СВО и резкое обострение отношений между субъектами США и Россией
Война является только частью политической борьбы[1]
А.А.Свечин, военный теоретик
Война, в частности, СВО, - только часть и следствие политики США в отношении России. Надо признать, - долгосрочной, последовательной и настойчивой, которая перешлла в открытую фазу практически сразу после уничтожения СССР.
СВО – не причина, а прямое следствие сознательного обострения Соединенными Штатами МО и ВПО в новом веке, которое стало результатом сознательной и последовательной эскалации военно-силовой политики США и части их союзников в последние десятилетия. Эта эскалация была тщательно подготовлена в 90-е годы, когда считалось, что силовые не военные средства политики Запада, прежде всего, политико-дипломатические, позволят сохранить систему МО в выгодном для США положении, как минимум, до середины нового века[2].
К началу нового века в основных слоях правящей элиты США сформировалось понимание, что этого автоматически не произойдет и необходимо возвращаться вновь к откровенной военно - силовой политике, существовавшей до начала 90-х годов. Повод был выбран идеальный – нападение террористов[3] на США в 2001 году[4].
На самом деле «пауза» в росте напряженности отношений между государствами 90-х годов была всего лишь тактическим приемом для того, чтобы максимально оптимизировать стратегию США для доминирования в мире, которая была использована для перегруппировки сил США и их союзников в целях будущей военно-силовой политики:
- взятия под окончательный контроль политики и ресурсов России;
- формирования будущей силовой политики против КНР и ряда других стран;
- ослабления стран ЕС и других союзников, их полное политическое подчинение США;
- хаотизации международных отношений в интересах США во всех областях.
Надо сказать, что при подобном стратегическом планировании в США совершенно справедливо следовали принципу военной политики и стратегии, на который указывал (как на основной) ещё К. фон Клаузевиц: «Война является областью неопределенности; три четверти того, на чем должны производиться расет всех военных действий, спрятано в облаках великой неопределенности»[5].
Примером новой стратегии сознательной неопределенности и подобного стратегического планирования может послужить политика США в отношении КНР, которая изначально формировалась для создания в будущем прямой угрозы Китаю применения ЯО. Как пишет в докладе РЭНД группа американских экспертов в ноябре 2024 года, «растущие опасения по поводу того, что Китай может вторгнуться на Тайвань, наряду с продолжающимся наращиванием Пекином ядерного потенциала, подчеркивают рискованность потенциального американо-китайского конфликта. Любое такое столкновение отличалось бы от прошлых войн США против региональных держав, у которых не было ядерного оружия. Новое исследование RAND рассматривает новую серьезную проблему удара США на дальние расстояния в гипотетическом конфликте из-за Тайваня»[6].
Обращает на себя внимание изначальное стратегическое планирование политики США. Исследователи пишут, в частности, что «если Вашингтон полностью привержен борьбе и победе в войне с Китаем, то он должен быть готов к ядерной эскалации и уделять больше внимания управлению этими рисками. Таким образом, США изначально планируют использовать шантаж (политико-психологические формы военной силы) для политических целей – силового принуждения оппонента с помощью угрозу применения ЯО.
Более того, они выделяют конкретный и наиболее влиятельный фактор, который находится под контролем вооруженных сил США для управления эскалацией: выбор цели, а именно: «Соединенные Штаты могли бы снизить риск эскалации несколькими способами. Например, американские лидеры могут повлиять на мнение Китая о возможности нанесения удара на дальние расстояния еще до возникновения конфликта».
Лицемерие политиков США – откровенное. Они признают, что» Поскольку Вашингтон работает над предотвращением будущей войны с Китаем, эти выводы могут помочь американским военным стратегам и планировщикам, поскольку они рассматривают возможность того, что она все же может начаться. Если это произойдет, то задача будет заключаться в том, как добиться успеха, не спровоцировав катастрофической эскалации»[7].
Результатом «стратегии неопределенности США» стала закономерная политика в отношении России, которая сознательно дезориентировала правящую элиту страны (надо признать, что часть этой элиты хотела быть дезориентированной), одновременно – параллельно и последовательно – усиливая силовую эскалацию. Можно сказать, что отмеченные не раз «рубежи» в отношениях с США, неоправданно сдвигаются по временной шкале «вправо», даже к 2022 году. На самом деле «точка отсчета» была сознательно занижена в России еще в начале 90-х годов, а последующие этапы – 90-х и «нулевых» - не замечались. Ни в отношении КТО на Кавказе, ни в войне с Грузией, ни, тем более, в 2014 году, когда начались переговоры абсолютно бесперспективные и опасные переговоры в Минске.
В ноябре 2024 года это общее обострение ВПО привело к принятию решения США об использовании ВТО большой дальности (на самом деле, такое решение было уже предусмотрено в стратегии США и НАТО на 2024 год (о чем писалось в наших работах) в ударах по территории России. Причем, не раз и даже не два. Ясный прогноз был сделан в книге, опубликованной в марте 2024 года, посвященной стратегии США и НАТО в 2024 году[8]. Все выводы этой работы были подтверждены к концу 2024 года, а именно:
- переход к активной обороне, требующей от ВСУ меньше человеческих и материальных ресурсов;
- усилении террористической борьбы против России на всех направлениях;
- эскалации применения ВТО большой дальности, что и наблюдалось с февраля 2024 года, когда были приняты основные решения, которые позже поэтапно реализовывались. Именно этим объясняется невнятное поведение Дж. Байдена после 19 ноября (все принципиальные решения были приняты, а конкретные отданы на усмотрения ОКНШ).
:
[Куда могут долететь ракеты большой дальности GMLRS, ATACMS и Storm Shadow]
Оставались важные детали - будут ли и в каком количестве использованы новые модификации ракет, которые предполагали значительную разницу в пораженных целях – вплоть до Москвы. Например, АТАМАКС модификации 2017 года (которых было закуплено почти 2000 единиц), или «Сторм Шэдоу», способных долететь за 1000 км.
Это решение США привело к решительным ответным мерам, обозначенным в новой редакции положения о применении ядерного оружия России. Были сформулированы «основные условия», которые важно прокомментировать подробнее потому, что они в действительности только конкретизируют Статью №27 Военной доктрины России от декабря 2014 года.
Вместе с тем, эти детали становятся особенно важными в связи с СВО и возможным будущим развитием конкретного варианта ВПО не только на Украине, но и в мире[9]:
В частности, в 3 разделе, Статья № 18. Российская Федерация оставляет за собой право применить ядерное оружие в ответ на применение против нее и (или) ее союзников ядерного и (или) других видов оружия массового поражения, а также в случае агрессии против Российской Федерации и (или) Республики Белоруссия как участников Союзного государства с применением обычного оружия, создающей критическую угрозу их суверенитету и (или) территориальной целостности[10] просто фактически повторяется Статья 27 действующей Военной доктрины, но в Статье №.19 уже она конкретизируется, вводя понятие «конкретные условия»: «Условиями, определяющими возможность применения Российской Федерацией ядерного оружия, являются:
а) поступление достоверной информации о старте баллистических ракет, атакующих территории Российской Федерации и (или) ее союзников;
- это означает, что уже при получении информации (естественно, не дожидаясь прилета БР) будет использован потенциал ЯО, хотя и прежде предполагалось, что ответный удар будет «ответно-встречным».
б) применение противником ядерного или других видов оружия массового поражения по территориям Российской Федерации и (или) ее союзников, по воинским формированиям и (или) объектам Российской Федерации, расположенным за пределами ее территории;
- надо понимать, что речь идет как о базах, коммуникациях, так и возможных местах базирования ПЛАРК.
в) воздействие противника на критически важные государственные или военные объекты Российской Федерации, вывод из строя которых приведет к срыву ответных действий ядерных сил;
- очевидно, что здесь присутствует предупреждение, что удары, например, по авиабазам ТБ будут рассматриваться как нападение на стратегические объекты, хотя прежде так не было, когда БПЛА ВСУ ударили по базе ТБ в Волгоградской области.
г) агрессия против Российской Федерации и (или) Республики Белоруссия как участников Союзного государства с применением обычного оружия, создающая критическую угрозу их суверенитету и (или) территориальной целостности;
- понятие «критическая угроза» может быть рассмотрена, например, как действие ССО в Белоруссии или России.
д) поступление достоверной информации о массированном старте (взлете) средств воздушно-космического нападения (самолеты стратегической и тактической авиации, крылатые ракеты, беспилотные, гиперзвуковые и другие летательные аппараты) и пересечении ими государственной границы Российской Федерации.
- очевидно, что речь идет об огромном потенциала КР морского базирования (КРМБ), размещенным США на эсминцах, крейсерах и подводных ракетоносцах.
Как и в «старой» Военной доктрине Статья №20 повторяет, что «Решение о применении ядерного оружия принимается Президентом Российской Федерации», а Статья №21. Президент Российской Федерации «может при необходимости проинформировать военно-политическое руководство других государств и (или) международные организации о готовности Российской Федерации применить ядерное оружие или о принятом решении о применении ядерного оружия, а также о факте его применения».
Это может свидетельствовать о том, что попытки уничтожить руководителя России будут означать вероятность нанесения ядерного удара потому, что управление СНВ и другим ЯО целиком зависит от его решений.
Таким образом, можно констатировать, что:
1. Решение Дж. Байдена 19 ноября, на самом деле, было просто публичным шагом, подтверждающим решения о стратегии США и НАТО на Украине в 2024 году, хотя в реальности это решение было принято не позже января 2024 года, а в дальнейшем шел процесс его реализации – поставки ВТО и их частичное использование, которое носило характер «войскового испытания» как «Сторм Шэдоу», так и АТАМАКС, в которых было растрелено порядка 50 тех и других ракет до 19 ноября.
2.Главное в этой стратегии заключается в том, какое количество новых типок АТАМАКС и «Сторм Шэдоу» будет поставлено из имеющихся запасов ракет с дальностью в 300 км и новых модификаций с большей дальностью. Потенциально эта численность может составить до начала 2025 года 300-500 единиц.
3. Важное значение будут имеет космические возможности точного наведения этих ракет и средств преодоления ПВО России, которые смогут потенциально снизить эффективность пусков до 90% (если они не будут сопровождаться дополнительной массированной поддержкой БПЛА и РЭБ).
4. Принципиально важны ответные меры России:
а). По перехвату инициативы эскалации: именно мы должны понять эскалацию на новый уровень, а не «адекватно» реагировать на действия США, чтобы заставить их оценить возможные риски их действий.
б). Эта шига России должны быть ВНЕ сопровождения пропагандистской риторикой – молча и неожиданно, не адекватно и ассиметрично.
[1] Свечин А.А. Стратегия.- М.: Кучково поле, 2003, с.81.
[2] Об этот не раз писалось мною с конца 80-х годов прошлого века в самых разных публикациях – от журнала «Коммунист» до выступлениях в самых «демократических» изданиях и СМИ.
[3] Существует оправданная версия, что это нападение было инициировано сознательно государственными службами в США, чтобы радикально изменить внешнюю политику.
[4] Надо признать, что либеральная внешняя политика России того времени, отрицавшая силовую суть политики Запада, не просто не осознала, но и поддержала поворот в США (не получив, кстати, даже благодарности за это). В частности, СНБ того времени рассматривала совместную борьбу с международным терроризмом в качестве главного приоритета политики безопасности России.
[5] Клаузевиц К. фон. Принципы ведения войны.- М.: Центрполиграф, 2020, с. 15.
[6] Keeping a Potential U.S.-China Conflict Under the Nuclear Threshold//Newsletter RAND for Policy People, 19 Nov,2024//https://mail.google.com/mail/u/0/#inbox/FMfcgzQXKMzjpJVKnQmNxGvWsNGBt
[7] Keeping a Potential U.S.-China Conflict Under the Nuclear Threshold//Newsletter RAND for Policy People, 19 Nov,2024//https://mail.google.com/mail/u/0/#inbox/FMfcgzQXKMzjpJVKnQmNxGvWsNGBt
The newsletter for policy people
Nov. 19, 202
The newsletter for policy people
Nov. 19, 202
[8] Подберёзкин А.И., Тупик Г.В. Изменения в международной и военно-политической обстановке после начала специальной военной операции на Украине. М.: МГИМО-Университет, 2024.- 603 с.
[9] См. в частности, подробнее: Подберёзкин А.И. «Раздел 4.4. Повышение эффективности современного военно-силового противоборства: «оптимизация» стратегии Запада на специальной военной операции». В кн.: Подберезкин А.И. «Подберёзкин А.И. Онтология современной международной безопасности: противоборство автаркии и глобализации»..- М.: Издательский дом «Международные отношения», 2024. СС.1461-1476.
[10] Путин В.В. Указ Президента Российской Федерации от 19 ноября 2024 г. N 991 “Об утверждении Основ государственной политики Российской Федерации в области ядерного сдерживания»//Информационно-правовой портал ГаРАНТ.ру//https://www.garant.ru/products/ipo/prime/doc/410653348/
