистская организация в Астрахани не собиралась бросать оружие в борьбе с самодержавием и «путём грабёжей и экспроприаций стремилась восстановить социальную справедливость».
Видимо ли, к их судьбе и, возможно, к возрождению их организации стремился и Махно, наметивший план визита в Астрахань с той же целью объединить неполные группировки анархистов страны в единый союз анархистов различных течений. На то время в России их существовало более 10.
"Анархизм – прыжок в неизвестность, романтичная мечта об утверждении всеобщего равенства, свободы и справедливости». Пылкие, мечтательные юноши «верили в стихию бунта и в решающую роль личности, способной изменить ход истории». «Анархизм был образом жизни, философией, моралью, тактикой и стратегией, заветной мечтой. Анархизм даровал иллюзию отмены социального неравенства" (В.Савченко).
Анархисты по П.Кропоткину «мечтали о коммунистическом обществе без государства и без руководства массами со стороны чиновников или партии».
В теории анархизма есть семь базовых принципов, без которых анархизм – не анархизм. Общественные отношения и институты, по мнению анархистов, "должны основываться на личной заинтересованности, взаимопомощи, добровольном согласии и ответственности каждого участника, а все виды власти, то есть принуждения и эксплуатации, должны быть ликвидированы".
Ещё с марта 1918 в Астрахань хлынула огромная масса людей из Казанской, Саратовской, Оренбургской и Самарской губерний, привыкших ежегодно ездить на сезонные работы, на рыбные промыслы, беженцы из Баку и Петровска и около 7 000 бывших военнопленных, возвращающихся из Германии и Австро-Венгрии на Кавказ. Для отправки военнопленных, беженцев с Кавказа и безработных губернский комиссариат по внутренним делам потратил ежемесячно, начиная с 17 апреля до конца навигации, по 425 000 рублей.
С 1 марта до 16 апреля 1918 только железной дорогой по бесплатным билетам было отправлено из города около 30 000 человек. Среди этой многотысячной армии трудовых людей было большое количество контрреволюционных элементов, которые постоянно давали знать о себе. Среди подобных типов вполне возможны и анархисты.
В марте 1918 представители духовенства вместе с черносотёнными элементами в Астрахани готовили контрреволюционное выступление в ответ на решение Советского правительства об отделении церкви от государства и школы от церкви, предусматривали напасти на Совнарком и учинить еврейский погром. Астраханские архиереи и священнослужители открыто сотрудничали с белогвардейцами и интервентами, благословляя их и вдохновляя на кровавую расправу с приверженцами Советской власти. Другие тайно помогали внутренней и внешней контрреволюции, участвуя в заговорах против Cоветской власти, установленной в Астрахани. Анархисты, как мне представляется, могли делать вид, что они нейтральны, но в действительности сочувствовали контрреволюционерам и старались пробудить такое же сочувствие у своей «паствы».
Запланированная провокация не состоялась лишь потому, что город находился па военном положении и усиленно патрулировался войсками.
Астраханские чекисты проводили работу по очищению города и края от контрреволюционных элементов, конфисковали у рыбопромышленной буржуазии, спекулянтов рыбу, другие продукты и передают их школам, больницам, отрядам Красной Армии.
8 апреля 1918 был юридически сформирован Астраханский губернский военный комиссариат, хотя он начал возникать уже в 1917 году ещё в стадии становления государственного аппарата. Первым военным комиссаром Астрахани становится тот же М.Л. Аристов. Он совместно с уездными и волостными военными комиссарами вели борьбу с бандами и регулярными частями Белой Армии.
В ночь на 12 апреля 1918 «мирное сосуществование» большевиков с анархистами было прекращено, когда отряды ВЧК насильственно разоружили анархистские отряды. Потери анархистов в уличных столкновениях в Москве, а также после расстрелов на месте составили около 100 человек.
Астраханский Совнарком «национализировал все типографии города и без разрешения запрещал издание любой печатной продукции». «В Астрахани анархистов отстранили от власти, не оставляя возможности малейшего влияния на правительство, им также запрещали вести пропаганду в массах» (В. Савченко). Видимо ли, вся ранняя анархистская пресса закрыта.
25-27 апреля 1918 состоялся Губернский съезд уездных комиссаров по внутренним делам Астраханской губернии, утвердивший доклад «О введении народной милиции в Астраханском крае».
Перед визитом в Астрахань находясь в Саратове (где участвовал в анархистской конференции), Махно был хорошо информирован о том, что не только в Саратове, но и в Астрахани и Царицыне «хлебная монополия и твёрдые цены отменены Советами», буйствует спекуляция. Он ещё получил от товарищей извещение об акте трёх человек из отряда террористов и вскоре в дневное время отплыл пароходом «Русь» "уже вниз по течению Волги, в город Астрахань, без всяких, конечно, гарантий за то, что нас чекисты не схватят на пароходе и не расстреляют без всякого опроса и разбора". Он в последствии писал: "Правда, одна гарантия у нас была: это — револьверы, бомбы и сила воли, чтобы в случае чего овладеть пароходом и причалить к берегу там, где нам нужно. Но оказалось, что мы уселись на пароход никем из чекистских сыщиков не замеченные и доехали до Астрахани благополучно". Из этого видно, что Махно предусмотрел всё, связанное с возможным преследованием его чекистами в любое время, в любом населённом пункте, в том числе и в Астрахани.
Итак, в конце апреля 1918 Н.И. Махно из Украинской Державы гетмана Скоропадского через государственную границу перешёл на территорию Российской Советской Республики после Саратова в Астрахань.
В конце апреля или начале мая 1918 Махно с товарищами Любимовым и Ривой по прибытии в Астрахань первым делом обратились в "Астраханский Совет" (председателем губернского исполкома Совета был Н.И. Липатов, а членами губисполкома - М.Л. Аристов, Н.Л. Веймарн, А.П. Демидов, А.Е. Трусов...) с просьбой дать им квартиры. В Губисполкоме им "дали записку на занятие номеров в одном отеле", в котором остановились всего лишь за одну ночь.
Махно, Любимов и Рива "пошли искать работу, чтобы неделю-две прожить, не навлекая на себя никакого подозрения". Поскольку в Астрахани работали чекисты, то "подозрение" осмотрительного Махно было вполне обоснованным.
С первого дня за каждыми шагами и движениями Махно и его соратников внимательно следили чекисты, в обязанности которых входили широкие полномочия: от борьбы с контрреволюцией и спекуляцией, наблюдения за местной буржуазией, иностранцами до «строжайшего наблюдения за проведением в жизнь декретов и распоряжений Советской власти», а также «право издавать обязательные постановления, касающиеся внешнего революционного порядка в губернии; производить обыски, аресты лиц, заподозренных в контрреволюционной деятельности». Чекисты, наблюдая за ежедневным маршрутом Махно по городу, взяли на себя всю тяжесть работы по охране революционного порядка в регионе. Они в первую очередь делали упор на «работу с населением, которое активно помогало органам», и акцентировали внимание на «проведении массовых обысков, облав, организацию засад».
До астраханских чекистов, по всей видимости, дошли «слухи самые невероятные» о Махно. Вот они следующие.
«Будто бы, когда крестили его, на священнике загорелась риза, и это в глазах собравшихся предвосхищало ребёнку судьбу разбойника… на каторгу попал он за убийство родного брата, что, обобрав односельчан в первые месяцы революции, купил дом в Москве и жил там в роскоши...». Дочь Нестора Махно рассказывала, что «под взглядом отца ключевая вода могла… закипеть». Мистика прочно вошла в жизнь атамана практически с самого его рождения. "Махно обладал уникальными парапсихологическими способностями. Именно этим современники объясняют его умение влиять на людей". "Не лишённый артистических способностей, Нестор Махно мог искусно менять свой облик. В зависимости от ситуации он перевоплощался то в гетманского жандарма или белогвардейца, то в базарную торговку, то в барыню… Однажды даже побывал в роли невесты на сельской свадьбе. Слухи о подобных «выступлениях» Нестора Ивановича породили мнение, что батька умеет становиться невидимым, быть в нескольких местах одновременно и даже обращаться в волка". "Отец мог по горящим углям босыми ногами ходить, а если хотел кого наказать, наглухо запирал двери, окна и спускал на виновного свору огненных шаров, которые жгли, оставляя кровавые язвы». "Батька обладал наводящим ужас взглядом исподлобья, который заставлял дрожать даже ближайших его сподвижников, имевших на совести немало загубленных жизней. Говорили, что атаман мог ввести своих бойцов в состояние эйфории, схожей с сильным алкогольным опьянением, а из пленных вытянуть любую тайну. Его побаивались и самые отпетые головорезы, хотя Махно был низкорослым, щупленьким, далеко не атлетически сложенным, да еще и инвалидом: у него было удалено одно лёгкое". Был эпизод, когда повстанцы приняли Махно за «домового». «Свои необычайные таланты Нестор Махно использовал для сбора информации или спасения своих людей из очередной западни. Был эпизод, когда повстанцы приняли Махно за домового. «Отец, положив шашку на кусок белого полотна, долго смотрел на неё, пока клинок не разорвало, как бумажный, — рассказывала журналистам газеты «Гудок» дочь Махно. — Затем в пустую бутыль поместил свои серебряные часы. И эта, и другая пустая бутыль были заткнуты пробками, опечатанными свечным воском. На глазах у всех каким-то образом часы переместились из одной закупоренной бутыли в другую, отстав по времени на десять минут. Так же мгновенно он обратил китайскую фарфоровую чашку в малахитовую. Не говорю о серебре — подносы, вилки, ножи, ложки, тарелки Нестор Иванович, не прикасаясь к ним, гнул, плющил, сворачивал в кольца. Ключевая вода в чугунке под взглядом его делалась крутым кипятком. Одеколон из одного надежно закрытого флакона перетекал в другой, пустой, и тот исчезал, чтобы быть найденным в чьем-то кармане. Свой небольшой отряд отец вывел из окружения, настлав наволок на глаза красноармейцев. То же он проделал, переходя границу под пулемётным огнём». «Летом 1920 года красные под селом Броды окружили отряд отца в лесу, полном сушняка, который и запалили, чтобы всех выкурить. Отец же, оставаясь невозмутимым, сказал: «Промыслом Божиим всё устраивается на пользу каждого». Отомкнул стальной ящик, который всегда с собой возил, и вытащил оттуда алого цвета дугу от конской упряжи с выбитыми на ней золотом словами: «Родина — это человечество». Зароптали бойцы — мол, вместо того чтобы на волю пробиваться, чудит батька. А отец, оборотившись лицом к горящему лесу, поднял над собой дугу и шагнул в адское пламя, в котором тут же образовался чистый холодный коридор. Все сквозь него невредимыми и прошли. Только мокрым снегом их облепило — в жару-то…».
Факт визита анархиста Махно «с рядом товарищей» в Астрахань как одно из событий революционной Астрахани диктовал «необходимость усиления повсеместной жесткой борьбы с силами контрреволюции и саботажем». Вполне возможна допустимость «пользоваться провокацией» в работе ЧК и вести «на первых порах в отношении политических противников» борьбу «чисто идейным содействием советских элементов». Однако с гостем Астрахани Махно подобного метода борьбы или провокаций, видимо, не проводилось.
Любимов "нашёл себе работу матросом на частном пароходе", а Рива не доискалась "работы на пишущей машинке" и "оставила поиски работы".
Махно познакомился с одним из местных максималистов, заместителем председателя Совнаркома Авдеевым лишь по пропуску "в краевой Астраханский Совет, который помещался в это время в Астраханской крепости, в архиерейском доме". В их "долгом", подробном разговоре была затронута политическая тема "революционных группировок", "положения астраханского фронта", "положения противонемецкого фронта", "украинских тружеников", "немецких армий". Беседа была "совершенно свободна и откровенна".
Когда вопрос дошёл до принадлежности визитёра к революционной группировке "большевик, или социалист-революционер (правый, левый), или максималист, или анархист", то Махно ответил: "Зачем вам лезть в мою душу? Документы мои говорят, что я революционер, и говорят о том, какую я играл роль в известном районе на Украине. К контрреволюционерам я не принадлежал и не принадлежу". Так он, отличившийся талантливой конспиративностью и осторожностью, не раскрыл свою истину максималисту Авдееву, занимающему промежуточное положение между эсером и анархистом. Несмотря на это, собеседник Авдеев оказался "мил и искренен в дальнейшем разговоре".
- Не желаешь ли ты остаться пока что в агитотделе при краевом Совете?, - спросил он.
- Я хочу работать и буду работать где угодно, кроме чрезвычайки и милиции.
Вскоре Авдеев вызвал председателя агитационного отдела (он же грузин, "левый" большевик по убеждениям) и с ним познакомил Махно. В результате визитёр Махно в Совнаркоме, находившемся в Архиерейских палатах Астраханского Кремля, "был зачислен членом агитотдела, на паёк хлеба и на бесплатную квартиру".
Поскольку Махно квартиру "уже нанял с Любимовым", то от неё отказался. В тот же день Махно "перешёл от своих товарищей из отеля и поселился вместе с Любимовым". Так «попутчики нашли себе дешевые номера и решили задержаться в Астрахани на несколько месяцев». Махно всегда уходил от попутчиков в Астрахани в какое-либо уединённое место для того, чтобы "хотя бы в ночное время, от споров и крика" он "вёл записи о своём отступлении из Украины, о связанном с ним путешествии". Поэтому "на возмущении товарищей" он не заострил внимания. Правда, они "удивлялись" его "уединению", его "бесчувствию к их ропоту; но когда узнали, в чём дело, они начали посещать" его, "во всем советоваться" вплоть до его отъезда из Астрахани с расчётом непременно "быть к 1 июля на Украине, если и не в самом Гуляйполе, то обязательно в его районе".
Что касается пайка хлеба, то было сообщено ещё в первом апрельском номере «Известий Астраханского губернского комиссариата по внутренним делам» за 1918 год:
«Создавшееся в последнее время в порядке снабжения населения мукою и хлебом неблагоприятное положение, объяснимое причинами общего характера, как-то: весеннею распутицей, началом посевных работ в деревне и задержкою в налаживании правильного транспорта водного и железнодорожного вызвало продовольственный кризис в Астрахани, которым, несмотря на его временный, переходящий характер, воспользовались разные тёмные силы, сея среди низших слоев населения неудовольствие, переходящее в открытое брожение.
Базируясь на этой сомнительной почве, правые социалисты, которым несомненно небезызвестны причины этого временного кризиса, устранение коего от астраханской народной власти не зависит, объявили Советской власти борьбу, ничего общего с целями и задачами революции не имеющую, борьбу, поддерживаемую явными уже контрреволюционными элементами.
В резких, рассчитанных на психику толпы печатных плакатах и статьях в своих узкопартийных органах, эти безответственные лица сообщают заведомо ложные сведения о текущем критическом моменте, науськивая голодную толпу на Советскую власть» (Абросимов).
В действительности, Астраханский губисполком не выполнил двукратные телеграфные указания наркома А.Д. Цюрупы о немедленном введении хлебной монополии и разрешил свободную закупку хлеба. Это привело к тяжёлым последствиям, увеличив число мешочников и спекулянтов и больно ударив «по рабочему классу, мелким служащим и бедноте», которые не имели средств, чтобы платить втридорога за хлеб по рыночным ценам. Шла вакханалия и спекуляция хлебом. Подобные проявления были характерны не только для Астраханской губернии. Развитие событий как в стране, так и Астрахани и губернии настоятельно диктовало необходимость усиления борьбы с саботажем и спекуляцией повсеместно.
В день прибытия Махно в Астрахань продовольственное положение в городе ухудшилось. В апреле 1918 трудящиеся Астрахани не получали хлеба по несколько дней. Хлебный паек снизился до четверти фунта, цены хлеба на рынке росли и достигли 500 рублей за мешок. Надвигался голод. С 15 апреля во главе распределения продуктов был поставлен рабочий контроль. Махно наравне с астраханскими рабочими получали по 100 граммов хлеба (рабочие Москвы, Петрограда и других городов получали от 50 до 100 граммов), а горожане Красноярского уезда не получали полфунта хлеба в день (фунт- 409,512 г). Астрахань стояла на пороге голода и «голодных бунтов»: запасов муки и зерна в городе «нет совершенно».
Ещё 1 мая 1917 были введены хлебные карточки. Если в апреле 1917 один фунт хлеба стоил 0,14 руб., то в октябре 1917 – 1,50 руб. С 1 октября 1917 были введены карточки на сахар и для преодоления финансового кризиса была утверждена общая сумма оценки недвижимых имуществ для обложения городским оценочным сбором в 125 737 848 руб. (в 1916 она составляла 41 005 552 руб.).
В агитационном отделе Нестору Махно "хотелось познакомиться с населением Астрахани, с его отношением к революции и к новой власти". Полмесяца Махно работал в местном агитационном отделе, "разыскал астраханскую группу анархистов-коммунистов", которая печатала газету «Мысли самых свободных людей», и общался с анархистами. Он не был блестящим оратором, но чтобы его услышать, анархисты приходили за десятки километров. Махно писал письма на русском языке, а украинскую мову знал неважно. Махно докладывал группе анархистов, как я полагаю, о необходимости организации Крестьянского Союза для того, чтобы крестьяне могли получить "возможность самим подойти вплотную к вопросу о земле и [пользоваться неотъемлемым правом] провозгласить её общественным достоянием", от революционного правительства не дожидаясь решения об этом важном для крестьян вопросе", а также для того, чтобы помочь рабочим и крестьянам понять, что «они, при сознательном отношении к делу революции, окажутся единственно верными носителями идеи самоуправления, без опеки каких бы то ни было политических партий и их слуг - правительства". Махно в докладе подчеркивал важное, с точки зрения анархизма, средство борьбы - экспроприацию. Он агитировал "общие усилия", которыми следует "заниматься разрушением рабского строя, чтобы вступить самим и ввести других наших братьев на путь нового строя; организовать его на началах свободной общественности, строить всю свою социально-общественную жизнь совершенно самостоятельно у себя на местах, в своей среде". Впоследствии в своём воспоминании писал о "товарищах из этой группы", что они ему "показались очень славными работниками; но они не могли развернуть своей работы: они были связаны чекой. Им нельзя уже было свободно выступать с идейной критикой против всех ужасов, творившихся чекой. В их бюро всегда находились чекисты - правда, не официально, а под видом рабочих или интеллигентов, разочаровавшихся в той или иной идее и теперь ищущих себе духовного удовлетворения в анархизме".
Из этого видно, что секретные сотрудники из Чрезвычайной Комиссии глубоко проникались в среду астраханских анархистов - коммунистов, неусыпно следили за всеми их мыслями и действиями. Махно вопреки неустанной слежке чекистов большинство дней его пребывания в Астрахани "проводил то с тем, то с другим товарищем из группы астраханских анархистов". Он ратовал за то, что анархизм «отрицает любое принудительное управление человека человеком, все формы власти» и «утверждает, что человек должен жить свободно, без законов и вышестоящих инстанций, руководствуясь только собственным здравым рассудком и совестью».
Всё же Махно, как мне кажется, пытался убедить астраханских единомышленников в незыблемости своих мыслей: каждый анархист должен быть Человеком, Святым, Пророком, притом Человек должен нести крестьянам «новую надёжду»; Святой должен утверждать, что «только они [крестьяне] сами могут управлять своей жизнью»; Пророк должен «карать тёх, кто пытается угнетать других». Анархисты-практики усваивали (но усвоили ли?) «главные черты концепции» агитатора Махно – «страсть к разрушению старого мира и ненависть к нему, тактический радикализм и тягу к свободе».
В Астрахани анархисты не имели столь сильных позиций, как в Украине. Хотя влияние анархистов распространялось, но идеи анархизма не могли прижиться на астраханской земле. И Махно вёл себя «осторожно», задумываясь над тенденциями, которые, как он мог считать, «разъедают анархистское движение».
За неделю занятий в агитационном отделе Махно ходил на его совещания и обращал внимание на недреманное око чекистов, по этому поводу он в своих мемуарах писал:
"Я заметил, что за мною следят, что-то подмечают. Но, не показывая виду, я набрался нахальства: наравне с другими видными членами агитотдела вносил свои поправки по тем или другим вопросам, вмешивался в споры об экономической и политической стороне жизни страны. И это как будто проходило мне. Но проходит день, другой, третий, я сдержан, но определённо говорю красногвардейцам, уходившим на петровский боеучасток фронта революции, что в задачу нас всех, трудящихся, входит одна цель: это полное экономическое и политическое раскрепощение себя. Революционный солдат должен над этой целью серьезнёйшим образом подумать и провозгласить её лозунгом дня. Это воодушевит трудящихся во всех уголках страны, и наша победа над контрреволюцией завершится празднеством мира, равенства и свободы, на основе которых начнёт строиться новое свободное коммунистическое общество...".
Из этого видно, что борьба астраханских чекистов со своими идейными и политическими противниками была «оплотом охраны
Советской власти и помощником пролетариату в его тяжёлой борьбе за укрепление завоеванной им власти». Однако, как полагаю, Астраханские ЧК могли не проявить «нерешительности и немощи ко всем подкапывающимся врагам», каким бы флагом они ни прикрывались, как и во многих регионах России.
Что касается упомянутой выше печатающейся газеты, то это была газета Астраханской группы анархистов-коммунистов "Мысли самых свободных людей" и в Астрахани издавалась в первой половине 1918. Махно быстро впервые опубликовал в ней под каторжным псевдонимом "Скромный" написанное ещё в 1912 году в московской тюрьме своё первое стихотворение «Призыв»:
Восстанёмте, братья, и с нами народ,
Под знаменём чёрным восстанёт вперёд.
И смело под пулями ринёмся в бой:
За веру в коммуну, как верный наш строй.
Разрушим все троны и власть капитала,
Сорвём все порфиры с златого металла.
Не станём мы чтить, а кровавой борьбой
Зачем нам власть и все их законы –
Мы долго страдали под гнётом цепей,
В петле и по тюрьмам, в руках палачей.
Время восстать и сплотиться в ряды:
Под чёрное знамя великой борьбы!
Довольно служить нам тиранам машиной,
Ведь всё это служит великой им силой.
Восстанём же, братья, рабочий народ:
И всех их сотрем мы, как хищников род.
Ответим тиранам за ложный их строй.
Мы вольные рабочие, мы воли полны.
Да здравствует Свобода, братья, коммуны!
Смерть всем тиранам тюрьмы.
Восстанём же, братья, под звуки сигналов,
Под знаменём чёрным на всех их тиранов.
Разрушим же власти и подлый их строй,
Который толкает в кровавый нас бой!
Под подобным псевдонимом Махно ещё в Ростове-на-Дону собственноручно написал листовку и несколько раз выступил на митингах. «Дело Никифоровой» (она же была любовница Махно) было «первой размолвкой Нестора с большевиками, которая вскоре переросла в открытое противостояние».
В апреле 1918 Махно, несомненно, был ознакомлен с выпущенной Астраханским Совнаркомом брошюрой, где содержались «инструкции Советам, губернскому и уездным съездам» о том, что «органами управления на местах являются деревенские, сельские и городские Советы, а также волостные, уездные и губернские съезды Советов рабочих, крестьянских и ловецких депутатов». Подобные разъяснения для Махно были не новостью, ведь он сам ещё 25 сентября 1917 в родных местах подписал Декрет уездного Совета о национализации земли, раньше на один месяц, ленинский «Декрет о земле», в Гуляйполе провозгласил конфискацию помещичьих земель «общественным достоянием», организовал сельскохозяйственные коммуны в бывших помещичьих имениях». Зачинщиками коммун стали демобилизованные солдаты, матросы, батраки, «идейные анархисты», братья Нестора Махно, «неимущие крестьяне и рабочие, которым земельные комитеты выдавали конфискованный у помещиков и кулаков инвентарь». В одной из таких коммун уже с ноября состояла первая жена Махно. В "Вольной коммуне №1" Нестор работал слесарем. Это явление можно расценить как первый в мире эксперимент народовластия.
В мае 1918 в Астрахани перестали выходить литературный, общественный, научно-познавательный, религиозный национальный журнал «Азат ханым», газета «Сарай» — орган Астраханского губернского национального совета. Выходили газеты «Луч», «Астраханский листок», «Коммунист» 1917–1918, с чем мог ознакомиться Махно.
В незанятое время Махно сам себе голова "имел возможность походить по городу, свободно осмотреть развалины его зданий".
- Почему он так разрушен? Что здесь, жестокие уличные бои были, что ли? - спрашивал он "и у своих товарищей, и у официальных максималистов и большевиков". И получал один ответ:
"Во время революции здесь восстание против царской власти и власти Временного правительства делали кавказцы. В их представлениях революция тесно связана в её практической стороне с грабёжом. Они жгли буржуазные дома, жгли магазины. Требовалась большая организационная сила и энергия со стороны революционеров, чтобы очистить от этой примеси принципы революции. И действительно, кто мог взглянуть на этот город в то время, тот мог бы сказать, что спасение другой его части от разрушения стоило колоссальных усилий тем, кто вёл за собой массы угнетённых властью, оскорблённых и унижённых обратным грабёжом со стороны буржуазии всех видов, которая, под покровительством власти, совершала его над этими массами" (со слов самого Махно).
В действительности, перед взором Махно представились пепелища сгоревших зданий: 1-й мужской гимназии (где в своё время учился отец Ленина – Илья Ульянов), Гостиного двора с Вечерним базаром, магазина Ганштера (самым первым в январе 1918 был подожжен большевиками именно этот дом; пожар начался с кинематографа «Искра», располагавшегося на 2-м этаже магазина), дома Совета рабочих и солдатских депутатов, Старо-Агарянского ряда, большого двухэтажного дома К.Г. Агамжанова из 21 магазина, 27 квартир и 2 ёмких подвала на три улицы (Кирова, Советскую и Чернышевского, ныне скверик с памятником С.М. Кирову), двух дома Хан-Мира Багирова с 8 подвалами (в одном трёхэтажном из домов), 7 магазинами (в том числе самый посещаемый, очень большой магазин товарищества «Граммофон»), с женской гимназией Шавердовой, 5 квартирами, молельней, 15 торговыми палатками.
Махно также осмотрел места январского пожара 1918 года, а именно сгоревшие дома: 2-этажный дом А.А. Авакова с деревянным флигелем на 3 квартиры на улице Белгородской (ныне Ленина),21; каменный 2-этажный дом С.Г. Сундукова на 4 квартиры и каменный флигель в виде квартиры кучера на углу Соборной площади и Белгородской ул., 3; каменный корпус И.К. Минзандронцева на 9 магазинов на улице Белгородской, 5; каменный 2-этажный на 9 квартир и 3 деревянного дома на ул. Белгородской и Знаменской (ныне Красного Знамени), 5/6; каменный 2-этажный жилой дом Н.Н. Ильина, новый каменный 3-этажный корпус и другие строения Торгового дома наследников Н.И. Ильина на ул. Белгородской и Знаменской, 7/10; каменный 2-этажный с пристроем в 3 этажа дом Р.М. Иоффа с мастерскими, магазинами, 6 квартирами на углу ул. Паробичебугорной (ныне Кирова) и Белгородской, 24/16; усадьба З.К. Дубского из 2-этажного жилого дома и 4 деревянных домов и флигелей на ул. Знаменской, 8; 3 каменного дома С.Т. Моисеева на ул. Знаменской, 4; каменный дом Поповых с подвалами и квартирами на углу ул. Знаменской и Соборной площади, 2; усадьба Репиных ( 2-этажный дом, 8 магазинов, завдения минеральных вод, 2 склада, ледник, 4 палатки кумыса, 4 торговые лавки, клуб «Общественное собрание», 2 каменного флигеля с квартирами, 2-этажная каменная общественная библиотека с квартирой, склад, 2 квартиры, каменный полутораэтажный дом с квартирой, редакция, типография «Астраханского вестника») возле Астраханского Кремля; три 2-этажных здания Городского Общества (городское учреждение, 6 магазинов, 1-этажное здание архива Управы, помещение бывшего Сиротского суда, квартира экзекутора, канцелярия Управы, здание бывшей церкви Входа Господня в Иерусалим) на ул. Почтовой (ныне Чернышевского) и Московской (ныне Советская), 7 и 5; 3-этажный Московский Торговый дом губернского земства (10 магазинов, меблированные комнаты, 2-этажный дом, 2 квартиры) на ул. Московской и Паробичебугорной, 18; 3-этажное с каменным подвалом здание мужской классической гимназии Министерства народного образования (классы, квартира директора, квартиры служащих, учебные комнаты, службы в подвале). Пожар был «целевой, сознательно организованный» (А.И. Богатырев). Были организованы убежища для погорельцев в школах и лазарётах, перевязочные пункты.
Сгоревшие здания Агамжановых, Багирова, Сундукова, Минзандронцева, Дубских, Ильина, Иоффа, Моисеева, Поповых, Репиных, Городского Общества, Московского Торгового дома, мужской гимназии оценивались в 1 086 903 рубля. Для полной картины тогдашнего положения населения можно сравнить стоимость. Цены на жилье колебались от 1 руб.50 коп. до 4 руб. в месяц. Проживающие в отдельных квартирах оплачивали их по таксе, установленной фабричной инспекцией в пределах 1,5-3 руб. в месяц. Содержание одного ребёнка в приюте обходилось в среднем в 51 руб. 53,5 коп. Средняя дневная зарплата промышленных рабочих в месяц в начале XX века в Астрахани: кузнец - 36 руб.; слесарь - 48, столяр 48; токарь - 60; кочегар - 18; чёрнорабочий - от 14 до 21; водопроводчик - 60; печник – от 19 до 42, лаборант и бактериолог ихтиологической лаборатории – 100. Проезд в вагонах трамвая первого класса стоил 5 коп., а второго класса – 3 коп.
Любопытны сравнительные цены на основные продукты в начале 20-го века: хлеб ржаной 1 фунт (409 г) – 0, 06 руб.; мясо говяжье 1 сорта 1 фунт – 0,12 руб.; соль 1 пуд (16 кг) - 0,12 руб.; осётр 1 кг - 1,15 руб.; белуга 1 кг – 0,85 руб.; чёрная икра 1 кг - 15,25 руб.; вобла десяток - 0,12 руб; сахар-рафинад 1 сорт 1 фунт - 0,16 руб.; мука ржаная 120 кг – 6,00 руб.; крупа гречневая 80 кг – 9,00 руб.; водка 40 % 12 л – 6,50 руб.
Большой ущерб городскому хозяйству, промышленности и материальному положению граждан нанесли разрушения, нанесенные именно в ходе вооружённой борьбы в период 2-недельных январских боёв.
Хотя Махно «с отвращением воспринимал даже незначительное проявление религии», то он не раз говорил «Бог на стороне командира», соблюдал пост и мог наблюдать за совершенными богослужениями Страстной седмицы в Успенском Кафедральном соборе, войти в собор свободно без системы пропусков. Он, конечно, обращал внимание на разрушенные снарядом часы, находившиеся на Пречистенской соборной колокольне. Несомненно, он мог посетить Никольскую церковь на вратах, но она была закрыта и использовалась для нужд военного ведомства, то есть для «размещения гуж[евых] мастерских». При этом иконостас и роспись Никольского храма были уничтожены, солея и амвон разрушены. Троицкий собор с большой частью Кремля был огорожён от Успенского собора деревянным забором, из-за чего Махно не мог попасти в этот храм. Визитёр побывал на разрушённых пожаром вокруг Гостино-Николаевской церкви домах, но самого храма огонь не тронул. Любопытно, что в этой церкви крестился отец Ленина-Илья Ульянов. Затем церковь уничтожена в 1974. Также вокруг Входо-Иерусалимской церкви сгорели все постройки дотла, погорел весь церковный двор, а сам храм чуть не погиб в огне. Красотой этого замечательного религиозно-монументального памятника архитектуры города Астрахани, наверно, полюбовался и Махно. Эта церковь уничтожена в 1928. Покрово - Болдинская монастырь была большевиками подвергнута настоящим погромом, следы которого были увидены, разумеется, Махно, обнаруживший запустение Болдинских промыслов.
Астраханский холодильник в годы Гражданской войны подвергся большим разрушениям. Если общая площадь городских земель составила 4492,1 га (из них под жилыми зданиями – 525,9 га, то в городе оставалось 620,5 га «неудобных земель» и 678,3 га «земель без употребления», отсюда было неорганизованное жилищное строительство. «Все косинские трущобы пустуют». В ужасном положении находилась канализационная система, на продолжение её работ требовалось 1 721 952 руб. и было изыскано лишь 80 000 руб. Во всех трамвайных павильонах (рельсовые пути уложены по 9 линиям, и в 1918 проложены 13 новых линий) астраханцы чуть ли не ежеминутно справляли «естественные надобности» вопреки надписи «Мочиться строго воспрещается!». Городские писсуры установлены только у трёх павильона: Ивановского и Таможенного мостов и на Паробичевом бугре (Липчанский, с.167). Махно был, несомненно, свидетелем подобных явлений.
За время пребывания Махно в Астрахани Рождество-Богородицкая церковь становилась соборным храмом города только по апрель 1918 и существовала Астраханская Духовная семинария до ноября 1918. Впоследствии церковь была уничтожена в 1932 году.
Махно, всюду и везде «напялив чёрную шляпу» и, возможно, «спрятав наган» во время прогулки по городу, нередко шагал по Канаве, где вода без учёта верховного стока Волги застаивалась длительное время, «заканавная часть города изобиловала болотами и непросыхающими лужами», зловоние было постоянным. Перила и лестницы по Канаве между Татарским и Армянским проездными мостами разрушались (впоследствии их ремонтировали за 2 362 руб.). В вечернее время на пешеходных мостах Канавы «велась мелочная торговля семёчками, орехами, халвой, пряниками, кишмишом…». Мощеные улицы быстро разрушались. Из-за плохих мостовых дорог по всему городу часто поломан гужевой транспорт. Улицы ночью не освещены.
«Информационный листок» № 29 отдела Астраханского управления НКВД России от 15/28 февраля 1918 года писал, что «контрреволюционные войска беспорядочно расстреливали артиллерийским огнём рабочие кварталы… Многие кварталы погорели». Несомненно, что Махно смотрел на пожарища рабочих кварталов.
Махно в городе с численностью около 100 000 «душ» населения внимательно окидывал «гипнотизирующим» взглядом каждое из 6750 домовладений, в которых было около 31 000 квартир, и обнаружил, что нет ни одного дома, находящегося в нормальном состоянии. Все здания обветшали, а 2300 домовых водопроводов оказались «в убогом состоянии».
На реке Волга раскинулось «огромное кладбище барж и судов». Рыбная промышленность находилась в «состоянии разрухи»: не работало более 90 % всех рыбопромысловых предприятий.
Махно назвал всю эту панораму «полуразрушенной Астраханью».
В довершение ко всему, в Астрахани и крае царил денежный кризис: враги Советской власти бойкотировали выпускающиеся местные денежные знаки – боны в 1, 3, 5, 10, 25 и 100 рублей, торговцы отказывались продавать продукты за боны и требовали от населения царских денег или «керенок». Махно на боны, естественно, ничего купить не мог.
Писатель Алексей Толстой «вкладывает в уста щуплого, в гимназической форме человека с испитым безбородым лицом жесткие и горькие слова»: "На царской каторге меня поднимали за голову, за ноги, бросали на кирпичный пол… Так выковываются народные вожди".
Писатель В.Г. Короленко (1853-1921) писал, что Махно вполне «грамотный (но не интеллигентный), умный (но не искушенный в политике, дипломатии, экономике), хитрый (но недальновидный - отличный тактик, скверный стратег), неприхотливый, не терпящий болтовни…».
"Был он роста невысокого, даже маленького, коротко острижён, узкоплеч". Согласно сохраненной полицейской карточке «преступника» Н. Махно, «Рост Махно 2 аршина [аршин - 16 вершков - 0,711200 м] и 4 вершка [вершок - 44,38 мм], глаза карие, волосы тёмно-русые, шрам на левой щеке. Разговаривал на малороссийском и русском языках». Православный. "С детства сидела в нём глубокая, до беспамятства, до истерических припадков доходящая нервность". «Физически он тоже не впечатлял, был маленький и худенький. О нём говорили, что он выглядел и звучал как женщина или мальчик. Всё это знали и признавали и его товарищи, которые никогда не стеснялись критиковать его или просто смеяться над ним, когда он делал ошибки».
Весьма любопытна внешняя характеристика Махно, описанная его современниками. В таком виде он в возрасте 29 лет мог представиться в ходе визита в Астрахань. Например, "с виду он был неказист; небольшого роста, узкоплечий, с русыми, под горшок стриженными волосами. Ему можно было дать около 30, одет он был в солдатскую форму, сбоку у него болталась сабля. В общем он напомнил мне тогда полицейского урядника. Махно не производил бы никакого впечатления, если бы не его взгляд. Сначала я думала, что только мне делается страшно, когда он взглянет на меня своими серыми, холодными, стальными, прямо-таки гипнотизирующими глазами, но потом оказалось, что самые заурядные разбойники-махновцы не выносили этого взгляда и начинали дрожать мелкой дрожью".
Махно отмечал значительные разрушения в городе, связанные с боями между большевиками и казачеством, и сам «путается в полуразрушенной Астрахани». Миф и сказание о нём облекали "личность Махно - отважного и очень популярного разбойника и талантливого партизана - в одежды <<идейного анархиста>>" ( по А.И. Деникину).
16 мая 1918 года при Астраханском Губисполкоме в трудное время была создана Астраханская чрезвычайная комиссия (ЧК) по борьбе с контрреволюцией, саботажем и спекуляцией в составе 10 человек как орган безопасности нового типа. Первым председателем Астраханской Губернской ЧК был назначен Константин Лаврентьевич Гусев.
Местом расположения Комиссии был выбран бывший дом лесопромышленника Губина на набережной реки Кутум. От этой даты ведётся рождение Астраханской ЧК в этом здании. А позже оно было отдано Дворцу пионеров, а для ЧК был выделен особняк на Красной набережной, 40 (впоследствии в 1923-1924 гг. здание по ул. Ульяновых, ныне гостиница «Астраханская»). Эта Комиссия подчиняется Всероссийской Чрезвычайной Комиссии.
Весь начальный период работы ЧК на территории губернии и города Астрахани «проходил в поисках и выработке оптимальных мер борьбы с противниками Советской власти». Тогда не было единой практики по поводу использования в оперативном процессе секретных сотрудников и негласных средств. Шли только одни споры. На жаргоне первых чекистов применение подобных методов называлось «провокацией» или работой при помощи «фикций».
Когда такие видные астраханские деятели, как Н.И. Липатов, М.Л. Аристов, Н.Л. Веймарн, А.П. Демидов, С.Х. Гольдберг, П.К. Коханов, А.Х. Хумарьянц, С.З. Жадаев, И.Е. Лемисов, К.Ш. Туйбахтин (мусульманский лидер), А.С. Перфильев (левый эсер), К.И. Бакрадзе (социалист-революционер), Левшиц (правый социал-революционер), А.П. Коровин (социал-демократ), Д.Т. Чернобаев (эсер), Ф.И. Кругликов (меньшевик), Р.Аствацатуров (меньшевик), Н.В. Ляхов (лидер кадетов), Л.А. Шмарин (кадет), П.Я. Беликов (социал-демократ), А.Е. Трусов (социал-демократ), Н. Нариманов (социал-демократ), Н.Н. Тихонов-Савицкий (лидер народной монархической партии), И. Денисов-Ельшанский (социалист-революционер) считались «сливками» своих партий, то Нестор Махно «не был наилучшим ни как лидер, ни организатор, ни военный командир, ни администратор, ни даже хороший оратор». Литературным языком он не владел. И тем не менее астраханские анархисты, вне сомнения, узрели в нём вождя, «жертвуя свои жизни за идеалы махновского движения». Вот как он наломал дров!
«Агитационная деятельность Махно среди рабочих и красноармейцев» развернулась в Астрахани, да и сама "каторга была, собственно, единственной школой, где Махно почерпнул исторические и политические знания, послужившие ему огромным подспорьем в его политической деятельности..." (А.И. Деникин) и, конечно, в ходе пребывания в Астрахани.
Однако его работа была пресечена местными чекистами. За что? Какие нарушения Махно допустил? Оказалось, он посмел выражаться "с революционными солдатами не по программе агитотдела". Видимо ли, его мышление выпадало из русла текущих событий, которые погружены в анализ прошедших обстоятельств и прогнозирование дальнейшего развития событий и направлены исключительно на удовлетворение анархистских амбиций, основополагающих принципов общественно - политического течения, выступающего за немедленное уничтожение всякой государственной власти.
В итоге Махно "получил особое замечание с выдачей" ему на дорогу денег и с запросом: "Вы, кажется, стремитесь в Москву?".
- Да, да, я должен пробираться в Москву, - ответил он своим коллегам из астраханского агитационного отдела.
За что? Какие нарушения Махно допустил? Оказалось, он посмел выражаться "с революционными солдатами не по программе агитотдела". Он "получил особое замечание с выдачей" ему на дорогу денег и с запросом: "Вы, кажется, стремитесь в Москву?".
Чекисты «настоятельно рекомендовали ему продолжить путь на Москву».
Затем Махно "зашёл в группу астраханских анархистов и, попрощавшись с ними, заглянул к товарищу Любимову на работу, попросил его пойти и купить" ему на какой-либо пароходной пристани билет до Саратова, а "сам начал укладывать свои вещицы в чемодан с расчётом, чтобы сегодня же покинуть полуразрушенный, на взгляд социально-демократический, но в действительности чуждый демократизму и социализму город Астрахань". Махно по обстоятельствам мог покидать Астрахань только через сутки.
- Знаете, в Астрахани Нестор был в жутком состоянии, - говорила жена Махно Галина Андреевна. - Часами просиживал на берегу и наблюдал за «похоронами» солнца. Оно погружалось в пучину тихо и торжественно, а красная чаша неба медленно гасла... Вместе с небом умирал и он... Чёрное вороньё сонно, едва двигая крыльями, летело в свои гнёзда... Горло сдавливало... Он плакал.
Он принял решение продолжать борьбу за «анархию - мать свободы».
Тогда в последний день пребывания в Астрахани вечером он с Любимовым сели за стол поужинать и прочитать кучку газет, откуда узнали то, что "делается на Украине: всюду шомполуют, стреляют, вешают революционных крестьян и рабочих ", а также получил "сведения из Украины о том, как возвращаются в "свои" усадьбы бежавшие из них во время революции помещики и как с помощью солдат немецкой и австрийской армии у крестьян отбирают живой и мёртвый инвентарь, как крестьян наказывают...". При этом Нестор вспомнил "все те наказания", которым он лично "подвергался на каторге за непокорность режиму". Информационные события, изложенные в газетах, лишний раз напомнили ему своё "обещание, данное сидя ещё в гнусных казематах тюремных стен, вырваться на волю и отдаться всецело делу борьбы трудящихся с их бесправием соответствующими времени средствами".
"Я перебирал мысленно причины нашего отступления из Украины, все те практические соображения, которые понудили меня после таганрогской конференции двинуться с рядом товарищей на известное время из Таганрога далее, в глубь России, благодаря чему я теперь путаюсь в полуразрушенной Астрахани. Я передумывал всё это и жестоко укорял себя за выезд из Украины. А время неслось своим чередом. И мне казалось, оно так быстро и так много уносит от меня того, что, быть может, другие будут переживать, на чём, быть может, многие погибнут там, на Украине, в вооружённой схватке революции со своими палачами...". Между тем в самой Астрахани по ассигнованию 20 000 руб., выделенному СНК ещё с 15 апреля 1918, содержалось 7 000 военнопленных австро-венгерских солдат, воевавших на стороне Германии.
Под огромным впечатлением от прочтения газет "почти до утра" вырвалось у Махно на размышления и рассуждения, с новой силой преобладала непосредственно-практическая, созерцательная деятельность в общей структуре мышления, протекающего в русле последних украинских событий:
"Всё это меня возбуждало, усиливало во мне гнев на самого себя, на товарища Любимова, на всех, с кем я связался в пути следования на Москву... Но больше всего злился я на большевистско-левоэсеровскую власть, которая мне казалась самой главной виновницей того, что трудовой организм страны разорван на разного рода политические группировки, благодаря чему народ оказался беспомощным поднять все свои силы на борьбу с вооружённой контрреволюцией и помешать ей овладеть Украиной. Во имя авантюристических целей отдельных политических шовинистов, во имя их власти над украинским трудовым народом истреблялось теперь всё лучшее в революции, вырывались из её рядов самые преданные революционные сыны, убивались они, а с ними и надежды многомиллионных украинских тружеников села и города на победу революции. Правда, подлейшая Центральная рада сдала уже в это время свою власть гетману. Вся эта контрреволюционная сволочь, которая, видимо, сама не замечала, куда шла до сих пор и куда вела своих союзников - немецких и австро-венгерских сатрапов, - была теперь в плену у этих самых союзников. Она уже не могла сама творить того гнусного дела против революции, которое она творила и позволяла от своего имени творить этим своим союзникам. И эти "добрые, славные" союзники, на которых Центральная рада так надеялась в своей борьбе с большевиками, левыми социалистами-революционерами, анархистами, в борьбе со всей революцией, теперь низвергли свою союзницу и предоставили украинским буржуа водрузить на её место гетмана. Теперь он, этот новоиспечённый царь-бандит, дал своё имя немецким и австро - венгерским бандитам, чтобы они могли творить своё гнусное дело над украинским трудовым народом. Бандит-гетман обязался перед Вильгельмом II немецким и Карлом австро - венгерским продолжать в союзе с ними дело Украинской Социалистической Центральной рады, и продолжать более определенно и с ещё большими гарантиями, чем можно было ожидать от Центральной рады. Немецкие и австро - венгерские цари и буржуа так нуждались в украинском хлебе и мясе, так желали расцвета украинской монархии и помощи от неё не только хлебом и жировыми веществами, но и живым человеческим мясом, если не против республиканской Франции, то хотя бы против Русской Революции, этой рассадницы революционных бурь и пожаров, предвещавших гибель буржуазному классу, и в первую очередь царям и их коронам!.. На этом деле бандиты нашли общий язык. Украинский бандит, судя по газетам, принял все планы немецко-австро-венгерского военного командования и в отношении украинского трудового народа, и в отношении его богатств. Предвиделось полное ограбление тружеников - ограбление, начатое немцами и австрийцами ещё вместе с радой. Теперь оно имело шансы ещё более разрастись. Но неужели же украинские революционные труженики не воспрепятствуют ему?.. Нет, они опомнятся, они положат конец всей этой подлости. Нужно ехать к ним, нужно быть среди них...".
Утром соратники Любимов и Васильев сопроводили Махно на пароходную пристань. И он в своих мемуарах описывал своё прощание с Астраханью: "В последний раз наблюдал всероссийское богатство, выражавшееся в беспрерывном движении тысяч пароходов, шхун, лодок и лодочек, прибывавших и отбывавших с товарами во всех направлениях. Это живописное движение сочеталось с природной красотой дельты реки Волги, окаймлённой песчаными берегами и чёрными замётами на диком пустыре по-над берегом. А в десять часов утра мы все троё пожали друг другу руки, облобызались, обещая встретиться на Украине, и я влёз в каюту парохода "Кавказ и Меркурий". Был час отправки. Покуда пароход отчаливал, мы ещё раз перекликнулись двумя-тремя фразами, перебросились, словно дети, двумя-тремя братскими поцелуями, махнули платочками, от чего я расчувствовался... А далее я выскочил на палубу парохода и устремил взор в оставляемую Астраханскую пристань, на всю ширь Волги, подходящей здесь к Каспийскому морю, и не отрывался от этих видов, пока движение парохода не скрыло их от меня".
Весьма интересно свидетельство ещё одного его современника о внешности Нестора: "Небольшого роста, с землисто-жёлтым, нечисто выбритым лицом, с впалыми щеками, с чёрными волосами, падающими длинными прядями на плечи, в суконной чёрной пиджачной паре, барашковой шапке и высоких сапогах - Махно напоминал переодетого монастырского служаку, добровольно заморившего себя постом. По первому впечатлению, это больной туберкулёзом человек, но никак не грозный и жестокий атаман, вокруг имени которого сплелись кровавые легенды. И только небольшие, тёмно-карие глаза, с необыкновенным по упорству и остроте взглядом, не меняющие выражения ни при редкой улыбке, ни при отдаче самых жесточайших приказаний, - глаза, как бы все знающие и раз и навсегда покончившие со всеми сомнениями, - вызывают безотчётное содрогание у каждого, кому приходилось с ним встречаться, и придают совсем иной характер его внешности и тщедушной фигуре, в действительности крайне выносливой и стойкой. Махно - человек воли, импульса, страсти, которые бешено кипят в нём, которые он старается сдерживать железным усилием под холодной и жестокой маской".
Вот примерно таким уплывал Махно из Астрахани, по билету парохода, вероятно, общества «Русь» до Саратова стоимостью 3 руб. 45 коп. (за 3-й класс). Любопытно, что рабочие пользовались бесплатной врачебной помощью в больнице при пристани, чем могли воспользоваться Махно и его соратники.
Отъезд Махно из Астрахани совпал с таким событием, как произошло объединение сил внутренней контрреволюции и интервентов. Советская Россия оказалась в кольце фронтов. Астрахань очутилась в непосредственной близости от фронта. Англичане и белогвардейцы угрожали Астрахани, падение которой создало бы угрозу всему Поволжью. Поскольку в самой Астрахани таившиеся контрреволюционные силы проводили подготовку к свержению Советской власти, астраханские чекисты работали начеку, напряжённо.
Впереди была поездка в Царицын (билет по 3-му классу стоял 1,55 руб.), Саратов, Тамбов и Москву, знакомство с Кропоткиным, Лениным, Троцким и долгие годы Гражданской войны.
Махно в одной "тревожной" мысли плыл пароходом из Астрахани до Саратова. О чём он думал? Вот об этом сам писал:
"До Саратова путь далёкий, и это дало мне возможность наедине сосредоточиться и подумать о том, куда я еду и зачем. Куда я еду - это было просто и понятно. Я еду до Саратова пароходом, а там сяду в поезд и отъеду в Москву. В центре бумажной революции я увижусь, с кем пожелаю; поговорю, о чем захочу, и направлюсь на Украину. Так мы ведь решили на таганрогской конференции!.. Кажется, тоже всё просто и понятно. Однако я о чём-то тревожился. Что-то нагоняло на меня какую-то навязчивую боязнь ответственности перед тем, что предстоит мне с рядом товарищей начать на Украине в связи с борьбой не на жизнь, а на смерть со всеми явными и тайными силами контрреволюции... я сумел критически отнестись к тем явлениям, какие наблюдал месяц-полтора тому назад на Украине, какие видел в пути по России и какие предполагал снова увидеть в недалёком будущем на Украине". Какие явления он видел в Астрахани для укрепления своей собственной "глубокой веры в украинское революционное крестьянство", в "вольную мысль дерзания на лучшее", в "непримиримость украинских революционных крестьян, на которых единственно была надежда, что они способны пережить всю деспотию гетманщины на себе, но не помириться с нею"?
Когда пароход подходил к Царицынской пристани, Махно заколебался "заехать на день - два к своим коммунарам, к первой жене, которая, вероятно, уже родила" ему "сына или дочь", повидаться со всеми ними, обнять, поцеловать дитя". Но решился ограничиться почтовой открыткой. Между тем у Анастасии родился сын «с одним, уже прорезавшимся зубиком, но, прожив всего неделю, умер». В вихре революционных событий Махно, как видно, не довелось увидеть этого ребёнка. Пока он был в разъездах, кто-то сообщил Насте, что её муж погиб в бою. Она погоревала да и вышла замуж повторно. Больше они с Махно не встречались.
В Саратове Советская власть разоружила отряд одесских террористов и посадила его в тюрьму, "сразилась на улицах города с организацией матросов Балтики, Чёрноморья и Поволжья". Махно "бросился сперва в сторону анархистов, но их уже там не было". Они выехали в Самару. А он через четыре часа "был уже в поезде и ехал в Москву". В Тамбове задержался на целые сутки и никого из анархистов в городе не нашёл.
В июне 1918 с учётом фактов зарегистрированных в губерниях Центральной России 245 антисоветских крестьянских выступлений с удвоённой энергией были использованы в Астраханской ЧК «секретные сотрудники» для проникновения в среду противника.
В этом же месяце Махно с чемоданом "тамбовских белых булок" приехал в Москву, где «надеялся найти ответ на важный для себя вопрос, касавшийся будущего анархистского движения, мечтал найти поддержку идеологов и ’’полубогов’’ анархизма». Присутствовал на заседаниях Всероссийского съезда профсоюзов текстильщиков, участвовал в работе Московской конференции анархистов, выработавшей тактику борьбы против гетманщины и австро-германских войск на Украине. Он встретился с местными лидерами анархистов Аршиновым, А. А. Боровым, И. С. Гроссманом, П. А. Кропоткиным, Л. Чёрным (Турчаниновым), после чего пришёл к выводу, что здесь "центр бумажной революции", способный только на советы, здесь «развал», «болтовня». Но на всю жизнь запомнились слова, сказанные ему П.А. Кропоткиным, старейшиной российских анархистов: "Нужно помнить, дорогой товарищ, что борьба не знает сентиментальностей. Самоотверженность, твёрдость духа и воли к намеченной цели побеждают всё". Именно эта встреча с ним произвела большое впечатление на будущего вождя Махно (впоследствии, однако, Махно «осудил» участие в работе Государственного совещания П.А. Кропоткина, которого «очень уважал и считал одним из столпов анархизма»). Анархисты считали, что Октябрьская революция "является лишь ступенькой на пути к настоящей анархической революции – «третьей революции". "Эта революция должна была свергнуть диктатуру большевиков, как и власть вообще, и установить анархический коммунизм". В руках Махно могла быть газета московских анархистов "Чёрное Знамя" (она же выходила с весны 1918 и скоро закрылась Московским Советом 9 июля 1918 в числе всей небольшевистской прессы).
Махно встретился также с руководителями советского правительства В. И. Лениным, Я. М. Свердловым, Л. Д. Троцким, Г. Е. Зиновьевым. Ленин интересовался вопросом, как крестьяне на Родине Махно воспринимают лозунг «Вся власть Советам!». В разговоре с Лениным Махно изложил ему от имени крестьянства своё видение принципов советской власти как самоуправления, и доказывал, что анархисты в деревне Украины влиятельнее коммунистов. Ленин произвёл сильное впечатление на Махно. После беседы с Лениным, заявившим о готовности сотрудничать с такими анархистами - коммунистами, как Нестор Махно заявил: "Я лично почувствовал, что начинаю благоговеть перед Лениным". Всё же во взглядах они не сошлись. Махно обвинил его в разгроме анархистских организаций Москвы.
По распоряжению Ленина В. Затонский (он же член Всеукраинского бюро руководства повстанческой борьбой) сделал Нестору Махно фальшивый «паспорт, выданный ему в Москве на имя Ивана Яковлевича Шепеля, Екатеринославской губернии учителя, офицера», Ивана Яковлевича Шепеля, выдал небольшую сумму денег, снабдил революционной литературой и инструкциями, как перейти украинскую границу.
Махно, имея паспорт гражданина Украинского государства, «бывшего офицера-фронтовика», с помощью большевиков покинул Москву, чтобы продолжить вооружённую борьбу с оккупантами и гетманщиной.
12 июня 1918 Махно сел на поезд Москва – Курск. В Курске Махно встретил своего товарища, анархиста Алексея Чубенко. Махно и Чубенко решили вместе пробираться домой. Добравшись до нейтральной территории, Махно прикрепил себе погоны штабс-капитана, а Чубенко – погоны прапорщика, что дало им возможность проехать от Белгорода до ст. Лозовой. За 20 верст от Гуляйполя Махно и Чубенко спрыгнули с поезда и растворились в степи.
Так в течение апреля - июня 1918 Махно путешествовал по России, посещал Ростов-на-Дону, Саратов, Царицын, Астрахань, Тамбов и Москву. Революционная Россия вызывает у него сложные чувства. С одной стороны, он видел в большевиках союзников в революционной борьбе. С другой стороны - уж очень жестоко они подминали революцию «под себя», «создавая новую, уже свою власть, а не власть Советов».
В 29 лет Махно сумел собрать 80-тысячную армию под знаменем анархии, «захватил юго-восток Украины (с населением в 2 млн человек) и начал проводить первый в мире эксперимент по созданию анархистского общества». Махно можно ставить в один ряд таких исторических личностей, как Робин Гуд, Спартак, «Товарищ Че»…
Между тем в июне 1918 года после Всероссийской конференции чрезвычайных комиссий при Астраханской Губернской Чрезвычайной Комиссии начинали действовать уездные отделения в Енотаевске и Красном Яру. В этот период Махно отбыл из Москвы.
В июле 1918 года были образованы Чёрноярское и Царевское уездные отделения, ЧК в Букеевской орде. Это были 5 из 365 чрезвычайных уездных комиссий, существовавших в России.
С 7 по 10 июля 1918 года астраханские чекисты предотвратили офицерский заговор против Советской власти, во главе которого стояли княжна Туманова и архиереи Митрофан и Леонтий. В конце этого месяца Махно в родных местах создал партизанский отряд и вместе с ним сражался с гетманщиной, наносив ей свыше 120 налётов.
В начале августа 1918 года астраханскими чекистами был вскрыт и ликвидирован правоэсеровский центр, деятельность которого была направлена против действующей власти. В этом же месяце Махно на родине совершил серию успешных нападений на немецкие войска и местных помещиков.
15 августа 1918 в Астрахани вспыхнул вооружённый мятеж, которым руководили полковник
Маркевич, эсер Семёнов и лидер народной монархической партии (теперь анархист?) Тихонович-Савицкий. Главарей активно поддерживали буржуазия и духовенство. Против этих элементов выступили рабочие отряды, военные моряки, армейские подразделения, отряды чекистов.
Астраханскими чекистами было арестовано 300 видных белогвардейцев. В печати был опубликован приказ, что «в случае малейшей попытки покушения на советские учреждения, на тех или иных советских работников арестованные белогвардейцы будут отвечать своими головами...». Это было после покушения на В.И. Ленина.
Через три года Махно вновь окажется вблизи территории Астраханского края. «Ставший к тому времени уже яростным противником большевиков, Махно не щадил своих противников. Жестокость его не знала предела». Преследуемый красноармейцами, отряд Махно в 150 бойцов при нескольких пулемётах «оставил за собой кровавый след», который пролёг перед границами наших земель, до реки Волги, захватив юго-восточные уезды Саратовской губернии. И это «всё, что осталось от многотысячной крестьянской армии». Не доискавшись участия, сострадания и отзывчивости у местных жителей, Махно оборотился назад. В августе 1921 года он сумел выбежать из окружения и ускользнуть в Румынию.
