Кто хоть однажды увидел Белуху (4506 метров - самая высокая гора в России забралом) с ее двумя белоснежными вершинами, ослепительной отвес&-ной стеной из скал и льда с севера и змеящимися языками ледников с юга - из одного из них бьет белая мистическая Катунь, - всегда будет стремиться увидеть ее снова и снова.
Я не исключение. Доехав до истока Катуни летом в седле выносливого и хитроумного коня Лыски (см. "N0 Тгауе1ег" No 2), я не мог не воспользоваться шансом: побывать у Катунского хребта еще раз - на этот раз зимой. Тем более что маршрут этот, как и наш летний поход, уникален: никто до нас (не считая местных жителей) не был в это время в едва ли не самой дикой и труднодоступной части алтайской горной тайги. Все началось опять в Усть-Коксе. Только доехав и не успев посе&-литься в небольшой семейной гостинице с лучшим на свете ма&-линовым вареньем, мы отправи&-лись посмотреть на Белуху. В Усть-Коксе Белуху, до которой не менее 100 километров по пря&-мой, видно со склонов гор, у под&-ножия которых расположен этот райцентр. Затормозив па окра&-ине села у горной подошвы, мы с Леной схватили фотокамеры и рванули вверх по снежному склону. Был вечер, садилось сол&-нце, очень хотелось успеть до темноты. Предстояло подняться метров на 300-400 вверх. Нам уже грезились далекие снежные вершины, окрашенные алым за&-катом, и сине-дымчатые хребты, предстоящие небу и недости&-жимым снегам. Ушли мы недалеко. Я еще не успел запыхаться, как был остановлен громким муж&-ским окриком:
- Мужчина! Вернитесь!
Я оглянулся. Внизу у какого-то высокого железного забора сре&-ди мусора стоял молодой солда&-тик и кричал мне, чтобы я вер&-нулся.
Я слукавлю, если скажу, что был к этому готов.
Солнце быстро садилось, време&-ни было в обрез.
- Сейчас! Я подойду! Минуту! - крикнул я и быстро двинулся дальше наверх.
- Мужчина! Срочно вернитесь! -не унимался солдатик Оглянувшись снова, я убедился, что <ч. уже не один - к нему спешил до&-полнительный боец. Выругавшись, я двинулся об&-ратно. Еще не хватало, чтобы меня ловили по горам всей частью! Подойдя и строго спросив звание солдатика - он оказался ефрейтором, я потре&-бовал старшего. Через пару минут из железных ворот вы&-шел полковник пограничных войск.
Ничего не могу сказать дурного - все было как нельзя более любезно. Узнавший меня офи&-цер был добродушен и госте&-приимен. Пожурил караульно&-го, которого, как выяснилось, - смутил мой фотоаппарат, пробудивший его государствен&-ную бдительность. А вдруг вместо Белухи я невзначай зас&-иял бы покрытое секретами расположение его части? Тем паче что с нами была иностранка - итальянская писатель&-ница Сильвана.
В итоге, не сняв ни Белухи, ни части, ни даже мусора у ее забо&-ра, мы отправились в гостиницу - к концу разговора с полковни&-ком окончательно стемнело. Подморозило, на небе высыпали звезды, во дворе топилась баня. Я сидел на диване, пил чай с мали&-новым вареньем и любовался се&-верной стеной Белухи в потре&-панном фотоальбоме.
Как и летом, наутро мы двину&-лись вверх по Катуни от деревни Мараловодки, ведомые директо&-ром Катупского заповедника Александром Викторовичем Затеевым и нашим старым зна&-комым - начальником участка заповедника Петром Ефимови&-чем Суртаевым. Предстояло пройти 86 километров по льду реки - на трех снегоходах с гру&-женными съестными припасами и горючим санями. А потом еще километров 30 вверх по реке Озерная. По дороге нам не раз пришлось вытаскивать на себе зарывшиеся в глубокий рыхлый снег снегоходы. Там мы и осво&-или азы снегоходного ремесла в боевых условиях таежного глубокоснежья.
Освоили рывок зарывшегося в снег снегохода вверх и немного в сторону - на уплотненную трассу, чтобы гусенице было за что зацепиться, - рывок, когда стоишь по пояс в снегу и облива&-ешься горячим потом.
Освоили отцепление- зацепление и таскание взад-вперед тя&-желых саней - особенно на за&-тяжных подъемах, когда снегоход останавливается и зарывайся глубоко в снег. Освоили буксировку на длинной веревке - когда снегоход далеко наверху, а ты с санями у ноздрей ползешь наверх, проваливаясь при каждом шаге по самое не могу Потом нам все это пригодилось - когда мы сами накрутили сотни километров на ставших родными "Буранах". В тот день мы приблизились к на 120 километров, доехав уже глубокой ночью до вы&-сокогорного Тальменьего озера у самого подножия Катунского хребта. Нам повезло: прошлой зимой мужики однажды потратили на тот же путь целых три дня - впереди у них на Катуни образовалась непроходимая на&-ледь, а сзади сошла лавина, наг&-лухо запершая их прямо посреди тайги.
На Тальменьем озере Белуху (до нее по хребту направо не более 40 километров) можно увидеть с вершин, возвышающихся над левым берегом. Летом туда мож&-но за несколько часов подняться пешком или на лошади. Зимой -только на лыжах. Что это бредовая затея, нам ста&-ло ясно довольно скоро. Это только в приключенческих книжках можно прочитать про то, как удобно ходить по тайге на широких таежных лыжах, под&-битых шкурой марала мехом на&-зад - чтобы не проскальзывали. Я попробовал.
Ничего не могу сказать - они правда совсем не проскальзыва&-ют назад. Но при этом и не ходят вперед. Сразу и везде налипает столько снегу, что лыжи стано&-вятся тяжелыми, как чугунные гири. Под пятками образуются ледяные горки, которые то и де&-ло приходится сбивать. Кожаные ремни-крепления, которыми я стянул свои чуни, давили ноги, а стоило их ослабить, как нога выскальзывала из крепления прямо в глубокий снег. На таежных лыжах ходят без па&-лок. Идя что в гору, что под гору, весьма мудрено научиться дер&-жать равновесие. Не могу с ходу припомнить, сколько раз я его не удержал.
Труднее всего после этого под&-няться. Лежишь спиной (боком, лицом) в снегу и пробуешь встать, опершись на руки. Но ру&-ки проваливаются в глубокий снег по самые плечи. Опереться не на что. Вертишься, как птенец в пуху. Я приспособился вставать так. Цепляешься за лыжи, как за турник, кончиками пальцев и подтягиваешь к ним тело. После
чего забираешься на лыжи, как на помост, и встаешь - весь в снегу и поту. Где-то там я и поте&-рял резиновый окуляр своего "Никона".
На озере мы провели несколько незабываемых дней. Ловили сквозь глубокие лунки стреми&-тельного озерного хариуса. То&-пили баню и до изнеможения па&-рились вениками из пихтовых веток. По ночам в окна охот&-ничьего домика свешивались сияющие фонари ослепи&-тельных звезд величиной с голу&-биное яйцо - только там я уви&-дел ночное небо, в котором го&-раздо больше яркого белого све&-та, чем космической тьмы, а в полнолуние можно свободно чи&-тать! Бесподобное горное сол&-нце показало нам всю палитру своих возможностей. Утром оно медленно закрашивало вершины желто-розовым, постепенно опускаясь все ниже - прямо к на&-шим заиндевелым рукавицам, пахнущим свежей рыбой. А вече&-ром снимало яркие цвета слой за слоем, оставляя нам перед погру&-жением в ночь удивительно глубокий синий и его бесконечные оттенки, - и лишь на острых вер&-шинах вдали на мгновения за&-держивался ослепительный красновато-золотой акцент спешного горного заката! И вот, спустившись с озера к па&-секе на берегу Катуни, мы пово&-рачиваем налево вверх по тече&-нию - в сторону Белухи. Мы, ко&-нечно, знаем, что зимой гора практически недостижима. Впе&-реди "щеки" - узкий каньон с от&-весными стенами, где река не за&-мерзает даже в пятидесятигра&-дусные морозы, как в эту зиму. По берегам там тоже не пройти - слишком крутой уклон. На за&-кате мы упираемся в то место, где наполовину заметенный след снегохода обрывается, - здесь пару дней назад провалился в воду по пояс и порвал гусеницу своей "Ямахи" Андрей - новоси&-бирский фотограф, который жил с нами на озере, а потом ре&-шил проехать один как можно дальше вверх по реке. К счастью, ему удалось добраться после это-го до кордона на сломанном сне&-гоходе, а морозы были уже не столь сильны. Обычно здесь по одному не ходят...
- Как же вы тут ездите, когда мо&-роз минус 50?! - изумленно спрашиваю я Ефимыча.
- Да потихоньку ездим, - улыба&-ется Ефимыч.
- Зимой темнеет рано, - добав&-ляет он. - Сидишь в избушке, ма&-ешься, не знаешь, чем заняться! А сейчас мы сидим па широкой скамье на первом этаже дома Атаманова в селе Верхний Уймон. Ошва - большая белая русская печь. Дрова в ней давно прогоре&-ли, по печь протоплена, и от нее волнами идет тепло. В окна бьет яркий солнечный свет. Дом из кедровых и лиственничных бре&-вен, ему больше века, но в нем уди&-вительно светло и уютно. Всюду рассеян свет светло-янтарного оттенка. Мы в гостях у Анатолия - директора местного музея Нико&-лая Рериха. Он рассказывает нам о Рерихе и его Центральноалтайской экспедиции. Рерих с женой, сыном и другими участниками эк&-спедиции прожил в этом доме несколько дней в августе 1926 го&-да. В доме много фотографий то&-го времени и репродукций кар&-тин художника. Одна из них -последняя, написанная Рерихом прямо перед смертью, - "Благая весть". На ней спиной к зрителю садит человек Его взгляд направ&-лен в сторону кругом и далекой горной долины, уходящей вдаль и вверх. По дну долины извивается чистая светлая река. Горы уходят вдаль, в бесконечность. И совсем далеко, в голубой дымке - прек&-расная снежная вершина с двумя пиками - острым слева и трапе&-циевидным справа. И широким седлом между ними.
- А ведь это Белуха, - вдруг гово&-рит Анатолий.
Мы молча всматриваемся в мис&-тическое полотно. Человек на нем мысленно и духовно идет к Богу. К Истине. К Любви. Идет че&-рез долину, ее повороты и речные перекаты. Идет через седло прекрасной двуглавой вер&-шины. За которой - неведомое. Человек влечет нас за собой.
- Рерих хотел поселиться и уме&-реть здесь, в Уймонской долине, об этом есть свидетельства жены и сына. Но не получилось: страна не впустила его назад, - говорит Анатолий.
Мы прощаемся с Анатолием, бросив напоследок взгляд на рериховскую Белуху. Последнюю попытку увидеть двуглавую гору я делаю на обрат&-ном пути, покидая Усть-Коксинский район, - там, где стоит еще один пограничный пост. Если проехать немного в сторону Ка&-захстана, переехав мост через речку и поднявшись на приго&-рок, -можно увидеть Белуху, до которой здесь уже очень далеко - километров под сто пятьдесят. И вот я стою и вглядываюсь вдаль. Из моего рта идет пар. Я напрягаю зрение и прищуриваю глаза. Издалека в меня вглядыва&-ются пограничники. Вокруг -горы. Вдалеке тоже горы. Но се&-годня они затянуты утренней морозной дымкой. Белухи не видно. Я сажусь в наш микроав&-тобус, в котором вопит что-то жизнеутверждающее и непри&-личное группа "Ленинград". Я гляжу на дорогу, слушаю Шну&-ра и чувствую, что все больше понимаю Николая Рериха. В самом деле: что может быть лучше, чем увидеть Белуху и...
Владимир Рыжков
13.07.2005
http://www.ryzkov.ru/pg.php?id=6905
