Старый Свет готов принести национальный суверенитет общему благу. А Россия? Киммо КИЛЬЮНЕН, кандидат на пост Председателя Парламентской ассамблеи ОБСЕ - специально для "БП"
Киммо Кильюнен - известный финский ученый, политик и общест&-венный деятель. Выпускник Хельсинкского университета, получивший степень доктора экономики в британском Университете Сассекса, он долгое время зани&-мался проблемами развития периферийных стран, в том числе и как дирек&-тор Института проблем развития (Institute of Development Studies) при Хельси&-нкском университете. Д-р Кильюнен не понаслышке знает об этих проблемах - с 1980 по 1982 г. он занимал пост руководителя комиссии ООН по расследова&-нию событий в Камбодже, в 1984-1985 гг. был генеральным секретарем Меж&-дународного бюро мира (International Peace Bureau), базирующегося в Женеве.
В 1995 г. К. Кильюнен стал депутатом финского парламента и сосредото&-чился на политических процессах, происходивших в Европе и прежде всего - в ее восточной части. В 1998-2003 гг. руководил рабочей группой ОБСЕ в Белоруссии, с 2000 г. по настоящее время возглавляет аналогичную рабочую группу по Молдове; под его началом группы наблюдателей ОБСЕ работали в период выборов в Белорус&-сии в 2001 г., в Македонии в 2002-м, в Молдове - в 2001 и 2005 гг., в Киргизии - в 2005 г. В 2002-2003 гг. д-р Кильюнен представлял Финляндию в составе Кон&-ституционной комиссии, разрабатывавшей проект единой конституции для ЕС.
Киммо Кильюнен выдвинут кандидатом от Финляндии на пост Председателя Парламентской ассамблеи ОБСЕ, выборы которого назначены на июль 2006 г. Живет в Хельсинки. Женат, имеет четвертых детей и четверых внуков.
- Что для вас Европа? Европейский Союз, который состоит из 25 членов, или же Европу в понимании ОБСЕ? То есть та, которая включает в себя Казахстан, Азербайджан, другие не вполне "евро&-пейские" регионы?
- К определению Европы можно подойти с сугубо географической точки зрения; можно при&-менять культурологический и исторический подходы; можно, наконец, подходить с позиций политиков. В каждом случае определение будет своим.
Но именно сегодня мы должны определить, где проходят границы Европы - причем определить это ис&-ходя из той политической реальности, которую мы наблюдаем, из тех процессов, ко&-торым мы оказываемся свидетелями. И здесь существует сложная проблема.
После последнего расширения Европейского союза (ЕС) и приема в него восьми новых восточноевропейских стран, в Европе стало особенно много тех, кто говорит: мы должны ос&-тановить процесс расширения. Просто потому, что создается общность, которой мы не в силах управлять. Многие старые члены ЕС, и в первую очередь Франция, счита&-ют, что они утратили или утрачивают традиционные рычаги контроля над полити&-кой Европейского союза. Другие полагают, что для подлинной интег&-рации стран, уже вошедших в ЕС, необходимы десятилетия. Именно такими соображениями обусловлены слова Жискара д"Эстена, считающего, что Турция никогда не сможет быть принята в Союз. Или Романо Про&-ди, который в бытность свою президентом Еврокомиссии высказывался в том духе, что Украина, Белоруссия или Молдова - не говоря уже о России - не имеют никаких шансов войти в ЕС.
А вот на мой взгляд, нет ника&-ких оснований утверждать, что западнославянские народы могут рассчитывать на членство в ЕС, а восточнославянские - нет. В Молдове, например - я сам слышал от президента Воронина - даже шутят на этот счет: как же мог г-н Проди сказать такое, если наш язык, румынский, лингвистически гораздо ближе к латинскому, чем его родной итальянский?! Этот же вопрос встает и в связи с тем, что переговоры с Румынией о вступлении в ЕС уже закончились, но с Молдовой, которая долгое время была частью Румынии, даже не начинались. Поэтому я уверен, что вопрос о дальнейшем расширении на Восток вновь окажет&-ся в "повестке дня" Европейского союза даже раньше, чем это можно сегодня предположить.
Уже сейчас, после известной смены власти на Украине, в Европе то и дело слышится вопрос: не следует ли открыть переговоры о вступлении Украины? Мне кажет&-ся, что, хотя это предложение логично, в настоящий момент ни Европа, ни Украина не готовы к подобному шагу. Но я хочу подчеркнуть, что если в будущем ЕС решит начать такие переговоры, то европейцы долж&-ны понимать, что еще до их начала следует иметь не только чет&-кую стратегию, но и понятную модель будущего сотрудничества и будущих отношений с Россией. Безрассудно надеяться на то, что можно вовлечь в Европейский со&-юз Украину, отделив ее от России. Между Украиной и Россией исторически сложились столь тес&-ные отношения - экономические, культурные, социальные, - что раз&-деление их народов станет абсолютно искусственным проектом, не имеющим шан&-сов на успех. Между Россией и Украиной навсегда сохранятся со&-вершенно особые взаимоотношения. Если кто-то считает, что Европа может включить в свой состав Украину, оставив при этом неизменными свои отношения с Россией, - такой человек не живет в реальном мире; он стремится провести разграничительные линии, кото&-рые не могут быть прочными.
В такой ситуации вопрос о перспективах самой России - это своего рода критичес&-кий вопрос. Нам в Европейском союзе сегодня не кажется, что мы способ&-ны в обозримом будущем вовлечь Россию в единую Европу. В самой России немногие могут (и даже хотят) представить свою страну членом ЕС. Одновременно и мы не вполне уверены в возможности интеграции России. Ведь речь идет об огромном государстве, которое находится на территории и Европы, и Азии. Как бы ни менялась ситуация в мире, Россия была и еще долгое время будет мировой державой, и потому членство в ЕС может казаться ей привлекательным. Но если допустить, что Украина когда-то войдет в Европейский союз, реальностью станет процесс, если можно так выразиться, "норве&-гизации" России.
В случае Норвегии мы сегодня имеем определенную долю интеграции: действует шенгенское визовое пространство, страна входит в единый ев&-ропейский рынок, и т. д. Мне кажется, что если Украина вступит в ЕС, Россия неизбежно окажется в ситуации, подобной норвежской, - мы должны будем приз&-нать возможность свободного передвижения товаров, капитала и граждан из России в Европу (и наоборот). Разумеется, речь идет не о ближайшем будущем и, возмож&-но, даже не о ближайших 20-30 годах, но все же... На мой взгляд, в такой ситуации самая большая проблема - это позиция российской стороны. Готовы ли вы будете принять правила безвизового передвижения граждан или нормы еди&-ного европейского рынка в том виде, в каком они установлены Брюсселем, но не иметь при этом возможности влиять на принимаемые там решения? Собственно, это и есть норвежская ситуация: страна фактически живет по европейским законам, но не участвует в их принятии.
- Насколько велики амбиции объединенной Европы, если вести речь о мировой политике?
- Ответить на этот вопрос я предпочел бы как финн, как предс&-тавитель своей страны... Со всей определенностью могу сказать, что мы вступали в Европейский союз не для того, чтобы стать частью какой-то новой сверхдержавы. Да, Франция и Великобритания видят в Европе своеобразную "компенсацию" своих прежних имперских структур. В нашем случае об этом нет и речи. Мы категорически против выстраивания че&-го-то похожего на "европейскую крепость". Традиционно каждое национальное государство стремилось сначала защитить, а потом и расширить свои границы. Европейский союз - нечто совершенно иное; он не имеет имперских целей, и потому, я считаю, сами по себе границы ЕС должны быть как можно менее жесткими. На мой взгляд, даже если соседние с Европейским союзом страны и не являются его члена&-ми, они должны быть в той или иной мере ассоциированы. Следует предложить им на выбор несколько моделей взаимодействия с ЕС - какие имеют, например, Нор&-вегия, или Турция, или Марокко.
В то же время Европа неизбежно обретает глобальную роль. Я надеюсь, когда-нибудь она сформирует свое видение и таких проблем, как внешняя политика и безопасность. И это видение будет несомненно и серьезно отличаться от имперских подходов, исповедуе&-мых традиционными национальными государствами. Европейцы жертву&-ют своим национальным суверенитетом во имя общего блага - в том смысле, какой мы вкладываем в это понятие. И это, на мой взгляд, может стать "ключиком" к гло&-бальной системе управления, в которой также придется жерт&-вововать своим суверенитетом и своими интересами ради общего блага. Иные по&-д&-ходы сегодня можно понять - но нельзя согласиться с тем, что они современны...
В этом контексте легко увидеть, насколько сильно европейская политика отличается от проводимой сегодня Соединенными Штатами, Россией или, например, Ки&-таем. Для нас высшими ценностями являются формирование об&-щих законов, приоритет (и соблюдение!) международного права. Мы используем инструменты убеждения и переговоров, не прибегая к военной силе. И по&-этому я хочу уверенно сказать: процесс европейской интеграции - это процесс "уми&-ротворения". Мы отменяем границы, которые много раз вели к размежеванию и войнам. Мы преодолеваем ограниченность национального сознания и идеи "нацио&-нальных интересов", так как понимаем, что у нас всех есть общий интерес и общие цели. Да, у нас есть влияние в мире, и мы реализу&-ем его и через международную правовую систему, и через Организацию Объединен&-ных Наций, и даже через создание общеевропейских межнациональных сил по под&-держанию мира. Но мы хотим использовать это влияние не для расширения наших границ, а для укрепления мира, предотвращения насилия и геноцида. Мы считаем возможным использовать соответствующие меры только по просьбе отдельных стран и с санкции мирового сообщества.
В то же время есть и другая форма глобального влияния Европы - и это, конечно, ее экономическое положение. Не будем вдаваться в детали; ограничимся лишь одним примером - нашей единой валютой. Разумеется, мы создали евро, в первую очередь руководствуясь соображениями экономического развития стран ЕС. Очень большое влияние оказали события 90-х годов, когда стало ясно, что валюты отдельных стран - тем более таких небольших, как, например, Финляндия, - практически бессильны противостоять вызовам глобализации. Но я был бы совершенно неискренен, если бы не указал и на иной мотив введения евро: на стремление создать противовес доллару. Европейцы действительно хотят уменьшить то могущество, которое Соединенные Штаты обрели, сделав доллар единственной мировой валютой. Вы, разумеется, знаете, какая масса долла&-ров хранится в резервах центральных банков ведущих стран мира. Но это своего рода безумие - особенно если учесть, что более тридцати лет назад, еще в го&-ды правления Ричарда Никсона, США заявили, что они, собственно, не намерены реально расплачиваться по своим обязательствам! Сегодня идет речь даже о том, что Феде&-ральная резервная система собирается вообще перестать учитывать, какое количес&-тво долларов находится в обращении на данный момент времени *...
- ...что подтверждает слова министра финансов в кабине&-те того же Никсона, который, комментируя отмену в 1971 г. золотого стандарта, ска&-&-зал европейцам, что доллар - это "наша валюта, но ваша проблема".
- Именно! Сегодня только это уникальное положение в мире поз&-&-воляет Соединенным Штатам развиваться при наличии гигантского внешнетор&-гового дефицита, при огромном отрицательном сальдо по счету текущих операций, причем поддерживая их постоянно - десятилетие за десятилетием. Ни одна нормаль&-ная страна в этом мире не может позволить себе подобной роскоши. И мы понимали, что Европа - главный инвестор в мировой экономике - просто платит и платит за эти американские успехи, что для нас это оборачивается сокращением экономического роста. Да еще при полной неопределеннос&-ти относительно того, увидим ли мы когда-то свои деньги возвращенными. Создав евро, мы бросили вызов сложившейся ситуации, и она, на мой взгляд, может изме&-ниться уже в ближайшее время. Посмотрите: сегодня Китай, Япония, та же Россия - все крупные держатели долларовых резервов - переводят часть своих валютных запа&-сов в евро. Конечно, это не исчерпывает рычагов европейского влияния на мировую экономику - это лишь показывает один из вариантов такого воздействия...
- В отличие от Европы, США и Россия предпочитают вести себя на мировой арене более жестко. Обе эти страны не прочь применить и военную силу. Как на это может реагировать Европа?
- Мне кажется, что в этих вопросах значительна роль не столько Европейского союза, сколько иных организаций, в которых состоят и европейские страны, и Россия. Я имею в виду прежде всего Совет Европы и ОБСЕ. Сегодня мы гораздо более конструктивно об&-щаемся друг с другом по вопросам безопасности: достаточно напомнить об имеющейся возможности взаимных ин&-спекций военных баз, наблюдения за военными маневрами и так далее.
- Тогда в какой сфере, на ваш взгляд, сохраняются наибольшие противоречия между Россией и ЕС?
- Несмотря на то, что мы все в гораздо большей мере еди&-ны в своей поддержке демократических ценностей и принципов, чем прежде, в этой области сегодня сохраняются са&-мые серьезные проблемы.
Возьмем, к примеру, практику мониторинга выборов, ко&-торые проводятся в странах СНГ и Восточной Европы. По правилам, утвержденным ОБСЕ, каждая страна имеет право учреждать миссии наблюдателей для инспекти&-рования выборов в любом другом государстве, входящем в ОБСЕ. Здесь, подчеркну, нет речи - в отличие от практик Европейского союза - о каких бы то ни было наднациональных законах и нормах. Мы лишь констатируем общую приверженность ряду правил, определяющих то, какие выборы считаются честными и открытыми. То же самое относится и к об&-щим стандартам свободы слова, соблюдения прав человека, функционирования су&-дебной системы и тому подобного.
В последнее время Россия - действуя от име&-ни Содружества Независимых Государств - создала собственную систему мониторинга вы&-боров, которой руководит г-н Рушайло, ныне занимающий пост секретаря СНГ. Эти команды разработали особую довольно всеобъемлющую методологию и набрали огромный персонал. При этом практически всегда они вступают в соперни&-чество с европейскими наблюдателями - представляй они ЕС, Совет Европы или же ОБСЕ. При этом они присутствуют на выборах только в странах СНГ, и это создает не&-приемлемую ситуацию, в которой выводы европейских наблюдателей практически всегда оспариваются. Но ведь Россия сама является участником ОБСЕ. Почему же тогда на фоне разговоров об общих ценностях мы видим столь показате&-льное противодействие? Мне кажется, что настало время более откровенного обмена мнениями, время выработки единых под&-ходов, без чего я не вижу возможности прогресса в наших отношениях с Россией.
- А как будет вести себя Европа после выборов, которые - как пока все мы надеемся - состоятся в 2008 г. в России? У вас есть основания считать, что они пройдут в условиях большей свободы, чем недавно проведенные в Казахстане или Белоруссии?
- Мне трудно ответить сейчас на этот вопрос. Быть может, я ока&-жусь в это время в России в качестве наблюдателя... Я не должен делать сейчас каких бы то ни было предположений. Но, в целом, критика недемократичных выборов дол&-жна представлять собой универсальный подход, где бы они ни проводились - в России, или, на&-пример, в Финляндии, или в Италии. Знаете ли вы, что европейские наблюдатели составили значительный список нарушений, допущенных, по нашему мнению, в хо&-де выборов в США в 2000 г., когда неожиданно победил Дж. Буш?
- Одна из важнейших проблем - и для Европы, и для России - так называемые непризнанные и потому зачастую полукриминальные государства. В Евро&-пе это Косово, на территории бывшего СССР - Приднестровье и Абха&-зия... Возможно ли, на ваш взгляд, выработать какой-то скоординированный - если не общий - под&-ход к таким конфликтам, подход, который впоследствии можно было бы использовать применительно к другим распадающимся государствам, к примеру, в Африке или на Ближнем Востоке?
- Причины возникновения таких непризнанных государств, конечно, различаются. Если мы возьмем Южную Осетию, Приднестровье, Абхазию, Косово или Нагорный Карабах, в каждом из этих случаев есть основания утверждать, что он выбивается из "общего ряда", что он в чем-то ос&-тается совершенно особенным. Однако основная причина борьбы, которую ведет население этих регионов, сводится к идее самоопределения, и нужно внимательно проанализировать вопрос о том, где эта идея оправдана, а где - нет.
Мне довелось много заниматься всеми этими конфликтами. Но особенно хорошо я знаком с ситуацией в Молдове. Моя личная позиция состоит в том, что желательно сохранить территориальную целостность этой страны. При этом я понимаю, что сейчас такая вероятность минимальна. Внутренние и внешние факторы сегодня поляризуют страну и накаляют ситуацию до состояния, которого я не видел с самого начала 90-х годов. Все это может быть временным явлением, ко&-торое, возможно, уйдет в прошлое с приходом новых лидеров, но об этом нель&-зя говорить определенно.
Каким может быть решение... А каким видится решение проблемы Северной Ирландии? Или, например, Кипра? Я бы надеялся на то, что с развитием интеграционных процессов все рубежи и границы постепенно утратят прежнее значение. Отчасти это связано с тем, что самые серьезные проблемы, с которыми все мы сталкиваемся, не могут быть разрешены усилиями отдельных государств. Именно поэтому мы, европейцы, и считаем необ&-ходимым делегировать наши суверенные права наднациональным институтам.
Большинство сегодняшних проблем "знать не знают" о нашем суверенитете. Достаточно взять в качестве примера загрязнение окружающей среды. Или глобальное потепление. Или, наконец, угрозы безопаснос&-ти. А опасности, исходящие от неконтролируемого движения капиталов? От между&-народных криминальных картелей? Список можно продолжать без конца. Все эти проблемы мы не можем решить по отдельности ни в Финляндии, ни в России. Именно поэтому мы и формируем международные институты для решения данных проблем. Европейский союз является наиболее развитым из них, ему делегированы даже законодательные функции.
Единственным верным решением было бы не сохране&-ние суверенитета Молдовы над Приднестровьем и не обретение последним незави&-симости, а утрата значимости самого этого вопроса в будущей объединенной Европе. От&-части именно так и была решена проблема Северной Ирландии, которая и не стала независимой, и не подчинена полностью Великобритании. Она принадлежит единой Европе, где сегодня, по сути, не существует границ. Возможно, так же будет решена и проблема Кипра.
- В мае в Сочи пройдет оче&-редной саммит Россия-ЕС. Не исключено, что в центре внимания окажется проб&-лема отношений между Европейским союзом и Россией после 2007 года, когда истечет срок Соглашения о партнерстве и сотрудничестве меж&-ду ними. Какими станут наши отношения в дальнейшем? Ваш прогноз?
- Это принципиальный вопрос. Мы в Финляндии всегда уделяли большое внимание отношениям с Советским Союзом, а позднее - с Россией. Финско-российская граница протянулась на 1324 ки&-лометра. Хочу заметить - пусть это даже звучит не сли&-шком приятно, - что сегодня эта граница разделяет территории, наиболее разнящи&-еся по жизненному уровню их населения. Такого диссонанса нет практически нигде в мире; раньше он уступал лишь различиям между Гонконгом и континентальным Китаем, и между Мексикой и США, а сегодня мы здесь бесспорные лидеры. Однако, несмотря на такие различия, российско-финская граница отличается стабильностью и отсутствием за&-метных конфликтов. Это, на мой взгляд, подчеркивает, какими широкими возможностями взаимодействия мы располагаем, сколь незначителен риск противостояния и напряженности в наших отношениях.
Но вот, о чем хотел бы сказать особо. У вас порой считают, что Европейский союз признает Россию неким объектом, на который можно воздействовать и над которым полезно ставить социальные экспе&-рименты. Если в каких-то случаях такой подход проявляется, то мы должны это преодолевать. Россияне ничем не хуже нас и мы должны действовать как партнеры. Европейский союз является таким же объектом российской по&-литики, как и Россия - объектом политического воздействия со стороны Европы.
Большая политика No5 (7)
май 2006 г
http://www.inozemtsev.net/news/printitem.php3?m=vert&id=615
