Сергей Константинович Ознобищев - выпускник факультета МЖ 1973 года. Начальник Организационно-аналитического управления Российской академии наук, директор Института стратегических оценок. Сергей Константинович - известный специалист в области международной безопасности и международных отношений, военной политики различных стран мира, вопросов сокращения и ликвидации вооружений, автор огромного количества научных трудов и различных публикаций по этим проблемам.
Сергей Константинович, как сложилась Ваша судьба по окончании нашего института?
Я после окончания МГИМО оказался в Институте США и Канады. Это получилось в значительной степени по воле случая. Практика у меня была в МИДе и в `Известиях`. Но потом получилось так, что как-то очень мне захотелось оказаться среди аспирантов Института США и Канады. А у меня принцип такой, что есть какие-то вещи, которые могут быть написаны в книге жизни, и если что-то идет само собой, то я от этого никогда не отказываюсь - значит так нужно. И поскольку меня в этот институт звали, я туда пошел и попал в коллектив очень ярких людей, которые остаются такими и по сей день.
Как Вы вспоминаете свою работу в Институте США и Канады?
Можно говорить, что значительная часть сегодняшней академической военно-политической элиты, людей, принимающих решения в этой области - это выходцы из Института США и Канады. Это и Арбатов - заместитель председателя Комитета по обороне Государственной Думы РФ, и Лукин - председатель Комитета по международным делам - люди, занимающие очень активную жизненную позицию, много сделавшие и продолжающие делать. Вообще, если говорить языком сравнений, то Институт США и Канады в какой-то степени был в то время сборищем политических диссидентов. Очень многое позволялось внутри института, была очень большая свобода творчества и осмысления тех процессов, которые происходили в то время в мире и в нашей стране, хотя существовали определенные правила игры, мы все понимали, что выносить эту свободу политических дискуссий за пределы института лучше не надо. Надо сказать, что многое из того, что произошло впоследствии, в институте предвиделось.
А как Вы стали директором Института стратегических оценок?
Так получилось, что меня всю жизнь выбирали на организаторские посты: в МГИМО я был на протяжении нескольких лет секретарем комсомольской организации курса; при поездках на картошку, в стройотрядах меня почему-то выбирали бригадиром. Вот и Институт стратегических оценок я организовывал - вместе с Александром Александровичем Коноваловым, директором Центра военной политики и системного анализа Института США и Канады. Сначала наш институт существовал в рамках Московского общественного научного фонда. На первом этапе я очень увлекся проведением различных конференций по самому широкому кругу проблем. Нам казалось важным заявить о нашем институте. Первый раз мы сделали это достаточно громко, проведя первую конференцию под эгидой Совета обороны, на которой обсуждался проект доклада `Политика национальной безопасности`. Затем мы по поручению администрации президента участвовали в подготовке всех основополагающих документов в области национальной безопасности. А доклад `Политика национальной безопасности` был большей частью воплощен - слово в слово - в послании президента Федеральному собранию (июнь 1996 года).
Как Вы оцениваете нынешний этап российско-американских отношений и в целом отношения нашей страны со странами Запада?
Главная вина в том, что сейчас происходит между Россией и Америкой, а происходит очень быстрая деградация партнерства, состоит в недальновидной политике Запада в отношении России. Для меня в первую очередь это политика расширения НАТО на Восток, которая была инициирована в абсолютно не партнерском духе. Потому что партнеры, если не могут сделать ничего другого, должны как минимум согласовывать свои шаги с другой стороной и проводить эти шаги таким образом, чтобы они не шли `вразрез с политикой и точкой зрения другой стороны. Сейчас Запад это делает, к сожалению, с завидным постоянством. Стратегическая линия на расширение НАТО сейчас является негативным фоном принятия всех решений в России, не только в области национальной безопасности. Это и невозможность ратифицировать договор СНВ-2, это полностью негативное отношение к договору `Открытое небо`, который даже не ставят на ратификацию, это и позиция России по ряду других вопросов. А Запад ведет себя, как слон в посудной лавке. Я имею в виду и решения о силовых акциях в Боснии, теперь в Косово, и бомбардировки Ирака - создается впечатление, что Запад действует таким образом, чтобы зажать Россию, загнать ее в угол. А это позиция абсолютно недальновидная, о чем я не устаю повторять. Мы никогда уже не будем знать, кому можно доверять на Западе, а кому нет. Для меня расширение НАТО - это личное оскорбление, как и для людей, с которыми я работал и продолжаю работать. В 1994 году говорилось о том, что Россия должна присоединиться к программе `Партнерство во имя мира`, поскольку альтернативой этому станет расширение НАТО на Восток. Мы после жарких дискуссий присоединились. В июне это произошло, а уже в сентябре было официально объявлено о расширении НАТО на Восток. Правда, свою роль в этом сыграл и Андрей Козырев. В Москве он фактически убеждал руководство в том, что расширение НАТО не будет, верил в то, что у нас в перспективе дружба с Западом, единство интересов, так как мы отказались от коммунистических идей и вместе можем строить единую Европу. Как оказалось, это не так.
А чем сейчас занимается Институт стратегических оценок?
Летом 1997 года мы стали самостоятельным юридическим лицом. У института на определенном этапе возникла дилемма, которую, к счастью, удалось решить. Она заключалась в том, что деньги на предприятие под названием `институт`, чтобы удержать его на плаву, можно получить только из двух источников - это или российские олигархи, или западные фонды. Но нет таких олигархов или таких фондов, которые дали бы деньги и сказали: `Делайте, что хотите`. Это предполагает определенную программную политическую зависимость, на что мы в результате долгих раздумий так и не пошли. Мы получаем те или иные проекты и на проектной основе сохраняем определенную независимость. Всеми своими проектами мы пытаемся продвинуть позицию России, как мы ее понимаем, в различных направлениях. Ведь то, что будет завтра, закладывается сегодня. Проще говоря, мы пытаемся обеспечить нормальную жизнь нашей страны в будущем. Ведь ученые, которые хотели уехать за рубеж, уехали. А оставшимся интересно именно здесь. Как говорится, `если горит самолет, это очень красиво, особенно для тех, кто находится внутри самолета`. За границей наши специалисты становятся `частными исследователями`. Получение грантов оттуда - это путь по нисходящей. Яркие люди туда уезжали и приходили к чтению лекций в женских колледжах. А когда возвращались, не могли снова встроиться в жизнь, оказывались невостребованными. Мы же, пока можем что-то сделать для России, будем это делать.
Давайте вернемся в то время, когда Вы были студентом МГИМО. Как Вы вспоминаете свою учебу и то время?
Не могу сказать, что получал я только `отлично`, но учиться мне было легко. Это была молодость, романтика, радость общения. Мы только узнавали жизнь. Все было страшно интересно. На факультете царила необыкновенная, теплая, семейная атмосфера, которая создавалась во многом усилиями нашего декана Ярослава Михайловича Шаврова. Это был необыкновенный человек. Он всегда разговаривал со студентами, держа руку на пульсе. К нему можно было зайти и попросить взаймы десять рублей, а он давал двадцать. При Шаврове на факультете был иной уровень организации. Каждый понимал, что если он сделает что-то не так, то подведет прежде всего именно Ярослава Михайловича. Это определяло иной, более высокий уровень ответственности.
А чем Вы жили помимо института?
Нас захватывала романтика выездов на картошку, в стройотряды. У меня сложилась дружба со многими, не только с нашего факультета, но и с МЭО, с МО. Эта студенческая дружба осталась до сих пор. Стройотряды позволяли проверить, кто из себя что представляет, на кого можно положиться. Мы находили новых друзей - настоящих.
Что, по-вашему, отличало и отличает МГИМО от других вузов?
`Выпускник Гарварда - всегда выпускник Гарварда`. У нас то же самое. Высокий авторитет и статус как института, так и его выпускников. Важное отличие - чувство товарищества, взаимопомощи. Где бы ни встретились два выпускника МГИМО, даже незнакомые, они всегда помогают друг другу. Я это наблюдал много раз. Кроме того, выпускников нашего института, конечно же, всегда отличали глубокие знания, причем, давались они в институте без навязывания. Мне очень помогли те навыки, которые я получил в МГИМО.
Денис Москаленко, 1998 год
http://www.mzhclub.ru/
http://nvolgatrade.ru/
