События геополитического масштаба в мире и в России последних десятилетия демонстрируют крайне низкую эффективность стратегических прогнозов и, как неизбежное следствие, стратегического планирования (СП) государств. Наиболее яркие примеры – война США против Афганистана, затянувшаяся на 20 лет, против Ирака, Сирии и Ирана (до этого в Индокитае были такие же неудачные для США войны). Все эти войны в итоге не достигли своего политического результата (победы), хотя стоили сотен миллиардов долларов, десятков тысяч жизней и множества других негативных последствий. В Ираке, например, агрессия США привела к массированному развитию террористических организаций, а в Ливии – продолжающегося до настоящего времени гражданской войны.
В этом смысле можно констатировать, что стратегические прогнозы в стратегическом планировании ведут, скорее, к негативным непредсказуемым последствиям. Более того, ставят под обоснованное сомнение вообще возможность таких прогнозов. Не случайно в последние годы такие прогнозы вытесняются предсказаниями и замечаниями отдельных лиц (например, Жириновского), которые, как правило, предсказывали многое и часто самое неожиданное, часть из которого вдруг сбывалось. Причем, это «вдруг» странным образом неожиданно совпадало, что говорит, на мой взгляд, не об обоснованности предсказаний, а о консервативности прогнозов, которые так или иначе ориентированы на доминирующую научную традицию. Эта традиция, в свою очередь, как правило, вытекает из доминирующих политических установок. Как это было, в частности, в последние десятилетия в политологии, где доминировала либеральная традиция и абсолютизация глобализации.
Такая абсолютизция общественных процессов либералами привела, например, к тому, что целые десятилетия с 80-х годов по второе десятилетие нового века в политологии (в том числе российской) доминировали модные глобалистские тенденции, были подготовлены десятки учебных курсов, по которым воспитаны миллионы студентов, аспирантов, ученых и политиков. Достаточно посмотреть на современные программы и курсы по политологии и международным отношениям. Естественно, что практически все сколько-нибудь заметные стратегические прогнозы должны были соответствовать этим взглядам. Более того, даже сегодня находятся под их влиянием. Прежде всего, когда речь идет о пересмотре прежних взглядов и прогнозом на развитие МО-ВПО. Так, академик РАН В.Г. Барановский пишет, говоря о новом миропорядке: «А что остается прежним? Глобализация. Фрагментация и регионализация не отменяют глобальных взаимосвязей и взаимозависимостей — эти процессы развиваются параллельно и иногда даже взаимно усиливают друг друга. ООН как основа глобального регулирования. Даже постоянная критика не отменяет необходимости универсальной площадки: альтернативные клубы (БРИКС, G20) могут лишь дополнять, но не вытеснять ООН»..
Стратегический прогноз, основанный на сохранившихся прежних представлениях, которым так назойливо гордилась российская гуманитарная наука последние десятилетия, вообще не предусматривал негативных сценариев военно-политического развития. То, что они целиком не подтвердились, более того, провалились, а в отношении СССР и России стали отчасти причиной их катастрофы, до настоящего времени так и не признали, хотя, как минимум, ответственность за развал СССР и катастрофу России надо было бы прямо и публично возложить на политиков и их гуманитарную «обслугу».
Сегодня, когда это уже произошло, делается вывод не о слабости научной базы советско-российской либеральной школы, а о временном (частичном, не системном и пр.) «недоразумении», которое не повлияло на доминировании глобально-либеральной доминирующей тенденции. Проблема, однако, в том, что если мы хотим действительно реалистичного прогноза и основанного на нем стратегического планирования, то нам необходимо пересмотреть многие положения этих доминирующих (даже сегодня взглядов).
Прежде всего, признать, что многие из них просто не адекватны реалиям, что очень хорошо видно на примерах регулярных заявлений западных (особенно в странах ЕС) лидеров. Такая неадекватность, отрицание очевидных вещей, доказывает только одно – логика, последовательность и профессионализм перестали быть обязательными качествами политиков, а поэтому ожидать от них адекватных и ответственных решений напрасно. Достаточно просто ежедневных примеров таких заявлений западных политиков, имеющих минимум общего с реалиями. Получается парадокс: стратегическое планирование и прогноз следует ожидать от максимально адекватных, профессиональных и последовательных политиков, однако таковых сегодня практически нет. Это означает, что стратегический прогноз и планирование очень трудно, если вообще возможно ожидать при правлении на Западе нынешних правящих элит. Другими словами, стратегическое планирование при существующей на Западе власти нереально и не целесообразно.
Впрочем, иногда, с определенной поправкой можно сказать, что тщательно подготовленная и спровоцированная война с Россией, которая в итоге (на определенном этапе стала СВО), - могла быть названа до определенного периода с точки зрения США и их союзников рациональным результатом СП и прогноза, в частности, признана наиболее эффективным военно-силовым мероприятием долгосрочного характера против России. Действительно, наша страна оказалась втянутой в войну с государствами Запада, которые использовали Украину и ВСУ как своего «прокси», оплачивали ее материальные издержки, физически не участвуя и не рискуя практически ничем. Можно сказать, что это был своего рода достаточно удачный «инвестиционный проект» против России как главного (до КНР) геополитического противника. Причём, инициатива исходила фактически всегда с Запада, как и военно-политическая и экономическая эскалация. Это можно было объяснить как рациональное, хотя и абсолютно противоправное и антигуманное действие, цинично направленное на уничтожение своего недавнего партнера и даже союзника.
Но постепенно, по мере развития эскалации, исчезали рациональные обоснования такой политики. Первыми из-за этого «отгребли» США, которым не контролируемая эскалация категорически не подходила в качестве даже одного из элементов политики силового противоборства с Россией. Отсутствие рационализма и реалистичности, однако, не сказалось на политике большинства стран ЕС, которые фактически стали планировать в перспективе 3-5 лет полномасштабную войну в Европе. Это направление (особенно когда некоторые политики говорят о возможности применения ЯО) вообще адекваным поведением, тем более в стратегическом планировании, назвать невозможно.
Но не адекватность в поведении правящих элит сохраняется. Теперь уже в поведении части элиты Израиля. Нападение США и Израиля 29 февраля 2026 года на Иран уже через неделю стало примером такого же неудачного прогноза и стратегического планирования со стороны США, когда заявленные главные цели (ликвидация ядерного и ракетного потенциала и смена режима) стали, очевидно, недостижимыми.
Эти примеры стали свидетельством не просто известной истины, того, что СП в военно-силовых операциях никогда не совпадает с промежуточными, а, тем более, окончательными итогами, но и не способности к стратегическому прогнозу и планированию Запада. Впрочем, в истории войн так было практически всегда. История учит, что как только военный план начинает реализовываться и встречается с противодействием чужой воли, он начинает, как минимум, корректироваться, а затем и меняться уже радикально. Даже наиболее тщательно разработанный в гитлеровской Германии план «Барбаросса» уже в самые первые дни столкнулся с серьезными коррективами, вызванными тем, что многие факторы (качество и количество ВВСТ СССР, подготовка резервов и личного состава и пр.) изначально были оценены ошибочно, либо не точно германским генштабом.
Субъективное значение качества политического и военного руководства при СП военных действий, как правило, всегда имеет огромное значение, но также, как правило, недооценивается политиками. В немалой степени это стало следствием низкой компетентности гитлеровского руководства, вмешивавшегося в работу специалистов. Похоже, что и в нападении США на Иран это сыграло значительную роль – военные специалисты не были организаторами и управленцами в этом нападении, слепо подчинившись президенту и министру обороны.
Но ровно также было и в России при самом начале СВО, где основными планировщики компании были, как представляется, не в Генеральном штабе, а в администрации президента и в ФСБ.
Получается, что в современных условиях стратегический прогноз и планирование в максимальной степени зависят не от объективных реалий и констант, а от качества и поведения тех правящих элит, которые в настоящее время находятся у власти. Собственно говоря, практика СП в России это подтверждает. Выбор остается, в конечном счете, за властью и её готовностью рисковать не ради долгосрочной национальной стратегии, а тактическими успехами или неудачами. В 2022–2026 годах именно такой выбор стоял перед российской властью, которая пыталась «на ходу» скорректировать утвержденную идею в СНБ 2021 года о параллельном развитии и укреплении безопасности, без отказа от заявленных долгосрочных целей развития в пользу быстрых (неотложных) мер по укреплению безопасности. Главный результат – не просто выживание, но и развитие страны в крайне жестких условиях, - стал критерием эффективности такой стратегии. Этот подход постепенно становился все более критикуемым по мере затягивания СВО. Более того, к весне 2026 года стал угрозой внутриполитической стабильности.
Все настойчивее звучали голоса более акцентированного отношения к СВО и условиям развития страны. Это означало, что, как показал опыт (в том числе и в России) последних десятилетий, без долгосрочного и эффективного СП, в основе которого должна лежать не макроэкономика, а политико-идеологические установки, невозможно реализовать эффективную политику безопасности и развития государства в самых разных областях – от внешней политики, до военно-технической и военно-промышленной политики, особенно в чрезвычайных обстоятельствах СВО на Украине.
