Выступление на торжественном заседании
на V Рождественских образовательных чтениях (1996 г.)
Ваше Святейшество!
Честные отцы! Уважаемые коллеги!
Осмелюсь предложить собравшимся некоторые соображения, как сегодняшнее церковное состояние соотносится с нашим историческим прошлым. Я надеюсь, они окажутся небесполезными для вопроса об образовании в русской школе.
В жестоком кризисе России, который поразил всех нас и в котором виноваты все мы, нельзя нам не оглянуться на то прошлое, десятилетиями и даже веками подготовлявшее этот кризис. Русская Православная Церковь тоже вложилась в это бедственное течение и тоже разделяет ответственность за сокрушительное историческое поражение русского народа, испытанное и испытываемое им в XX веке.
По моему глубокому убеждению, первая роковая трещина в нашем хребте, первый жестокий удар нашему духовному и национальному сознанию мы нанесли себе губительным Расколом XVII века, безоглядно жестокими карами государственной и церковной власти по отношению к миллионам вернейших и трудолюбивейших своих подданных, и все - лишь из-за мелких, необязательных обрядовых новизн. И это жестокое преследование своих единоверных мстительно, с пароксизмами усилений, продолжалось - невероятно вымолвить - 250 лет! - до 1905 года, когда и прекращено-то было не по раскаянию той и другой власти - а от общего сотрясения России, уже предвестника конечного обвала. Скоро минет с того года и еще столетие - и поднялись ли мы до того, чтобы наконец просить прощения у гонимых? Нет, в разных ветвях нашей Церкви решились только... простить их, гонимых и снять с них анафему. Одна эта историческая борозда обнажает, насколько же мы негибки сознанием и насколько же не созрели для широкодушия.
Мы и понесли свою расплату. Под имперской дланью правительства пригнетенно теряя свою независимость и свой духовный авторитет, наша Церковь вслед за потерей большей части образованного класса стала в конце XIX века и в начале XX терять верующих в самой цельной и преданной части народа - в крестьянстве, в селе, не говоря уже о простонародьи городском. Это нравственное отпадение уже тогда открылось внимательным взорам, а с приходом революционных лет оно стало питательной почвой, поставщиком кадров молодежи, так потребных революционерам для их разрушительных действий.
Низшей точкой падения самодостойности Русской Православной церкви, видится мне февраль-март 1917 года, когда церковные иерархи, когда Святейший Синод, запуганные политическим и идеологическим ветром эпохи, не только не нашли в себе стойкости преградить путь развалу России, сказать свое громкое и властное "нет", но послушно включились в игру февральских однодневок и даже в пошлую их терминологию. К счастью, от этого низшего мига началось уже и взнятие, подъем церковного духа - и воодушевленные народные выборы митрополитов Тихона и Вениамина, и начало заседаний Поместного Собора, оставившего нам наследство и посегодня драгоценное, еще во многом не использованное. Однако это начавшееся духовное возрождение уже непоправимо отставало от стремительного хода революционных сотрясений России.
Да, в коммунистических зверствах 20-х годов Русская Православная Церковь выстояла сотнями и тысячами мучеников, безколебно отдавших жизнь за веру с душевной твердостью античных первохристиан. Их пример, крепость и правота их духа - завет нам и свидетельство, что живой поток веры не пресекался в русском народе и после Серафима Саровского, и во все десятилетия массового обезбоживания. Однако на поверхности, для мирового обозрения, видится другое: большевики грабили алтари, закрывали, оскверняли десятки тысяч храмов, сотни монастырей - и лишь в 1918-1932 встретили разрозненные попытки сопротивления, а в последующем десятилетии, пли полном разорении и омертвлении православного лика страны - наш народ уже не имел воли к сопротивлению, зато в каждом селе находился доброволец взлезть на купол храма и сшибить крест. И в глазах всего мира так и висит над нами повторяющимся укором: как же ваш народ все это допустил? значит, он сам этого хотел? Тем, кто не пережил нашего ада - и объяснить-то невозможно. (Снаружи и издали было не заметно, что именно это большевицкое гонение на Церковь и отбирало, и закаляло подлинно верующих, готовых на жертвы и даже смерть за веру. Хорошо помню и по своим мальчишеским впечатлениям, как в конце 20-х годов именно эта атмосфера преследования Церкви создавала и притягательность к посещению церковных служб, распрямляла душу).
Конечно, массовое отпадение от христианской веры - это процесс мировой, и длится уже не первое столетие, и русский народ не авангардный в нем, - но сложилось так, что именно у нас большевицкое глумление столь кричаще выявило мерзость той пропасти, в которую опал народный дух.
Однако, чтобы не сваливать все происшедшее на силу внешнюю относительно христианства, надо с самоотверженностью спросить: а в чем мы сами подготовили этот провал? Из первых вопросов, встающих тут: хотя вектор неотмирности органически присущ христианству, но в уклонении русского Православия -от мира сего- не было ли избыточного перекоса? Верна ли была почти принципиальная внесоциальность Православия? (Или, точней: не только преимущественная, но почти всецелая обращенность его к воздействию личностному).
Это не раз отмечали наши мыслители. Бердяев писал: -Православие не воспитало русского человека для исторической жизни, для самостоятельности и дисциплины-. Иван Ильин: -Народное самочувствие, еще от московской Руси, таково: мы храним единственную веру, и нам нечего перенимать у других; но это - церковно-национальное самомнение, неподвижность быта и сознания, опасная духовная инерция-.
Изучая предреволюционную русскую историю, я не мог не поразиться: на крупнейшие общественные события у нас были в арсенале как будто всего только два общественных ответа: или отслужить молебен, или отслужить панихиду. В таких двух поворотных точках истории, как убийство Александра П и убийство великого реформатора Столыпина, - разве мы ответили на злодейства усилием продолжить и развить реформы? Нет, только панихидами. Считали ли современники, что это освобождает их от действий? А на судьбоносный урок самсоновского поражения в 1914 году мы даже и панихидами не отозвались, но перекрыли ликованием о прибытии в Ставку чудотворной иконы.
Посмотрите, как социально энергичны и католичество, и протестантство, и ислам, и иудаизм, - они активно участвуют в общественной жизни верующих. Конечно, и русская дореволюционная Церковь создала по стране сеть богаделен, приютов, строила прославленные впоследствии больницы. И все же: именно Православие разрешало себе чрезмерно ослабить внимание к земной жизни в помышлениях о мире ином. И посмотрите, как большевики острее всего боялись и запрещали именно социальные проявления нашей Церкви: уже уступя с 40-х годов и часть храмов и право богослужения внутри храмов, - они жестоко подавляли всякое церковное движение из храма в общество, в быт, даже в благотворительность. А уж в нашем сегодняшнем невиданно смятенном обществе, при нашей потерянности не только в духовной, но и прямо в общественной жизни, когда в стране не стало уже почти никаких организованных сил, истинно озабоченных судьбой России, - насколько же народ нуждается в помощи от православной Церкви и положительной активности ее, выходящей за пределы лишь приходского благочестия.
Конечно, принимая решение вести активную социальную жизнь, Русская Православная Церковь вынуждена определить и ряд конкретных дозволений и ограничений. Так, решением Архиерейского Собора декабря 1994 года запрещено участие священников в политических партиях - и это не вызывает сомнений. Но тот же Собор запретил священникам и личное участие в законодательных органах - это уже можно оспорить. В последних дореволюционных Государственных Думах бывало по 20 и больше депутатов-священников, и их присутствие и деятельность там влияли на Думу в положительную и благотворную сторону. А сегодня кроме центральной Думы существуют законодательные собрания и в областях, иногда и в районах, надеюсь, разовьется и земство, - и практическое участие священства во всех них может дать еще более плодоносные результаты. Зачем же надо лишать окружающую жизнь прямого воздействия на нее - священства?
Вот, последний Архиерейский Собор постановил -активизировать сотрудничество Церкви со светской прессой, радио и телевидением-. Эта форма могла бы оказаться и весьма плодотворной, но только при исключительной осторожности использования ее. Всякое злоупотребление ею, всякий переклон в сторону показности может причинить вред. Например, когда при безусловно желанном, особенно для нашей обездоленной глубинки, показе праздничных богослужений, телевидение выпячивает присутствие высоких гражданских чинов со свечами в руках.
Сложнее вопрос о соотношении Русской Православной Церкви и российского правительства. Нечего и говорить, что никогда уже не возобновится соотношение дореволюционное, не надо его и добиваться. Но насколько вообще следует Церкви держаться за государственную руку и поддержку? Это и в самые благоносные времена не усиляет духа Церкви - и безусловно ослабляет ее позиции в глазах народа, особенно неверующей части его. Тем менее это желательно в наше смутное время, когда правительственные органы и не владеют реально обстановкой в стране, и еще менее того пользуются доверием и симпатиями народных масс. Вступая в великий подвиг помочь русскому народу в его духовном и физическом возрождении, и еще особенно в нынешний момент, который Его Святейшество справедливо охарактеризовал как мировоззренческую растерянность, духовный вакуум, заполняемый безнравственностью и псевдокультурой,- наша Церковь должна обрести мужество укрепляться самостоятельною силой в стране. Тесное сотрудничество с правительством еще более затрудняется для русской Церкви и тем, что российское государство ныне держится за фальшивую форму -федерации-, исторически не присущую России, никогда в ней не бывавшую, наследие ленинского плана подавления России. Форму, как бы вырывающую прочь из России обособленные пространства. Форму тем более нелепую, что русские составляют в стране подавляющее большинство, 82 % населения.
Другая сторона: каковы остаются обязанности российского государства относительно православной Церкви? Всесовременно и всемирно признано, что всякая Церковь должна быть отделена от государства. Но в нашей специфической советской и послесоветской обстановке этот тезис усиленно толкуется в том смысле, что Церковь должна быть также полностью вытеснена и из общественной жизни. (Впрочем, такое же мнение овладевает и Соединенными Штатами, укрепляется и в некоторых европейских странах.) Однако отделение Церкви от государства никак не означает отделения Церкви от общества!
И еще одна сторона: Церковь отделена от государства, да, - но может ли наше российское государство позволить себе быть отделенным от христианской этики? от порожденной Православием национально-культурной русской традиции? Да еще после того исторического груза вины и злодейств, которые государственная власть в нашей стране 70 лет совершала по отношению к Русской Православной Церкви, длительней всего и жесточе всего именно к ней? Да, Церковь ныне почти повсюду в мире отделена от государства - но духовная традиция не подвластна юридизму. И ни у кого и сегодня не вызовет протеста выражение: -Франция (Италия, Испания, Литва) - католическая страна-, или -католическая Церковь - душа Польши-. Однако с негодованием будет в публичности воспринята фраза: -Православие - душа России-, - хотя именно из Православия и на Православии выросла Русь.
При всеизвестном уже общем мировом падении христианства в нашу эпоху (пишут, например, что в Германии, в недавнем опросе, 40 % не могли объяснить, в чем суть праздника Рождества) - казалось бы: все отдельные ветви его, отдельные христианские конфессии должны бы дружески сотрудничать в противостоянии мировому атеизму, а уж никак не конкурировать, не стараться отобрать поле влияния друг у друга. Но именно это происходит сейчас на территории России: и протестантство, и особенно католичество с энергичным напором устремились завоевывать верующих в нашей стране, хотя насколько естественней было бы им усилить заботы о пастве, теряемой в своих странах, где церкви часто пустуют. И неужели такая агрессивная конкуренция - в духе примирительного экуменизма? Как тогда понимать слово -экуменизм- ? Да, конечно, при высокой взнесенности юридических представлений нашего века - -все имеют на все равные права-. Но как часто повсюду это равенство оказывается мнимым, если оно не подкреплено презренным металлом. Так и в нашем случае: после 70-летнего также и материального разгрома русского Православия, при его нынешней материальной бедности - какие равные возможности у него могут быть при валютном перевесе иностранных проповедников, легко закупающих длительные телевизионные программы или финансирующих свои организационные структуры на территории России? Все мы - в том числе и наше государство, ответственны и перед русской историей, и перед русской культурой, в которые вклад Православия несравним с другими вероисповеданиями. Всю глубину и объем нашего бытия нельзя определять одними лишь юридическими мерками. Проблема тем более обостряется, когда речь идет о религиозных или даже псевдо-религиозных (принявших религиозную окраску для мимикрии) сектах, среди которых есть прямо преступные, извращающие даже и воспитание наших детей. Пока мы выслушиваем строгие предупреждения, что Церковь должна быть отделена от школы, - а секты уже во множестве льются в наши школы под разными прикрытиями и переучивают на свой лад наше отрочество, я получаю об этом тревожные жалобы родителей и учителей. (Есть и организации всемирной силы и необъятных денежных средств, например, так называемая -церковь Муна-.)
Однако надо и признать, держа в памяти наше прошлое, что Церковь наша многие века была освобождена от реального духовного соревнования с другими конфессиями за души верующих - а способность к такому соревнованию утрачивать нельзя.
Есть и еще сторона в соревновании вероисповеданий, на которую мы, по общему принципу начинать исправление всегда с самих себя, должны обратить сугубое внимание. Вот - русский баптизм. За эпоху большевицкого лихолетья, когда православная Церковь была и полностью запрещаема подолгу, баптисты приобрели столь большой успех среди русского населения, какого и сравнимо не бывало у них раньше. Они отнюдь не используют грубых приемов иных западных сектантских проповедников - не опирают моральных призывов на доводы расчета, не используют и шаблонной рекламы. Они воистину ищут смиренности, а евангельскую проповедь ведут для соотечественников - на простом доступном русском языке и в полносознательной связи с современностью. Тут мы должны увидеть для нашей Церкви предупредительный урок.
И еще особенный поворот вопроса в том, что русские баптисты - наши единокровные соплеменники, в обычной жизни - это обычные русские люди. Если мы порой используем термин -национально-религиозный нравственный идеал-, и это - правомерно, то надо охватывать и все выводы отсюда. Как никто из нас не может войти в веру иначе, чем неся с собой и весь свой индивидуальный душевный комплекс, - и только уже в устоянии и развитии своей веры пытается облагородить его и возвысить, - так мы и не можем войти в веру иначе, нежели неся с собой и наши национальные характерности и мирочувствие - и только в христианской вере возвысить их. Никак не правы те, кто говорят: станьте -просто христианами- и забудьте о своей нации. Это - и неосуществимо, да и попирает неведомый нам Господень замысел о нациях. (Приводят довод: ведь сказано в Евангелии: -несть эллина и иудея-. Однако изречение это имеет в Евангелии и продолжение: -несть женска пола и мужеска-, - а значит, вся мысль Нового Завета не должна быть трактуема столь примитивно.)
За последнее почти целое столетие уничтожения, плененности, страдальчества нашей Церкви, за век, где мы были лишены простора естественного развития, - человечество совершило в понятиях и быте несколько стремительных прыжков-переворотов - и мы теперь должны не просто подняться на ноги, но и не упустить влиять на наш столь изменившийся народ.
Большинство нашего народа - как, впрочем, и большинство современного человечества - это новые язычники. Вход к ним с христианской проповедью - трудней, чем к язычникам античного времени. Нынешние язычники либо нахватались верхов разных идеологий, философий, наук, либо даже изощрены в них - и во всяком собеседнике естественно претендуют встретить уровень не меньший.
На моих за последние полтора года многочисленных публичных встречах в России мне не раз приходилось слышать от соотечественников фразы, подобные такой: -Да, мы конечно за духовное и нравственное возрождение России - но не через Церковь: она обращает нас в прошлое-. Многие русские люди сегодня либо чуждаются традиционного православного богослужения, либо вообще не принимают христианского мировоззрения. Известны и такие случаи: побывав в храме несколько раз, современный человек отвергается от него больше, чем если бы не переступал и порога. И - как же говорить с ними православным проповедникам? Чтобы иметь успех, нельзя выступить с беспрекословной диктовкой: -А вы - перестройте ваше сознание, и будьте, как мы. Подражайте нам!-
Из одного областного города, не стану его тут называть, я получил вот уже не первое письмо от своего давнего корреспондента, он писал мне и в Америку. Он - преподаватель средней школы, и рассказывает о свежем опыте общения-беседы, который произвело епархиальное руководство: устроило встречу священников и студентов тамошнего православного университета с одной стороны - и учителей городских школ с Другой. Приведу отрывки из его письма: -Мы, в большинстве учителя истории и литературы, пришли на встречу с огромным интересом и желанием - если не войти в Церковь, то, во всяком случае, приблизиться к вере. Но результат и наше общее впечатление от мероприятия оказались неожиданными для нас самих: нас всех что-то оттолкнуло, разочаровало. Владыка - по мироощущению настоящий борец за православную веру, объяснял нам сущность ее энергично и прямо:
-Это огромное счастье - быть православным и верить в Христа, быть с Ним и в Церкви: нет в мире ничего такого, что могло бы сравниться с этим чувством единения-. Его искреннее глубокое чувство выплеснулось как бы в отчаянии от сегодняшней тяжелой для Церкви обстановки. Однако его помощники (и принявшие сан сравнительно недавно) произвели удручающее впечатление: какие-то вялые, не уверенные в том, что говорят. Они, а также студенты, оказались во многом некомпетентными толкователями. Безусловные знатоки молитв и всей служебной практически-литургической стороны Церкви, они, однако, не проявили сколько-нибудь полных гуманитарных знаний, связи с историей, литературой, религиозной философией, да и по богословию не могли ответить на дотошные вопросы школьных учителей. Чувствуется, что Церковь сегодня очень слаба составом, и некоторые священники чаще отпугивают от веры, чем привлекают к ней.- - И еще такую деталь он приводит: -Мы, учителя, привыкли в школе говорить громко и внятно, эмоционально, иначе не завладеешь аудиторией. А у выступавших священников - речь тихая и едва слышная даже при полной тишине в зале. Да, учителя - терпеливые люди, они будут слушать, не прерывая и молча, все, что им говорят, и даже с чем они не согласны. Но попробуйте подобным образом поговорить с рабочей аудиторией, которая собирается ныне исключительно по поводу зарплаты, - засмеют, зашикают, не захотят выслушать и понять-. - И заключает: -Эта встреча убедила меня, что в ближайшие годы массового воцерковления народа не произойдет. И все возбужденные несколько лет назад разговоры о -религиозном ренессансе-, о переполненности храмов - только благие пожелания. И кто из моего круга не остается в безрелигиозном состоянии, те часто уходят в инославие, в секты, - не потому, что им так уж нравятся баптисты, а оттого, что православная Церковь кажется им косной, архаичной, громоздкой, как будто лишающей их самостоятельности на пути к Богу. Вот такая обоюдная разобщенность: священники - там, сами по себе, а мы - здесь, горды и отвергаем не проверенное нашим разумом...-
Очень понимаю эту трудность: объясниться и быть понятым ныне в области религиозных размышлений. Приложу мой малый опыт: в -Красном Колесе- я написал несколько религиозных и даже церковных глав. Но над каждым абзацем и каждой строчкой я старался ощущать и видеть - читателя только современного, не смея допустить выражений догматически вещательных или языком уже отошедшей поры.
Что поделать? - Мы живем в этом труднейшем времени, и после десятилетий грубейше материального восприятия жизни, еще по-новому ожесточившегося в последние годы. И мы обязаны напрячься и понять современное безбожное сознание - и в его самоуверенности, и в его неуверенности - и искать, и искать все возможные точки наших положительных контактов с ним. Мы обязаны научиться разговаривать и с полными атеистами, и с ищущими веры - без самодовольства единственных охранителей Истины и на языке, который приемлем для современников, не отталкивает их. Расслышивать суть их вопросов - и давать им ответы в формулировках, соответственных развитию сегодняшнего человека. Вот тут и пригодится исконная православная традиция личностного воздействия.
Да, православному духовенству еще много понадобится усилий, чтобы утвердить за собой авторитет духовного направителя масс. И надо крайне остерегаться самим и удерживать тех, кто в проповедничестве отдается воинствующему антикультурному направлению, да еще с повторением прежде усвоенных приемов тоталитарной эпохи. Но как же нам, после высших достижений русской православной мысли в XX веке, позволить себе отделиться от них и опуститься ниже.
Двадцать лет назад в обширном письме III Собору Зарубежной Русской Церкви мне пришлось напомнить:
-Загадочным образом всякое стояние, чтоб удержать свои позиции неискаженными, должно развиваться во времени-. Это - справедливо во многих исторических ситуациях, это вполне относится и к сегодняшнему положению Русской Православной Церкви. Нисколько не колебля ни ее основ, ни православного миропонимания - искать и доводы, и формы, и действия, внятные нашим современникам-соотечественникам.
Да и как можно спорить с абсолютной неизбежностью какого-то обновления форм и обрядов богослужения? Кто бы в раскольном споре XVII века предсказал, что наследники тогдашних победителей, говорившие: -нет ничего страшного в естественном изменении обрядов-, - именно мы через три века скажем: нет! никаких и ни малейших изменений не допустим!
В какой-то степени неизбежно обновлять не только язык возвестий внешнему миру, язык проповеди, - но и сам язык богослужений. Архиерейский Собор 1994 года выразил согласие и с этим: продолжать изъявленное Поместным Собором 1917 года намерение по упорядочению богослужебной практики и редактированию церковных текстов.
Не мню себя призванным к решительному суждению о вопросах столь важных для Церкви, но по общему праву всякого рядового мирянина сужу на основе собственного долголетнего опыта: сам язык богослужения настоятельно требует ощутимого обновления за счет перехода в ряде мест с церковнославянского языка к русскому - при значительном сохранении и церковнославянской торжественности. Однако этот труд не может быть выполнен только на основе квалифицированного богословия. Такое освежение богослужебного языка есть труд и боговдохновенный и поэтический, требующий гениального чувства обоих языков.
Из нынешней душевной потерянности в нашей стране, как и, шире, из духовной затемненности сегодняшнего мира решающим путем видится - образование отрочества и юности, ему-то в основном и посвящены наши Чтения.
Будущее православного образования в приходских воскресных школах, в православных гимназиях существенно зависит от того, насколько наши священники окажутся не только прочно эрудированными в образовательных предметах, но - умелыми педагогами, чуткими и к сегодняшней психологически непростой юношеской аудитории. Однако вот, объезжая российские области, я узнавал, что воскресные школы устрояются далеко не везде и с немалым трудом.
Да и самая общая постановка и цель школьного образования сегодня не определены четко: каковы же их задачи? какую именно Россию мы хотим высветлить из растущих граждан? А с христианской точки зрения: не можем же мы отдать образование простому заглатыванию суммы знаний, некоему компьютерному потоку, с безразличием к душевному созреванию ученика. Но какие меры могут внести в школу воспитание Духовное и религиозное? Они должны быть гибкими и находчивыми при тех черствых условиях, которые ставит перед нами век. (Промелькнул и циркуляр российского Министерства образования: -недопустимо религиозное воспитание в школах в любых формах-!..)
Сегодня в системе общеобразовательных школ совсем не лучшим, а скорее сильно упрощенным выходом было бы настаивать на прямом преподавании закона Божьего как отдельного предмета. Также уходим мы от цели и преподаванием схематичного -общего религиоведения-, которое в наших условиях и поручают к тому же бывшим профессиональным преподавателям атеизма, - можно представить степень их искренности. Нет. Христианское мировосприятие естественней всего вошло бы в души учеников через охватывающую атмосферу преподавания - и не только предметов гуманитарного и эстетического цикла, не только через хрестоматии по литературе и истории, через уроки психологии. Также и преподавание цикла естественных наук может - как его повести, я согласен с игуменом Иоанном (Экономцевым), - создавать в учащемся либо ощущение своего гармонического родства с природным миром, либо позитивистского надмения над ним.
Наконец и об общей структуре школьной системы образования в России. Она, наряду с непременной цельностью, сохраняющей культурное единство государства, должна обладать и свободой вариативности и разнообразия школьных устройств - и родители должны иметь право выбирать учебные заведения в соответствии со своими убеждениями. В некоторой мере здесь пособят и негосударственные школы, если преодолеют организационные и финансовые трудности.
Я думаю, наше Совещание, собравшее неравнодушных тружеников школьного поля, услышит много практических соображений и предложений, как именно осуществлять православное воспитание юношества, терпеливо готовя оздоровление всей духовной атмосферы России.
http://solzhenicyn.ru/
viperson.ru
