120 тысяч лет назад в Южной Африке обитали сапиенсы, у которых появилась, видимо, речь, начатки первобытной культуры, образовались устойчивые общественные отношения.
Представляется эволюция от древнего обезьяноподобного человека до современного человека в виде лестницы. На последнюю ступень перескочил сапиенс от эректуса к человеку современного типа. Таким несколько длинноватым названием – человек современного типа – называются в антропологии все люди, существующие на протяжении человеческой истории. Другое его научное название – «хомо сапиенс», т.е. «человек мудрый» или даже «человек мудрый». Сапиенс тоже есть «кроманьонец».
100-35 тысяч лет назад неандертальцы обладали своей собственной культурой – мустьерской. Эта культура была культурой завершающего этапа раннего палеолита в Европе, Западной Азии, Африке. Она названа по пещере Ле-Мустье (Le Mouster) во Франции (департамент Дордонь). Характерны каменные остроконечники, скрёбки, рубильца. Основные занятия – охота на крупного зверя.
Неандертальцы самостоятельно создали культуру, аналогичную культуре сапиенса. Как только пришёл сапиенс, неандерталец стал заимствовать ожерелья из звериных зубов, подвески, гравированные предметы.
Около 100 тысяч лет назад неандертальцы изобрели новые приёмы распиловки и обработки камней. С изобретением скребков, зубил, ножей и сверл их оружие становилось всё более совершенным. И это во многом благодаря жестовой передаче технического опыта от поколения к поколению.
Итак, «жестовики» усовершенствовали орудия, изобретённые хабилисами, гораздо быстрее, чем прежде. Вспомним, сколько времени существовали орудия хабилисов, а орудия, изготовленные неандертальцами, были в обиходе 70 тысяч лет, после чего их сменили более совершенные. О довольно высоком уровне развития неандертальцев и культуры языка их жестов свидетельствует разнообразие орудий в разных областях Земли, населённых ими. Жестовые отношения между людьми в группах, которыми жили неандертальцы, становятся всё прочнее, распространяются повсеместно.
У неандертальцев имелось представление о том, что растение является покровителем человека. Для них священными растениями являлись: сосна, василёк, чертополох, хвощ, полынь, гадючий лук, штокроза розовая, алтей розовый. Некоторые из этих растений современные жители Ирака используют как лекарственные средства. Быть может, и неандертальцы знали, что цветы обладают целебными свойствами.
92 тысячи лет назад на Ближнем Востоке, в Кафзехе, в Северной Африке обитали сапиенсы, имевшие облик современного человека. Вскоре они перекочевали на запад и какое-то время вынуждены были терпеть соседство неандертальцев, пока их полностью не вытеснили. Они жили в хижине, стены которой сложены целиком из бивней, черепов, челюстей и костей мамонта.
90 тысяч лет назад у неандертальцев возникло такое абстрактное понятие, как понятие о «загробной жизни». Зарождение этого самого древнейшего верования отделяет от наших дней целых 900 веков. Неудивительно, что известно о нём немногое, а то, что известно, послужило краеугольным камнем только для моих авторских гипотез и предположений. Рассматриваемые мной неандертальцы заботились как о стариках и калеках, так и о глухих. Они пытались воздействовать на свою судьбу с помощью жестовых магических ритуалов. Понимая, что принадлежат к цепочке сменяющихся поколений, они стали погребать своих умерших. Жестовики наблюдали, как из земли появились ростки, как они крепли, становились деревьями, значит, кто-то заботился о том, чтобы вырастить для людей съедобные плоды, кто-то населил землю, воду и небо животными, рыбами, птицами, кто-то выпустил на свет и самого человека. Пытливые, приглядчивые, насторожённые жестами люди просто не могли не почувствовать рядом с собой присутствие невидимой таинственной мощи, от которой зависели и жизнь, и смерть. Смерть – самая жестокая жизненная реальность, завершающая долгую борьбу за выживание и благополучие. И она причиняет горе человеку. Но только первый неандерталец был способен предвидеть смерть заранее, признавая её неизбежность, страшась её, не желая смиряться с ней, призывая на помощь веру в загробную жизнь. Захоронение мертвых служит выражением такой веры. Подобное верование – явление чисто социальное или психологическое.
Неандерталец оказался первым существом, которое стало хоронить себе подобных. Никакие предшественники или родичи человека не делали похорон – только мы и неандертальцы. Первые захоронения относятся к 90 тысячам лет до н.э. По-видимому, именно с этого периода неандертальцы стали относиться друг к другу с почтением и соблюдать культ мёртвых. Погребения детей, стариков и калек, а также глухих, которым для выживания требовалась посторонняя помощь, доказывают, что неандертальцы преодолевали эгоистический инстинкт самосохранения и устанавливали определённые связи между живыми и мёртвыми. Вернее всего, погребальный ритуал определялся первобытными верованиями в существования потустороннего мира.
Так, неандертальцы специально рыли ямы, куда клали своих умерших, делали это часто в пещере, иногда вырубая яму в каменном полу. Хоронили всех – женщин, детей, старых охотников, калёк (калеками зачастую бывали глухие в результате неудачной охоты на животных). Умершего обычно клали на бок в позе спящего – с поджатыми ногами, одна рука – под голову, другая – возле лица. В этой позе, вероятно, скрыт смысл жестового языка посредством обоих рук. Рядом с телом клали оружие, сосуд с едой. У неандертальцев существовал погребальный ритуал, освященный, очень может быть, жестовыми знаками, символами.
Подобные погребения существовали не только в Европе (пещера Ла-Ферраси, Дордонь во Франции), но и на Ближнем Востоке (Занидар в горах Загра в Ираке, грот Тешик-Таш в Узбекистане). Так, уложив на каменную подушку труп умершего, будь тот глухой человек, неандертальцы, члены его группы, провожали покойника в загробный мир погребальным пиршеством. При этом выемку 70 см в ширину и 30 см в глубину, правильной полусферической формы, заранее окружали камнями, в ней оставляли оружие, череп какого-нибудь небольшого животного, подстилку, сплетенную из сосновых веток и разных цветов. Тело умершего было ориентировано по направлению восток-запад. Неандертальцы в скорби клали на тело покойника васильки, гадючий лук кистистый, крестовник и розовый алтей времён ледниковой эпохи для того, чтобы обеспечить умершему здоровье в загробной жизни.
Одновременно посыпали прах красной охрой или возлагали кусочки этого минерала, выражая свою скорбь при прощании, заботу об умершем члене племени, чувство неразрывной связи между сородичами. Затем, отойдя в сторону, вспоминали о его храбрости и ловкости или о необычном даровании жестового общения. Они уже верили в жизнь после смерти, а потому хоронили умерших вместе с орудиями труда, запасами пищи, но также с цветами и предметами неутилитарного назначения. С точки зрения неандертальцев, смерть была как бы дверью в мире духов: мы уложили умершего спать – и он проснётся в будущей жизни; мы снабдили его едой и орудиями, чтобы там ему было легче обосноваться. Эти факты, при объяснении которых не следует слишком давать волю воображению, свидетельствуют о том, что неандертальцы обладали интеллектуальным универсумом, близким к современному, отличались проявлениями человеческой солидарности.
Таким образом, неандертальцы были первыми людьми, которые совершали погребальные обряды, как бы обращая иному бытию заботы и проблемы своих соплеменников, заметно обнаруживая жестовую пронырливость, мимическую с глухими вёрткость. Сердцевина обрядов – это личные прозрения их основателей. Процедура обрядов скрыта толстой завесой времени. Даже уцелевшие останки неандертальских верований и цивилизаций, обнаруженные на территории Европы и Азии, ещё не до конца приоткрыли свои тайны.
«Ни плохая развитая речь, ни скошенный лоб не помешали неандертальцу осознать своё исключительное место в природе, понять величие драмы жизни и смерти, не помешали ему попытаться вступить в борьбу со смертью. С великой надеждой на жизнь после смерти он зародил живущую и в наши дни традицию провожать в последний путь своих близких и своих героев цветами и ветками хвойных деревьев».
Однако погребение было не единственным обрядом, открывавшим путь в загробный мир. Другие неандертальцы могли укладывать своих покойников на площадях вне пещер, оставляя их на волю стихий. Могли также втискивать умерших на деревья или сжигать трупы – превосходное разрешение проблемы выкапывания могилы в мерзлом грунте. Все эти и многие другие способы погребения прекрасно сочетались с верой в загробную жизнь. Итак, неандертальцы обратились, почитай, к тёмным тайным силам и поверили в придуманные ими чудеса. Они считали, что жизнью управляет смерть.
Растущее ощущение ценности жизни отражалось не только в погребальных обрядах, но и в том, как неандертальцы обходились со старившимися и искалеченными членами группы, среди которых не исключены и глухие. О них заботились, с ними делились пищей. Среди останков неандертальцев был найден скелет мужчины в возрасте 50 лет, но тогдашними мерками это был глубокий старик. У него не было ни одного зуба. Питаться он мог только в том случае, если кто-то пережевывал за него еду и кормил пользовавшегося уважением члена племени. Это имело место в пещере Ла-Шапель-о-Сен, в иракской пещере Шанидаре. Следовательно, неандертальцам не чужды были альтруизм, уважение к старшим, сострадание глухим, увечным, больным. «Цветочные люди» – неандертальцы из Шанидара, не будучи физически столь прогрессивны, как палестинские неандертальцы (среди них были неизбежны глухие), являли примеры подлинно человеческого гуманизма.
Однако подобный факт ещё не означает, что неандертальцы являли собой идеал доброты и пылали самоотверженной любовью к ближним своим. Существуют предположения в науке, что в пещере Крапине (Югославия), в пещере Ортю (Франция), в пещере Мула-Герси в долине реки Рони (Франция) неандертальцы иногда убивали друг друга, ели друг друга. Они были людьми воинственными – они и друг с другом воевали. Как и прежние гоминиды, они были людоедами. Не только поедали других неандертальцев, но и тщательно обгладывали все косточки. Но это только подозрение учёных. Одни учёные считают, что причиной каннибализма был просто голод, что можно на худой конец недурно пообедать и соседями (на стоянках неандертальцев находят тщательно «обработанные» кости сапиенсов, а на стоянках сапиенсов находили раздроблённые и обглоданные кости неандертальцев. Подобным образом на протяжении 90 тысяч лет сосуществовали на одной территории 2 вида людей). Другие полагают: причины каннибализма носили ритуальный характер. Так на острове Ява 100 тысяч лет назад бытовало древнее каннибальное пиршество. Вторая точка зрения, на мой взгляд, ближе к истине, потому что в исторические времена голод приводил к каннибализму очень редко; каннибализм по таким первозданным причинам, как недоедание или кровожадность, почти не практиковался. Непременными жертвами ритуального каннибализма зачастую бывали, несомненно, глухие, в первую очередь девочки и женщины. Подобные случаи были в пещере на склоне Гибралтарской скалы, возле немецкого города Эрингсдорфа, в пещере Монте-Чирчео (под Римом). Так родилась у учёных гипотеза о всемирном неандертальском культе черепов. Столь кровопролитный ритуал настолько чужд европейской культуре, что его объяснение кажется невероятным.
Конечно, погребальные обряды и ритуальный каннибализм неандертальцев – лишь ничтожная доля культовых церемоний, затаённых пеленой многих тысячелетий. Вполне вероятны поводы для ритуальных церемоний: освящение вступления ребёнка в жизнь, определение мимического его имени, достижение зрелости, посвящение в охотники, брак или выбор главы. Тяжелая форма глухонемоты могла сопровождаться попытками заручиться помощью магических сил или изгнать злых духов из тела глухого человека. Ну, и конечно, наибольшую потребность в обряде вызывала смерть. Такой ритуал касался и глухих охотников, с тяжёлыми ранами и травмами, полученными в схватке с животным.
Кроме того, охотники-неандертальцы, обитавшие на территориях Франции, Германии и других сопредельных с ними регионов, считали себя родственниками медведей. Тогда как тотемами в Индии были корова, обезьяна, слон, крокодил; спутником Шивы являлся бык, Ганеши, который представлялся в образе слона, – крыса, Вишну – птица и т.д. Как известно, в любой сказке звери и птицы ведут себя, как люди, даже жестами разговаривают. Сказки родились из древнейших мифов о животных – прародителях людей. Так неандертальцы объясняли происхождение человека. А это почитание животных (медведя, лисы и др.) как перевоплотившихся предков есть тотемизм. К тотему медведю неандертальцы относились как к доброму и заботливому предку и покровителю, который оберегает своих родственников от голода, холода, болезней и смерти. Затем достаточно было изображения, а позже тотем обозначался жестовым знаком или любым символом. Важно отметить, что тотем не обожествлялся, его наделяли божественными свойствами и качествами, неандертальцы просто верили в своё родство с медведем. Это сторона верования – «вера, ставшая зримой» – самая заметная и осязаемая его черта. В тотемическом представлении человек и медведь выступали как разные ипостаси одного и того же существа, отличающегося от всех других животных наличием души. А душа старшего охотника, по их понятиям, воплощалась в медведя. Связь жестовика, рода с медведем как тотемом характеризовалась также семантикой жестового языка: медведь был человеком-жестовиком, человек-жестовик превратился в медведя, изменилось тело и т.д. Верования позволяли связать данную неандертальскую группу с данной территорией, настоящее – с прошлым, культурное и социальное – с природным, а также объединить эту группу экзогамией, особенностями ритуала и т.п. Специально собранным в пещере и даже расставленным в определённом порядке черепам медведей были посвящены особые обряды, целью которых являлось воздействие на тотем. Подобная охотничья магия неандертальцев была совершена в пещере Драхенлох (Швейцарские Альпы, 13 медвежьих черепов), в Регурдю (юг Франции, кости более 20 медведей). В одной австрийской пещере найдены кости 30 тысяч медведей. Несомненно, что наблюдательным неандертальцам были хорошо известны знаки медведя: медведь метит территорию где живёт и кормится, чтобы отпугнуть чужака, показать, что она уже занята. Для этого он трётся о деревья и камни, оставляя на них клочья шерсти, сохраняющие их запах. Контакт между медведями часто устанавливается с помощью касания, потирания друг о друга. Интересно, что бы рассказали нам глухие неандертальцы, выучившись медвежьим знакам? С помощью логики пытаясь вникнуть в тайны сообщества неандертальцев, можно мысленно представить, как глубоко в недрах Швейцарских Альп неандертальские охотники в дымном свете факелов опускают голову пещерного медведя в каменный ларь так, чтобы они, как и шесть уже лежащих там голов, была обращена мордой к входу в пещеру. Очевидно, черепам приписывалась какая-то магическая сила, какой-то магический жест. Ныне вымерший пещерный медведь, свирепый зверь, в глазах глухих охотников величиной превосходящий гризли, вряд ли рассматривался просто как источник мяса – тем более, что вокруг хватало куда более легкой добычи, – и надо полагать, охота на него велась главным образом в культовых целях. Поэтому уже в рамках тотемизма на протяжении всего неандертальского периода шли жестовые сказания о животных, которые инсценировались во время соответствующих ритуалов у неандертальцев и служили мотивировкой тех или иных деталей образа и особенностей местного ландшафта, фауны, флоры… Эти сказания – разве не стержень неандертальской цивилизации? Верования, породившие жестовую охотничью магию, набирали силу очень постепенно на протяжении десятков тысяч лет.
Общаясь с глухими наряду с другими, неандертальцы верили в чудодейственные силы – возможность воздействовать на этих «собратьев» с целью добиться от них желаемых жестов или поступков. Магические жесты требовали символической замены определённого существа хотя бы изображением или статуэткой, которая исполнила бы любое желание собеседника. Будь у глухого, допустим, волосы врага, и глухой может сжечь их, и враг заболеет и умрёт. Вера в реальность волшебной силы, стремление познать её и обрести связь с этим таинством – это главное в неандертальском представлении. Подобные простейшие тотемические верования просуществовали у неандертальцев уже 60 тысяч лет!
Таким образом, неандертальские верования считали почвой, сквозь которую ещё предстояло пробиться религии. Вспомните, сам христианский миф о зачатии Иисуса Христа девой Марией от духа святого уходит своими корнями в древний тотемический миф (беременность женщины от вхождения в неё тотемического зародыша), хотя здесь он получает совсем иное значение. Христианство все же унаследовало тотемические представления: ангел божий, дух святой в образе голубя и др.
Примерно 75 тысяч лет назад неандертальский человек получил особенно сильный толчок – ледники вновь перешли в наступление. Это вюрмское оледенение. Считается, что именно в этот период произошёл расцвет этой расы.
В Европе был ледниковый период. Неандертальцы населяли зону, расположенную неподалёку от гигантского ледника, который тогда скрыл пол-Европы. Плотнее всего были населёны защищённые от ветров долины рек в северной Испании и в юго-западной Франции, где обилие пещер давало много убежищ на зиму. Именно в этом районе скопилось множество глухонемых. В Юго-Западной Азии другие группы неандертальцев приспособились к постоянному сухому и холодному климату. Там было немало глухих выше ростом, уже в сложении, чем их западные соплеменники.
По всей Европе до севера Франции простиралась тундра и лесотундра.
Неандертальцы нашли приют в пещерах или строили конические шалаши или хижины из звериных шкур под открытым небом либо спали у костра.
Мастера-неандертальцы освоили технику мелких сколов. Они обучали друг друга навыкам работы – а значит, владели довольно сложными формами общения, включая и жестовый язык. Глухие же делали примерно одинаковые по форме и размеру режущие орудия, значит, у них в сознании уже была идеальная модель будущего инструмента. У них было свыше 60 разных типов каменных орудий: скребки, остроконечники, проколки, различные инструменты для обработки кости и дерева. Главным орудием было зубило, а основным оружием – деревянное заостренное копье (иногда без наконечника). Свои технические открытия они держали в секрете от соседей. Но никто не сумел изобрести иглу с ушком. Глухие изготовляли одежду и обувь из шкур, занимались правкой и заточкой режущего края орудия. Рука неандертальца была широкой, с укороченными пальцами и толстыми ногтями.
В ранний период неандертальцы питали кореньями, плодами, растениями, грибами, орехами, личинками насекомых, ловили мелких животных. С наступлением ледникового похолодания собирательство стало менее успешным. На одной скудной пище, которую давала тундра, долго просуществовать было невозможно. Без сомнения, смерть собирала на этих северных аванпостах человечества обильную жатву, группы были невелики и легко становились жертвами различных болезней, в том числе слуха, горла и носа. Тундра также распространялась далёко на юг, леса умеренной зоны и саванна вторгались в прежние области с тёплым климатом, включая районы Средиземноморья, сейчас залитые морем, а тропические области превратились в пустыни с вкраплениями тропических лесов. Особенности климата и рельефа, от которых зависело, где будет много животных и растений, а где – нет, всё ещё воздействовали на образ жизни неандертальца, подгоняв прогресс жестового сообщения, подстёгивая совершенствование «ручных понятий» (Л. Леви-Брюль). Неандерталец не освоил только бесплодие пространства самих ледников, сумел приспособиться, научился существовать в самых разных условиях – от тундры до преддверия пустыни: Бельгия, Франция, Германия, Гибралтар, Италия, Англия, Югославия, Венгрия, Испания, Украина, Крым, Россия, Узбекистан, Палестина, Ирак, Иран, Китай, Ява, Замбия. Далее в более тёплые края: Передняя Азия, Северная Африка.
Неандерталец, расширив жестовую коммуникацию, выработал не меньшее разнообразие способов существования, соответственно меняя пищевые предпочтения, охотничьи приёмы, характер одежды и укрытий. Он умел использовать даже глубокое ущелье, пусть сырое и холодное, но сулившее безопасность от хищников.
Растительный мир беднел при приближении ледников. А пищи в холодном климате требовалось больше, поэтому возросло значение охоты на крупных животных, которые давали людям не только мясо, но и кости для отопления и изготовления инструментов, жир для освещения, шкуру для покрытия жилищ, одежды и обуви.
Так, тундра предлагала неандертальцам неиссякаемые запасы мяса – по ней бродили восьмитонные мамонты высотой трёх с половиной метров, шерстистые носороги, горные сибирские козлы, огромные стада северных оленей, пещерные медведи, лошади, бизоны… Весной и летом пищевой рацион разнообразили прилетавшие на гнездовья гуси, утки, лебеди… В предгорьях на юго-западе Европы паслись дикие быки и олени, а в озёрах обитали выдры и множество всякой водоплавающей птицы. По всему побережью Средиземного моря неандертальцы охотились на слонов, лошадей, козей, питались рыбами и моллюсками. На поляне во влажном тропическом лесу они питались съедобными растениями и крупными насекомыми, а в саванном редколесье охотились на зебр, жирафов, бегемотов, павианов и обезьян.
На Ильской стоянке на Северном Кавказе охотились на зубров, а близ грота Тешик-Таш в юго-западном Узбекистане – на горных козлов-кииков. Как видно, жестовое мышление сумело подчинить себе природу, власть над которой уже становилась отличительным признаком рода людского, показателем жестового разума.
Большинство неандертальцев умерло в возрасте до 21 года. Единицы дожили до 32 лет. Особенно часто в молодом возрасте умирали глухие женщины наряду со слышащими.
В целом неандертальцы были сильными и выносливыми существами. Мужчины ростом 160-165 см, весом 100 кг были настоящими богатырями в отличие от более мелких и тщедушных сапиенсов.
Громадная мощь и выносливость делали для глухонемых ненужными и попытки создать взаимопомощь, поддержку товарищей. Это были могучие индивидуалисты. А у глухих женщин были мощные широкие бедра.
Есть основания думать, что они постоянно находились на грани гибели: жили в тёмных сырых пещерах, плохо питались, имели переломы на многих костях после охотничьих схваток. Отсюда произошли тяжёлые заболевания. Любопытно, что возле посёлка Сходня под Москвой у ранних неандертальцев был обнаружен череп больше, чем у поздних. Череп увеличился за счёт жестового мышления?
70 тысяч лет назад неандертальцы проникли впервые на Нижнюю Волгу и обосновали там свою стоянку, что на северной окраине нынешнего Волгограда, в балке Сухая Мечетка. Раньше это сделать было невозможно, так как плескалось море. Здесь неандертальцы хорошо приспособились к жестким климатическим колебаниям ледникового периода, когда большая часть Евразии была покрыта льдом, а остальная – представляла собой полутундру, полубезлесную степь. В степи неандертальцы использовали каленные скребла для обработки кожи, изготовляли орудия труда из местных пород кремня, кварцита и гальки.
Здесь неандертальцы охотились на мамонта, зубра, быка-тура. Это требовало не только силы, но и отчаянной храбрости. Основным оружием был ручный остроконечник. Добытые туши приходилось доставлять издалёка на стоянку племени. Именно такие далёкие переносы пищи и развили мощную мускулатуру неандертальцев. Чтоб извлечь питательный костный мозг, люди мелко дробили трубчатые кости. У них были сильные челюстные мышцы. Они могли выдерживать низкие температуры, хотя у них уже был огонь и появилась одежда, скорее всего, это были просто обрывки грубо обработанных шкур.
Занимаясь охотой и собирательством, неандертальцы обрели оседлость и стали селиться в долговременных жилищах.
Таким образом, за период с 75 до 40 тысяч лет европейские неандертальцы не устрашились тундры и освоили её. Северные мустьерцы были лучшими в тогдашнем мире конструкторами одежды. Сангоанцы стали тончайшими знатоками леса, делали ловушки для местных четвероногих обитателей дремучих зарослей. Неандертальцы проникли в очень сухие районы, используя фляги из скорлупы страусовых яиц для хранения воды. Отдельные отважные группы неандертальцев утвердились на юге Сибири, где было много мяса – лошади, зубры, мамонты. Но они не добрались до Америки и Австралии, отступили перед густыми джунглями и дебрями хвойных лесов. Они так и не постигли возможностей кости, искусства шитья, требующего костяных игл. Они не умели плести корзинки, изготовлять глиняные сосуды. Но зато развивался мимический язык от поколения к поколению.
«Человек, который говорит на языке жестов, имеет в своем распоряжении в готовом виде зрительно-двигательные ассоциации в большом количестве: представление о существах и предметах, появляясь в его сознании, тот час же приводит в действие эти ассоциации. Можно сказать, что он мыслит, описывая предмет» – эти слова того же Л. Леви-Брюля в равной мере касаются и неандертальцев. Итак, неандертальским языком жестов употреблялись выражения положения, движений, расстояний, форм и очертаний во всех деталях: только опираясь на говорящие руки, неандерталец всего-навсего думал отнюдь не без них, имея последствием в передаче нужной информации.
Неандертальный язык жестов – вовсе не совокупность безусловно-рефлекторных актов, наследственно предопределённых. Сознание овладевало жестовой функцией и её возможностями, именно возможностями самовыражения и передачи информации начиналось ориентировочно с первого года, когда малыш начинал захватывать первые жесты, воспринимал их, запоминал, верил дочиста определившимся нормам, воспроизводил выученное… Ребёнок начинал жестикулировать, как взрослые, и дальнейшее жестовое развитие выражалось уже только в количественном прогрессе, продолжающемся всю жизнь. Следовательно, чад научался жесту, жест – не врождённый феномен, жестовое общение было бы также невозможно без родового объединения, без научения. Именно в становой жиле владения жестовым сообщением протекала нескончаемая процедура становления индивидуальной личности и взаимодействия её с семьей, обществом, природой. Жестовое научение происходило инстинктивно, как бы шестым чувством, за счёт пребывания в соответствующей языковой стихии: образование жестов, творчество жестов служили приспособлением к обитанию в разнообразных условиях среды, менялись, усложнялись. Это жестовая локолюция. Без сообщества не было бы ни жестов, ни общения, только сообщество организовало социальное творение, общественное создание, каким являлся неандерталец в здравом рассудке.
Итак, общение с глухими, будь они у любого неандертальца, протекало без особых затруднений.
В европейской тундре неандерталец добывал мясо, следуя за стадами северных оленей, шерстистых носорогов, лошадей, горных козлов, слонов, лосей, медведей, зубров, мамонтов и туров. Использовались отшлифованные топоры и кремниевские острые наконечники, посаженные на деревянные ручки. Поскольку морозные зимы и глубокие снега лишали его съедобных растений и ягод, то неандерталец охотился гораздо более планомерно, чем человек прямоходящий, более крупными группами и целенаправленнее. Он знал о поведении животных очень много по их телодвижениям и позам и организовал охоту на них, опираясь на эти знания, проповедуя их жестовым сообщением. Например, старший охотник, вырвав из своей одежды несколько волосков, подбрасывал их в воздух, чтобы определить направление ветра. На охоте главное – стараться идти против ветра, поскольку почти все четвероногие обитатели здешних мест хорошо знали запах человека. Затем охотники шли дальше, держась шагах в ста друг от друга – так они увидят жестовую сигнализацию и получат гораздо больше жестовой информации, беззвучно. Практическая необходимость безмолвия охоты способствовала развитию системы знаков-жестов.
Женщины, собирая ягоды, корни и другую растительную пищу, пользовались вместилищами из берёзовой коры, шкуры, мочевых пузырей и желудков убитых животных. Жизнь в тундре была высшим испытанием закалки и изобретательности неандертальцев. И это существенное продвижение человека по пути к покорению природы, к эволюции жестового состояния. А жизнь в африканской саванне строилась на смене сухих и дождливых сезонов; женщины собирали совсем другие семена, фрукты, насекомых, гусениц, мёд, съедобную смолу некоторых деревьев; мужчины охотились на антилоп и зебр. Тем не менее их охотничье-собирательный образ жизни во многом характеризовался тем же языком жестов, очень удобным в условиях полеванья.
Достаточным количеством пищи охотников-собирателей обеспечила лишь обширная территория или численность их групп в среднем в 25 человек. При этом система питания вызывала регулирование числа новорождённых. Европейские неандертальцы зачастую убивали новорождённых девочек. Поскольку мясо, добывавшееся мужчинами, было важнее для выживания группы, чем растительная пища, которую собирали женщины, соотношение полов требовало определённой коррекции. Жертвой бывала порой глухонемая от рождения девочка. Однако иногда убивали и новорождённых мальчиков, чтобы численность группы оставалась в пределах, соответствовавших пищевым ресурсам местности: группе, допустим, только из 23 членов, требовалось ежедневно около 200 килограммов мяса, к тому же у них не так уж часто оставался избыток, чтобы сложить его в общий «холодильник» – яму, вырытую в земле перед пещерой, и сверху прикрыть её тяжёлой каменной глыбой. Когда мясо было на исходе, члены группы были вынуждены питаться орехами, клубнями, съедобными корнями, семенами, а в «холодильнике» хранились мороженые ягоды.
65 тысяч лет назад сапиенсы небольшими группами стали покидать Африку и двинулись в Азию и в Европу. Число таких переселенцев оценивается примерно в 100 тысяч особей. В новых местах переселенцы рассеялись далеко друг от друга. Им пришлось подолгу жить сравнительно мелкими сообществами. В результате родственных браков, надо думать, появилось 600-700 глухих человек. В условиях последнего оледенения поколения глухих прозябали ещё в течение 15 тысяч лет! Им пришлось вести борьбу за выживание наряду со здоровыми сапиенсами.
Около 65 тысяч лет назад, как свидетельствует находка Сен-Сезара в Шаренте, обитали неандертальцы. Если приподниму занавес прошлого, увижу сцену, на которой глухие дети, поев, выходили из пещеры и затевали игры. Двое мальчиков постарше не столько играли, сколько тренировались. Они часами метали палки и камни в деревья и другие неподвижные мишени, а порой бросались к дереву, играющему роль животного, и забивали его насмерть дубинами. Женщины не обращали внимания на будущих охотников, занимались своим делом у костра и у «холодильника», а мужчины рыскали по лесотундре, ища добычу, затем таскали куски разрубленной туши в пещеру.
Большинство же тогдашнего населения планеты жило не в столь суровых условиях, и группы приспосабливались к требованиям окружающей среды, отличаясь высокой охотничьей сноровкой, что была бы немыслима без сноровки жестового сообщения.
Неандертальцы были людьми, человечеством в полном смысле этого слова, создавшим собственную культуру, радикально отличавшую их от мира других гоминидов и от мира животных.
Как слышащие неандертальцы, так и глухие были изобретательными танцорами, ведь танцы служили важной формой самовыражения у всех охотничьих народов. Несомненно, что не только глухие самоутверждались в способностях к изобразительному искусству на скалах и статуях, использовав красную и жёлтую охру, окись марганца, сажу и уголь… Хотя это мастерство и художество были на низком уровне их развития (их образцы были только зачаточны и робки, ибо первый шаг на любом поприще – всегда самый трудный), но неандертальцы были первыми художниками, создателями рисунков, скульптур, символики и живописи и положили начало замечательному будущему в искусстве нашего человечества.
Что подтолкнуло древних людей на пещерное искусство? В пещерах, которые они приспособили под жилье, обнаружили какие-то таинственные знаки на стенах. Кто их создал? Медведи или какие-то звери! Оказалось, что это были просто их царапины. Именно медвежья услуга навела жестовиков на блестящую идею: на прямой плоскости можно острием камня нацарапать какую-либо жестовую передачу или просто обрисовку. Тем не менее загадочны и кое-какие намёки на символическое обозначение предметов и явлений, которое родилось из жестового языка и лишь за неполные 10 тысяч лет в эпоху неолита становилось основой письменности.
Одним из главных мотивов наскальной живописи были человеческие руки. Их изображения – негативные и позитивные (отпечатки окрашенных рук) – выполнялись красной или чёрной краской, реже жёлтой и белой. В пещере Гаргас (Франция) было немало изображений рук. Это символ. А может, это условный знак жестового общения? В пещерах Барабао (Франция) и Кап Бланк известны гравюры рук, а в пещере Сантьян (Испания) встречались стилизованные рисунки рук, смысл которых толковать можно, наверное, как жестовое обозначение того или иного предмета или действия. Наскальные рисунки неандертальских рук во многих пещерах могут пониматься как жестовый язык, обозначающий символ собственности, неприкосновенности, знак «вход воспрещён» или магический символ, охраняющий от нечистой силы, а также многие условные знаки вещей и действий.
Тело неандертальца умело жестикулировать и сообщало ему и другим сородичам, используя для этого некие способы. Более того, глухой человек среди неандертальцев превосходнее их постигало своё тело, видело насквозь и, если он художник или танцовщик, обладало этим рассудком.
На нескольких галечных камнях в пещере Тата (Венгрия) есть борозды, которые могли нести символический смысл, родившийся опять-таки из жестового языка. Бычье ребро из пещеры Пеш-де-Лазе с одной стороны покрыто царапинами, расположенными попарно и непохожими на следы, которые оставил бы каменный нож при срезании мяса с кости. Возможно, кто-либо из глухих или слышащих неандертальцев царапал по ребру от нечего делать, без всякой задней мысли, но ведь символические изображения должны были из жестового сообщения возникнуть, и они, пожалуй, уже существовали 30 тысяч лет назад, когда хомо сапиенсы стали уже настоящими создателями наскальных рисунков, скульптур и несравненной пещерной живописи.
Можно ли отражать язык жестов на наскальной стене? Думается, да! Сапиенс-художник (глухой ли?), действительно, оставил нам достоверные изображения языка жестов из пещеры трёх братьев. Вот одно из них: птичье лицо, уши и рога северного оленя, лошадиное туловище и хвост, человеческие ноги. Такова фигура «человека» с обозначением жестов. Она вырезана и раскрашена в самой глубине подземелья – во впадине, находящейся в 4 м от пола. Она возвышается над «святилищем», которое изобилует разными изображениями зубра с обращённой назад головой и человеческими ногами, человека с бычьей головой, копытами вместо кистей рук и хвостом, идущего за животным, тоже состоящим из самых невероятных частей. Таковы портреты «ручных понятий»: клюв, уши, рога, лошадь, хвост, человеческие ноги, зубр, голова, копыта, бык в одном человеке, как это показано на снимке. Всматриваясь в снимок, невольно думаешь, что это «колдуны» – воображаемое превалирует над реальным. Но обряды жестового обозначения на теле «колдуна» притягательны, как и тайна, которую художник скрывает – тайна происхождения жестового языка.
Любопытно другое изображение мужского профиля из пещеры Ламарш (Вьенна, Франция): за счёт удлиненного рта и носа мужской профиль становится похожим на звериный. Знакомая лицевая мимика у современного глухого, пытающегося выразить звериный облик? Лицо в жестовом общении сопровождалось «интонационно насыщенной» пантомимикой, без которой трудно связно выразить мысль о животном. Подобных изображений в этом поселении насчитывается более 110! С ними контрастирует другой мужской профиль, черты которого прорисованы очень выразительно: ухо, волосы, полуоткрытый рот. Знакомая логика жестового языка?
Интересно изображение беременной женщины, лежащей позади не то зубра, не то оленя: её руки вроде бы обозначают жесты, направленные к животному. Это изображение «женщина с оленем» находится в Ложери-Басе.
Существует самое древнее изображение человеческого лица «Дама в капюшоне» из Брассампуи (Ланды, Франция). У этой фигурки отсутствует рот. Немая девушка? Знак безмолвного языка? Беззвучное общение? Налицо язык жестов!
В пещере Альтамира (Испания) имеется изображение «Привидение Альтамиры»: человеческое лицо, больше похожее на маску, «привидение», было вырезано острым резцом из скальной породы. По логике жестового языка лицо, маска, «привидение» – необъяснимая часть выразительной лицевой пантомимики.
Своеобразен «колдун» из Су-Гран-Лак с обозначением полового акта: длинный мужской член в состоянии эрекции, руки по типу «овладеть мнимой женщиной» («заниматься мнимой любовью») при эротизме! Жестовая поза совокупления? Знакомые жесты «пересып», «соитие», «мужское достоинство», «причинное место», «овладеть женщиной» в обиходе языка глухих в наши дни?
Глухой или слышащий с «говорящими» руками – это уникальный пример как неандертальца, так и сапиенса с высокоразвитым социальным разумом, поскольку для того, чтобы сообщить информацию, необходимо было в буквальном смысле жеста «влезти в шкурку» совершенно слышащего или глухого соответственно. Так появилась мораль, идущая не от инстинкта, а от разума.
Жестовое сообщение было направлено не столько на подчинение окружающей среды, на увеличение добычи пищи, сколько на укрощение самого себя.
Пока глухой среди неандертальцев не сделал нечто из себя самого, он мало что мог сделать и в окружающем его мире. Борьба за существование не завладела полностью энергией и жизнеспособностью неандертальца и не отвлекла его от потребности в жестовом сообщении. В этой борьбе ритуал, танец, язык жестов играли важную роль.
Больше 50 тысяч лет назад неандертальцы-охотники на мамонтов и оленей – построили хижину из кости. Хижина имела овальную форму, 10 м в длину и 7 м в ширину. На её строительство пошло 12 черепов, 34 лопатки и тазовых кости, 5 челюстей и 14 бивней. Внутри хижины устраивались очаги. Здесь были обожжённые кости и пепел. Здесь из бивней и костей мамонтов, меховых шкур хищников, зубов полорогих, лисиц, медведей, волков изготавливались многие предметы быта и искусства и украшения. Это не значит, что какие-то формы искусства хоть отдалённо напоминали осмысленный рисунок или скульптуру. В обиходе неандертальцев не было ни одного просверлённого зуба, который мог бы быть частью ожерелья – очень распространенного украшения у охотников, включая сапиенсов. Однако в пещере Тата существует кусок слоновой кости, которому была придана овальная форма, после чего его отполировали и покрыли охрой. Неясно, для какой утилитарной цели он мог служить. Создаются кое-какие дразнящие воображение намеки на то, что глухие наряду со здоровыми начинали чувствовать изобразительные возможности. В пещере Пеш-де-Лазе на юге Франции какой-то неандерталец просверлил дыру в кости животного – возможно, она служила своего рода амулетом для глухого соплеменника, чтобы в его уши во время охоты дошёл злобный рык медведя, сменившийся затем фырканьем. В другой французской пещере, Арси-сюр-Кюр имеются две причудливые окаменелости морских животных, назначение которых непонятно – как предметы искусства они довольно-таки убоги, но, вместе с тем, смею полагать, что они могли служить 2 глухим для того, чтобы глухие начинали ощущать мир звуков.
Общение семейства с глухими протекало без препятствий, а изготовление вещей – без трудностей. Это стало возможным благодаря единству языка жестов, понятных каждому члену племени. Собирательство и рыболовство были всегда доступны каждому глухому человеку. Люди питались мясом мамонта, северных оленей, ланей, зубров, лошадей, шерстистых носорогов, водоплавающих птиц, рыб, моллюсков…
Нельзя утверждать, что непременно все северные неандертальские группы строили подобные хижины. В открытой тундре они жили не постоянно, а только летом. Зимой буйствующие ледяные ветра делали невозможной жизнь на открытой равнине, а весной эту местность заливала талая вода. Неандертальцы на зиму, наверное, уходили в лесотундру под защиту деревьев. То, что некоторые неандертальцы на юге Франции жили в своих пещерах круглый год и могли добывать достаточно пищи и не кочуя по обширной территории, указывает на высокую охотничью сноровку и, несомненно, жестовое проворство. А глухие среди них воспитаны, видимо, также на жестовой хватке, на мимической увёртливости при охоте на северных оленей.
50 тысяч лет назад в Европе появились кромпаньонцы (неоантропы). Они называются по находке в гроте Кро-Маньон (Cro-Magnon), во Франции. Их относят к роду «хомо сапиенс», «человек разумный». Кромпаньонца называют по латыни homo sapins sapiens – как бы «человек дважды разумный» по сравнению с неандертальцем лишь homo sapiens neandertalensis – «человек разумный неандертальский».
Хомо сапиенс оказался единственным представителем семейства гоминид и заселил практически всю планету. Так сапиенс воцарился в мире единолично. Сказалась его хорошая развитость головного мозга, мышление, звуковая речь. На этом фоне резко выделился глухой «человек разумный» со своими специфическими особенностями: неслышность, безмолвие, ограниченность общения, невысказанность, безъязыкость, дремучесть, беззвучие, вместе с тем могли быть и такие качества, как смирность, покорность, догадливость, сообразительность, смышленость, мимика, пантомима… Но это предположение, и будущее покажет, будет ли оно принято или отвергнуто. Несомненно одно: в эпоху первобытно-общинного строя в процессе обработки орудий глухие люди вступали в определённые отношения со своими соплеменниками; эти отношения столь же закономерно предполагали наличие определённых средств общения, посредством которых глухие могли бы понимать окружающих их людей. Язык глухого не отделим, естественно, от его мышления и регулирования, должно быть, общественной системой: язык жестов не вытесняется из сферы общения до тех пор, пока изменились социальные условия. При этом, скорее всего, вполне допустимо было совмещение коллективного физического труда с синхронным общением, а охота, где язык жестов был удобен, продолжала играть особо важную роль в жизнеобеспечении первобытных людей.
50-30 тысяч лет назад появилась звуковая речь у сапиенса.
По окончании оледенения среди глухих сапиенсов произошёл настоящий демографический взрыв. У них стало рождаться помногу детей благодаря улучшившимся климатическим условиям. Они распространялись по всему Старому Свету и вскоре проникли в Америку и Австралию.
У сапиенсов появилась богатая и разнообразная культура, технология, искусство, общественная система. Возникла человеческая речь – звуковая.
Хотя человеческая речь возникла вместе с человеком, но предшествовала ей жестовая сигнализация, ставшая питательной почвой, на которой возникла речь. О языке глухих сапиенсов ничего неизвестно. Можно предположить, что безъязычные люди резко выделялись из общественной среды.
Безмолвный глухой человек, не издающий ни звуковой речи, казался негостеприимным и страшным в своем молчании. Но это субъективное восприятие, зачастую возникшее у слышащих, во многом обязано своим сознанием тому обстоятельству, что глухие особи вырастали и их общая со слышащими психика формировалась в мире двигательной коммуникации в целом и жестов, поз, пантомим, мимики в частности.
Немость и глухота вносили своё лицо в формирование глухого человека как социальной личности, нарушая взаимопонимание между ним и «слышащим» обществом, в котором ограничивались возможности глухого в обработке каменных и костяных орудий, в производстве одежды и украшений из камней и слоновой кости. Не исключено, что глухие были способны сделать более 250 ударов для изготовления кремнёвого ножа. Глухие же, в силу своеобразной природы являлись, как правило, исключительно наблюдательными. Они могли не спускать с глаз магические обряды и ритуалы, совершенные сапиенсами. Они также не выпускали из взгляда мелкие скульптурки и стенные росписи в пещерах.
Продолжительность жизни глухих сапиенсов была большей, чем у их предшественников. Около 10% из них уже доживали до 40 лет.
Глухие среди сапиенсов довольно долго сосуществовали с глухими среди неандертальцев в одних районах. Они не только встречались друг с другом, торговали костяными украшениями (кольцо из кости, звериный зуб, покрытый орнаментом, звериные когти с просверлёнными отверстиями) или обменивались изделиями.
Между глухими неандертальцами и глухими сапиенсами никаких браков не могло быть! Они никогда не скрещивались друг с другом, как показали данные генетических исследований, проведенных в 1997 году в Германии и США.
Выяснилось, что глухие европейцы, индейцы и полинезийцы, хотя далёки друг от друга, но очень близки между собой по генетическим данным и даже в области жестовой лингвистики. В то же время между представителями африканских народов среди глухих особей прослеживается наибольшая разница в генетике. Однако пока что это – лишь гипотеза.
Интерес к жизни самого удалённого от нас языка жестов, к поведению и психологии давным-давно умерших людей, владеющих этим языком, возник в России сравнительно недавно, в 1996 году, а в США – ещё в 1991 году. Такое внимание – это относительно новое явление.
Что касается неандертальцев, то новые исследования, критический пересмотр прежних исследований дали мне основания видеть разум современного человека, заключённый в теле неандертальца как древнейшей разновидности «человека разумного». Костяком для такого вывода послужили факты, что у неандертальцев существовали верования, обычаи и обряды. Ничто не имело такой решающей весомости для развития всего комплекса человеческих особенностей, как развитие жестового общения с глухими, как появление способности принимать к сердцу то, что случается не только со здоровыми, но и с глухими и вообще изувечными.
В период с 450 до 30 тысяч лет назад в непрерывно меняющемся мире то наступающих, то отступающих ледников сильнее начинают ощущаться результаты изобретений и открытий, заложенные в жестовом языке. Неандерталец продвинулся далёко за пределы своего предшественника, хабилиса и проник в холодные регионы на севере и во влажные тропические леса на юге. Приноравливаясь к новым условиям жизни, подделываясь под жестовый язык, подлаживаясь к человеческому фактору (глухие, калеки, старики, раненые, больные…), он стал искуснейшим творцом каменных орудий. Итак, у неандертальцев человеческая натура слагалась тысячелетие за тысячелетием, но её основные черты уже обнаружились достаточно чётко. Неандертальцы, по заключению нынешних учёных мира, представляли собой особый вид разумных существ, порождённых ходом эволюции жизни на земле. Они были, по их выводам, были «особым человечеством». Следовательно, их отличительной чертой является, на мой взгляд, ЯЗЫК ЖЕСТОВ, своеобразие жестового общения.
В Европе неандертальцы обладали, как выше сказано, специализированным комплексом физических черт, которые удаляли их от типа сапиенса. Они в то же время были создателями именно тех мустьерских культурных традиций, из которых возникла и развилась кремневая индустрия сапиенса уже на пути к современному человеку.
40-30 тысяч лет назад произошло полное замещение сапиенсом всех его предшественников.
38 тысяч лет назад началось долгое потепление и длилось 10 тысяч лет.
Около 35 тысяч лет бытие хомо сапиенса совпадало с началом последнего периода древнего каменного века.
Гусев Владимир Матвеевич
Член Союза журналистов России, бакалавр психологии,
член Российского Общества историков-архивистов,
отличник здравоохранения России,
отличник Всероссийского Общества глухих,
член Московского клуба глухих историков
