Если запреты уничтожаются, а ценности плюрализируются, от цивилизации не остается и следа
Произошедшее в Норвегии - безусловная трагедия. А Андерс Брейвик - конечно, террорист. И взгляды его узнаваемы. И то, что случилось, ужасает. Только естественные эмоции не должны лишать нас способности реально оценивать и анализировать ситуацию.
Брейвик говорит, в том числе (если это правда), что своей акцией он "мстил за сербских братьев" - за то, что Норвегия приняла участие в натовских бомбардировках Югославии в 1999 году.
Но ведь Норвегия в составе сил НАТО, действительно, принимала участие в этой агрессии. С чего она и ее правительство решили, что уничтожая граждан другой страны, они сами останутся безнаказанными?
Все последние акции НАТО - от агрессии в Боснии и Герцеговине, Косово до агрессии в Ливии совершаются в неком самозабвении чувства безнаказанности. Им всем кажется, что они достигли некоего уровня всемогущества, что стали этакими богами. И в этом отношении при всей своей "правозащитной риторике" и клятвах "именем демократии" они предельно близки к тому невменяемому состоянию, в котором находились немецкие нацисты, убивая невинных людей, уничтожая народы и развязывая Вторую Мировую войну. Только нацисты были честнее, потому что о своем мнимом праве быть господами мира заявляли открыто. И ничего не говорили ни о защите прав человека, ни об идеалах демократии. И отрыто провозглашали: "Мы высшая раса - и имеем право вас убивать". И в ответ получили: "А мы считаем, что вы - звери. Вы будете висеть на виселицах по нашему приговору, а оставшиеся пятьдесят лет не посмеют поднять головы в мировой политике и сто лет будут каяться за свои преступления".
В отличие от нацистов современные европейские политики много говорят о тех или иных гуманных вещах, но кончают тем же: "Мы будем решать, кого нам бомбить и кого убивать". И никак не поймут, что в ответ будут убивать их самих и их граждан.
Разница еще в том, что нацисты, убивая и завоевывая, все же сами шли в бой. Европейцы убивают с недосягаемой высоты, вступая в бой только тогда, когда уверены, что им ответить не смогут.
Брейвика уже объявили почти нацистом. Но вообще-то он, судя по его записям, был антифашистом: как раз в первую очередь из политиков чтил таких борцов с фашизмом, как Черчилль и норвежский антифашист Макс Манус.
В его взглядах и действиях, если они, действительно, продиктованы, в том числе, желанием "отомстить за сербов", немало абсурдного: абсурдно было мстить за бомбардировки Югославии Норвежской рабочей партии, которая как раз с 1997 по 2000-й год была в оппозиции. Абсурдно было желать убить Гру Харлем Брунтланн, оставившую пост премьера за три года до агрессии против Югославии, и расстреливать молодежных активистов.
Но как раз Норвежская рабочая партия поддерживала и защищала мигрантов в Норвегии и являлась носителем того самого "мультикультурализма", который вместе с "глобальным капитализмом" и "суицидальным гуманизмом" Брейвик считал источником бед своей страны. Причем, Норвежская рабочая партия поддерживала именно исламских мигрантов. То есть, именно ту сторону, которую в серии югославских конфликтов и поддерживали страны НАТО, включая Норвегию.
При этом акция Брейвика явно отличается от наиболее известных террористических актов, осуществленных исламскими боевиками. Исламисты, что в Нью-Йорке, что в Беслане, что в Москве, что в Мадриде, что в Лондоне, наносили удары по людям, в принципе не имеющим отношения к тем силам и той политике, которые им противостояли. Они наносили удары не по солдатам и не по политикам, а по обществу, запугивая его, пытаясь вызвать в нем протест против власти и истерику, какую в дни "Норд-оста" можно было видеть в Москве, когда доведенные до отчаяния страхом за своих близких люди вышли по требованию террористов на улицы, требуя принять все условия боевиков и не допустить операции по их обезвреживанию.
Брейвик же, так или иначе, наносил удар по политически адресным объектам - правительству и молодежным активистам правящей партии, возвращая террору, в отличие от терроризма, его здоровое ядро.
Безусловно, его реакция на проблему была уродлива. Так же уродлива, как в свое время - акции луддитов, в протесте против нещадной эксплуатации человека крушивших машины вместо того, чтобы свергать систему, рождающую эту эксплуатацию.
Но говорить об уродстве реакции Брейвика - это самое простое. И самое ненужное и вредное. Потому что свести все к этому уродству - значит, замалчивать реальную проблему, о которой идет речь.
А проблема заключается в том, что переживающая кризис цивилизация Модерна, в первую очередь, - европейская, оказалась перед выбором: либо тонуть в разложении своих ценностей в пространстве Постмодерна, либо отказаться от них на возвратном пути Контрмодерна. Есть и еще один вариант: преодолеть свой кризис и возродить, обновить свои гуманистические ценности через преодоление, через прорыв в некий Сверхмодерн.
Единственный вариант Сверхмодерна, который мы знали до сих пор, - это советский проект. Он оказался разрушен. Другого никто не предложил. Значит, остается дилемма: Постмодерн или Контрмодерн?
Что такое Постмодерн? Это цивилизация и система установлений, в которой, по сути снимаются табу. Единственное остающееся табу - это само табу. Запретов нет. Можно все - кроме установления запретов. Провозглашается свобода точек зрения, но - до такой степени, что уничтожается объективность и единственность истины. Утверждается множественность истины, и у каждого - своя истина. Но если она у каждого своя, то ее нет и вообще. Потому что сама истина есть некая претензия на верность. Истина может существовать только там, где признается, что если и есть сотни дорог, ведущих к ней, то она-то все равно сама по себе одна.
А уничтожение единственности истины, уничтожает и аксиологию. Цивилизация - это всегда система запретов и система ценностей. Если запреты уничтожаются, а ценности плюрализируются, от цивилизации не остается и следа. Потому что если ценности множественны - значит, соотносить себя с ними необязательно. А значит - ничего ценного нет. И остается одно - "животный гуманизм". То есть, признание ценным в человеке исключительно его животное существование.
Можно верить в истинность учения Христа. Можно - в истинность других учений. Можно не верить ни в одно из них, но верить в Человека и его Разум. Но нельзя верить в то, что неважно, во что верить. Можно верить в Бога, можно в него не верить. Но верить в то, что для каждого существует свой Бог - значит, считать, что вообще неважно, во что ты веришь.
Отказ от признания единой истины оказывается и признанием отказа от универсализма понимания Добра и Зла, то есть - моральным релятивизмом, в рамках которого вообще не существует понятия хорошего и плохого, и оправданию подлежит любое Зло, на том основании, что для каждого оно - свое.
Эти установки начали пробивать себе дорогу особенно во второй половине XXвека и в его конце. Но в это же время началась и массовая миграция представителей иных культур в Европу. И если раньше старая европейская культура, встречаясь с носителями иных культур, могла демонстрировать им то свое превосходство, которое позволяло и давало основание носителям иных культур интегрироваться в европейскую культуру, то теперь носители иных культур и иных ценностей, которых к тому же стало намного больше, увидели, что распропагандированная европейская культура не дает им ничего равного и достойного их ценностей, ничего того, ради чего они могли бы оказаться от своего мира и своих богов. Европа оказалась переполнена носителями иных культур - при все меньшем числе тех своих аборигенов, которые были бы носителями ее собственной.
Та же тенденция стала проявляться и вне континента. Ислам стал тем проектом Контрмодерна, то есть, отказа от норм и принципов эпох Возрождения и Просвещения, который смог предложить миру то, чего лишилась европейская культура и Постмодерн, - видение единства истины, ценностей и соотношения Добра и Зла.
Постмодерн в узаконенном им самим диалоге культур говорит: "Мы не знаем, что такое Добро и что такое Зло, все в мире относительно и субъективно", а Контрмодерн Ислама отвечает: "А мы знаем, что такое Добро и что такое Зло. И готовы умирать за наше понимание и одного, и другого".
Но вполне естественно, что у тех, кто все-таки хочет видеть значимость и одного, и другого, рождается свой ответ: "Если Модерн кончился, а Сверхмодерн не удался, и мы обречены на Контрмодерн, то почему этот Контрмодерн Европа должна принять у иных культур? Мы можем найти его и в своей истории".
В этом отношении своего рода идеальный, хотя и исторически отдаленный образец для европейского Контрмодерна, - это крестоносцы и Инквизиция. Более близкий - нацизм. Брейвик, по крайней мере, выбрал первый.
И он сказал своей акцией обществу: "Если для вас нет ничего большего, чем ваша животная жизнь, - значит, вас можно убивать, как скотину. Вы другого не заслуживаете".
И еще один момент. Перестрелять за два часа около семидесяти человек, даже если ты не один, а вдвоем, практически невозможно. Уже на втором десятке жертв живые - если перед тобой люди - толпой навалятся на тебя и, потеряв, быть может, еще пять-шесть человек, вместе все же добегут до тебя и разорвут на части или затопчут. Но это - если перед тобой люди, то есть, те, кто обладает чувством собственного достоинства и ценностями. Одному или даже вдвоем перестрелять из винтовки почти семьдесят людей можно только в том случае, если перед тобой все же не люди, а кто-то другой - слишком трусливый, чтобы кинуться на тебя безоружным, рискуя собственной жизнью, но защищая при этом своих друзей или близких.
Источник: KMnews
viperson.ru
