`Я считаю себя на девяносто процентов спасателем и лишь на десять - политиком. Поэтому каких-то глобальных политических перспектив я для себя никогда не строил и вряд ли буду строить`, - говорит глава МЧС России Сергей Шойгу.
В служебном кабинете Сергея Шойгу огромный глобус. Перечисление хозяином стран, где довелось поработать российским спасателям, грозило съесть все отведенное на интервью время. Пришлось перебить министра: `Лучше сразу: где МЧС не побывало?` Ответ: `Наверное, лишь на Гавайях да на Багамах`. Похоже, что Шойгу смотрит на весь земной шар как на зону потенциальных чрезвычайных ситуаций, за предотвращение и ликвидацию последствий которых несет личную ответственность...
Сергей Кужугетович, по роду службы вам приходится улаживать чрезвычайные ситуации. А в личной жизни случалось `поработать МЧС`?
У каждого человека в личной жизни случаются всякие чрезвычайные ситуации...
Профессиональные навыки помогают?
После того, с чем приходится сталкиваться по долгу службы, любые ЧС в личной жизни уже не выглядят такими драматичными. Как в песне: `Кажутся нелепыми обиды`.
Тогда - к службе. Считается, что рубеж веков - это время глобальных катаклизмов. Но в последние годы размах разного рода катастроф особенно удручает...
За последние сто лет человечество создало гигантскую стремительно развивающуюся индустрию, породив новую искусственную среду - техносферу, которая меняет саму конфигурацию природной среды: содержание газов в атмосфере, уровень воды, размеры суши, количество осадков, влажность и климат. Все это существенно повышает вероятность катастроф. Еще один важный фактор риска - постиндустриальные проблемы. Срок годности промышленной инфраструктуры, созданной 50-80 лет назад, сегодня подходит к концу. Самые узкие места - авиация и состояние трубопроводов. И тут на какое-то время, на мой взгляд, стоит забыть о демократических подходах и основательно закрутить гайки. Ведь когда мы говорим о том, что 2003 год станет порогом техногенных катастроф, то делаем это не для того, чтобы всех до смерти напугать, а для того, чтобы на это обратили внимание службы, ответственные за безопасность.
Выходит, работы у МЧС в обозримом будущем меньше не станет?
И у нашего ведомства, и у государства, и у мирового сообщества в целом.
Катастрофа на Байконуре - закономерность или случайность?
Скорее случайность, но окончательные выводы за экспертами.
МЧС занимается в основном ликвидацией последствий катастроф. Но болезнь, как известно, легче и дешевле предупредить, чем лечить. Насколько эффективно работает отечественная система научного прогнозирования и предупреждения катастроф?
Что касается техногенных катастроф, то мы, например, не только осуществляем надзор за безопасностью на предприятиях, но и продвигаем новую систему страхования, предполагающую в том числе и вложение средств в систему безопасности. Стихийные же бедствия - по крайней мере многие из них - можно спрогнозировать, а стало быть, и минимизировать потери.
По слухам, МЧС пользуется даже услугами экстрасенсов...
Многие годы умы россиян будоражили разного рода прогнозы. Причем преподносилось они в таком контексте: мол, я предсказывал катаклизм, а `наверху` не вняли. Поэтому восемь лет назад мы совместно с Физтехом создали экспериментальную лабораторию, в которой стали собирать такого рода прогнозы. Более того, завязали с разными экстрасенсами переписку, вошли в контакт. Что касается точности их предсказаний (а мы накладываем каждый такой прогноз на реально произошедшее и выводим объективный показатель), то лучший результат - 4,7 процента попаданий в яблочко. Причем его достиг человек, который просто брал и переписывал все сейсмоопасные зоны и ежедневно предсказывал там катаклизмы. Для справки скажу, что землетрясений разной амплитуды, силы и глубины в разных уголках планеты происходит примерно по три-четыре в день. За счет этого провидец и преуспел.
Были, например, и такие сверхчеловеки, которые обещали за 200 миллионов рублей остановить тайфун. Причем договор предлагали вроде бы совершенно справедливый: мол, остановим тайфун, идущий на Дальний Восток, - деньги наши, не остановим - не получим ни копейки. Если учесть, что тайфуны меняют свое направление в шестидесяти из ста случаев, то это был действительно неплохой способ заработать.
Так удалось кому-нибудь из них заслужить высокое доверие МЧС?
Число партнеров МЧС среди экстрасенсов порой доходило до сорока человек. Но по мере сотрудничества выяснилось, что некоторые - откровенные фантазеры. Так что многие отсеялись. Кстати, мы внимательно отслеживали все публикации о предсказателях, пытались на них выйти, но, как правило, безрезультатно. Например, много писали о некоем капитане первого ранга, имеющем свою лабораторию на Северном флоте и предсказавшем перевыборы на второй срок Бориса Ельцина, вторую чеченскую, гибель `Курска` и еще что-то. Мы пытались связаться с североморскими ясновидцами: звали к сотрудничеству, приглашали в Москву, обещали оплатить и дорогу, и работу, чуть ли не `сало в шоколаде` предлагали. А они даже не ответили. Ведь говорить гораздо легче, чем отвечать за свои слова. В результате наших попыток выйти на связь с такими `пророками` публикаций о них довольно быстро поубавилось.
Всегда ли местные власти прислушиваются к рекомендациям МЧС? Почему, например, прошлогоднее наводнение в Ленске обернулось такими разрушениями?
Сегодня большинство региональных руководителей разных уровней вообще не подготовлены к управлению рисками. Даже те средства, которыми они располагают, не могут направить в нужное русло. Когда случается, например, наводнение, связанное с затором, люди, как правило, не знают, ни как эти заторы разрушить, ни как их предотвратить, ни как работать с населением, когда вода уже вошла в город. Нет на местах специалистов, способных спланировать работу. Это огромная проблема.
Где выход?
Территориальные менеджеры, даже выборные, должны проходить соответствующую учебу и аттестацию - без этого они не могут быть допущены к управлению. Эта система подготовки формально вроде бы и существует, но на практике пока не срабатывает. Начинать же надо с организации нормального преподавания ОБЖ в школах. Совместно с Минобразования разработаны учебник и учебные программы, но нет профессиональных педагогов. Мы, конечно, готовим таких специалистов - в ряде институтов открыты соответствующие кафедры. Но они неохотно идут в школы - платят-то мало. Чтобы хоть как-то решить проблему, мы используем различные виртуальные технологии: записываем обучающие программы, направляем их в школы.
Ведь человек может противостоять катастрофам и стихийным бедствиям лишь единственным способом: своей социальной организацией. Образование, наука, культура, госстроительство, законы - все это и есть социальная организация. Имеем прогностические институты, имеем эффективные системы мониторинга, значит, что-то будем знать о катаклизмах. Имеем науку, значит, будем знать, что можно сделать, чтобы их не допустить. Имеем организованных людей, значит, они это сделают. Имеем технологию, значит, есть средства. Нет - значит нет.
А мы все это имеем?
Нынешняя система мониторинга учитывает конкретные риски: землетрясения, наводнения, пожары, разрушения технических систем, возникновение оползней, сильных ветров и осадков. Но это далеко не все риски, которые нужно учитывать при планировании, в том числе и в масштабах государства. К тому же риски учитываются как бы явочным порядком: возникла какая-то новая угроза, положим, космическая, мы начали ею заниматься. Что `клюнуло` в этот момент, этим и занимаемся. Это неправильно. Нужен системный подход.
В том числе и к такой новой глобальной угрозе, как терроризм?
Еще несколько лет назад была известна лишь такая технология борьбы с терроризмом, как раскрытие и уничтожение террористических организаций. Сегодня мы говорим о терроризме как о глобальной угрозе. Почему? Потому что глобальные информационные сети создали новые возможности проникновения, потому что у террористов появилась возможность использовать авиацию, энергетические установки, новейшее оружие. Конечно, и сегодня нужно раскрывать и уничтожать террористические организации. Но дело ведь не только в этом: возникла новая форма угрозы, которой нужно противопоставлять новые технологии защиты. Это должна быть комплексная программа.
Новых угроз вообще появляется все больше. Например, генетические риски, риски загрязнения определенными видами газов или определенными органическими компонентами, проблема наркомании, коррупции и прочее.
Выходит, надо менять всю Концепцию национальной безопасности России?
Любая концепция требует совершенствования. Общество может и должно адаптироваться к новым опасностям и учитывать их в планах стратегического развития государства.
Существует ли какой-то международный механизм управления глобальными рисками?
ООН проводит конференции по проблемам развития окружающей среды и цивилизации. На этих конференциях рассматриваются глобальные проблемы человечества и вырабатываются рекомендации по их преодолению. В этом году форум пройдет в Йоханнесбурге. Итогом конференции в Рио-де-Жанейро в 1992 году стал документ Повестка дня на ХХI век. Целый том - в нем 40 глав и 500 с лишним страниц. 179 стран мира приняли участие в форуме, и большинство из них обязалось принять законы и решения, рекомендованные Повесткой. У нас этот документ (он называется стратегией устойчивого развития) был принят и благополучно забыт.
А в принципе, есть ли сегодня у России возможности для выполнения таких рекомендаций?
У нас так говорят: сначала экономическую проблему надо решить, будет много денег, а уже потом будем разбираться с образованием, здравоохранением, безопасностью плотин и т. д. Но из системного кризиса есть лишь системный выход, и осуществляться он должен за счет стратегического планирования. Я сам себе все чаще задаю вопрос: что представляет собой МЧС? Раньше говорилось, что нам поручают то, чего не могут сделать другие. Мол, для того и существуют `чрезвычайщики`, чтобы находить выход из любого сложного положения. Но когда нам дают задание, допустим, восстанавливать Ленск или тот же Грозный, или коммунальное хозяйство Приморья, или обеспечить выживание Эвенкии, или оказать глобальную гуманитарную помощь какой-то стране, то мне начинает казаться, что мы уже выполняем роль некой кризисной, резервной системы. Фактически нам приходится обеспечивать выживание людей. Эвенкию, например, все забыли, а мы туда возили топливо самолетами. Словом, МЧС стало некоей палочкой-выручалочкой, тогда как надо менять саму организацию управления государством с точки зрения учета новых угроз. Имеющиеся у нас ресурсы - человеческие, финансовые, информационные, интеллектуальные, материальные - должны быть направлены и сконцентрированы в нужных точках на кризисных направлениях.
И что в этой ситуации предпринимает МЧС?
Мы направили письмо в Совет безопасности, в котором изложили свое мнение: ученые, специалисты должны дать рекомендации при формировании стратегических планов, учитывающих глобальные или иные риски. У нас есть специалисты - и в МЧС, и в академических вузах, в частности в Институте прикладной математики им. М. В. Келдыша, - которые могут давать такие рекомендации при формировании стратегических прогнозов. Это очень важно, потому что здесь ошибки стоят очень дорого.
Нашло ли это письмо понимание?
Надеюсь, что решения будут.
Чему бы вы могли позавидовать в профессиональном смысле в работе зарубежных коллег?
Естественно, их финансированию. В первую очередь - Федеральному агентству по управлению чрезвычайными ситуациями США. Нашим американским коллегам, например, после 11 сентября сразу же выделили 4 миллиарда долларов на дооснащение и проведение работ на разборе развалов ВТЦ. Позавидовал бы и их организации страховой системы. В Швейцарии, скажем, создан горный клуб, объединяющий альпинистов и горнолыжников. Членские взносы одновременно являются и их страховкой на случай чрезвычайных ситуаций в горах. Если с членом клуба что-то случилось, то спасательную операцию проведут за счет клуба.
А в остальном как раз наши зарубежные коллеги могут нам позавидовать. Такой самоотдачи и самоотверженности, такого чувства патриотизма, как у наших, ни у кого нет.
Как вы оцениваете работу американцев по ликвидации последствий терактов 11 сентября? Почему они отказались от вашей помощи?
Тема, конечно, сложная. Мы наблюдали, как они работали, и, зная официальные данные по результатам этих спасательных работ, совершенно определенно говорим: нужно было использовать международный опыт для спасения большего количества людей. Мы должны были предложить им помощь, потому что мы, как никто другой, могли бы им помочь. И они это прекрасно знают. Мы умеем находить и спасать людей в завалах. У нас специалисты высочайшего класса. Спасатель другой страны никогда не полезет туда, где есть риск для жизни. А наши люди это делают... А почему не пригласили нас, об этом мы можем только догадываться. Но в любом случае очень жаль, когда в дело спасения человека вмешивается политика. Внутренняя или внешняя, это уже неважно.
Часто такое происходит? И вообще, как отлажено международное сотрудничество служб спасения?
На Западе очень большое внимание уделяется проблеме безопасности, и поэтому они довольно легко идут на сотрудничество. Отношения с США, например, у нас в последние годы развивались очень хорошо. Но с приходом новой администрации сотрудничество явно забуксовало. С Европой у нас очень высокая интеграция - с Германией, Францией, Англией, Испанией, Швецией, Норвегией, Исландией, Швейцарией. Со многими европейскими странами есть соответствующие соглашения, общие проекты.
В ООН существует Департамент по гуманитарным вопросам, при нем есть оперативное бюро, получающее информацию о чрезвычайных ситуациях, запросы о помощи из разных стран. Формально бюро играет роль координатора, но де-факто только фиксирует произошедшее. Поэтому два года назад мы вышли с очень серьезным предложением в СБ ООН о создании всемирного МЧС. Речь идет об организации, которая брала бы на себя ответственность за управление в кризисных ситуациях в той или иной стране, более эффективно привлекала бы и финансовые, и материальные, и интеллектуальные, и спасательные ресурсы. Идея была поддержана, но ее реализация идет очень медленно.
Не считаете ли вы, что государственные органы, отвечающие за безопасность, прежде всего армия, должны формироваться исключительно на профессиональной - контрактной - основе?
Создание профессиональной армии России необходимо. Но если мы хотим сделать это качественно и основательно, то нужно время для обучения, подготовки кадров и накопления финансовых средств. Создание такой армии должно идти поэтапно. Главное - сохранить присущее нашим военным чувство патриотизма и гордости за дело, которым занимаешься.
Как вы оцениваете свои политические перспективы? Не вытеснит ли Шойгу-политик Шойгу-спасателя?
Не дай бог. Я считаю себя на 90 процентов спасателем и лишь на 10 процентов политиком. Поэтому каких-то глобальных политических перспектив я для себя никогда не строил и вряд ли буду строить. За последние три-четыре года я невероятно устал от того, что везде и всюду приходится быть в фокусе внимания. Давно, например, не езжу отдыхать на модные курорты, где каждый будет дергать за шорты: `А ну-ка расскажи, отчего там произошло крушение самолета А-310?` Уже семь лет уезжаю на отдых в дремучую тайгу, в Саяны. Там зимовье есть.
Поговаривали, что вы намерены баллотироваться на пост губернатора Красноярского края, в котором куда ни кинь - сплошь ЧС...
Много о чем поговаривали. Например, что я буду баллотироваться на пост губернатора Приморского края, на пост президента Якутии. До этого был Краснодарский край, не говоря уже о Туве. Но, как говорится, караван идет... Вообще-то я не хочу ни выше, ни вправо, ни влево. Я люблю свою работу. Здесь мои коллеги, деловые товарищи, которых я знаю тысячу лет... Куда-то идти? Я скорее не политик, люблю бороться за какое-то конкретное дело, идею. Когда новых идей нет, то наступает состояние, близкое к депрессии.
Ваше отношение к власти?
Она не должна быть счастьем и самоцелью. Власть должна быть тяжким трудом. Если кому-то и нравятся ее атрибуты - охрана, машина сопровождения, мигалки-жужжалки, то это ненадолго. На моей личной машине, на которой я с удовольствием езжу, в основном по выходным, вообще нет никаких мигалок. И номера самые обычные, причем областные. И никаких спецталонов, запрещающих досмотры и прочее, у меня нет.
Ну, вас и так в лицо все знают... А как вы оцениваете перспективы своей партии на парламентских выборах?
Перспективы, прежде всего, зависят от того, как будут работать члены партии. Главное, в каком объеме удастся реализовать то, что мы задумали из реальных, конкретных дел. Отличие созданной нами партии в том, что помимо слов у нее есть еще и дела. Причем дела - в первую очередь.
Журнал Итоги, 28.05.2002
http://nvolgatrade.ru/
