Огромное значение для исламского возрождения сыграла война в Афганистане. Именно тогда и там сформировался тот радикальный ваххабитский ислам, который породил Аль-Каиду и многие другие экстремистские организации, в том числе и действующие на территории нашей страны, и теперь бросает вызов всему человечеству. Поначалу организация сопротивления советским войскам в Афганистане было рутинной операцией "холодной войны", которую осуществляли США (прежде всего), Франция, Египет, пакистанские спецслужбы, саудовский режим и саудовские миллиардеры. В качестве противодействия экспансии коммунизма в исламские государства предполагалось использовать исламский фактор. Логика была предельно простой: если к власти в Кабуле пришли пророссийские марксисты из Народно-демократической партии Афганистана - значит, им нужно противопоставить ислам и мусульман.
Не так давно Збигнев Бжезинский, который к началу Афганской войны был помощником президента Картера по вопросам национальной безопасности, впервые признал в интервью, что вмешательство США в дела Афганистана началось еще до того, как СССР ввел туда свои войска. По официальной версии помощь ЦРУ моджахедам началась только с 1980 года, но теперь Бжезинский подтвердил существование директивы о тайной помощи афганским оппозиционерам, подписанной президентом Картером еще 3 июля 1979 года. На вопрос, не сожалеет ли он теперь об этой политике поощрения будущих террористов, Бжезинский сказал, что по-прежнему считает ее "прекрасной идеей": "Что является более важным с точки зрения мировой истории - талибы или крах советской империи? Несколько исламистских фанатиков или освобождение Центральной Европы и конец холодной войны?"
Именно эта логика и породила тот исламский экстремизм, который в конце концов ударил и по самой Америке. Первоначально силы моджахедов возглавлял палестинец Абдалла Аззам, который был штатным сотрудником Лиги исламского мира (фактически это министерство по делам религии Саудовской Аравии), но затем руководство ими перешло к Усаме Бен Ладену. Через арабский экспедиционный корпус в Афганистане прошло не менее пятнадцати тысяч человек, пять тысяч из которых были саудовцами.
Война в Афганистане была не просто войной СССР против мусульман - это была война мусульман с мусульманами. Чтобы послать на такую войну тех же саудовских арабов, чтобы они убивали братьев по вере, было необходимо изобрести, по существу, новую идеологию, новую доктрину. Такая концепция, апеллировавшая к шариату, и родилась во время войны в Афганистане: те мусульмане, против которых воевали правоверные моджахеды - бойцы джихада, были объявлены кафирами, то есть неверными, отпавшими от ислама.
В основу этой концепции легли идеи ранних аравийских ваххабитов. Ваххабизм - саудовское средневековое учение, которое считало обязанностью каждого мусульманина вооруженный джихад, направленный против всех неверных: не только безбожников-коммунистов, не только всех христиан, собирательно именуемых "крестоносцами", не только иудеев, но еще и всех тех мусульман, которые подчиняются неверным, общаются с неверными, живут не по законам шариата и согласны с идеями ваххабизма и, в частности, с ваххабитской трактовкой джихада как необходимости убивать неверных.
Но когда арабы-"афганцы" ("афганцы" есть не только в России) вернулись в свои страны, то обнаружили, что и там есть мусульмане, которые живут не по шариату и общаются с Западом, причем это прежде всего их правители. На них в значительной степени и обратился теперь гнев ветеранов афганского джихада. Так появился новый феномен, который хотя и называют по-разному (салафизмом, ваххабизмом, исламизмом, радикальным исламом), но на самом деле это абсолютно отчетливое идеологическое и политическое течение, объединяющее все больше людей в исламском мире. Салафисты выступают за отказ от накопившихся за последние века интерпретаций исламских текстов как продукта человеческой интеллектуальной деятельности, именно в силу этого не подлежащих исполнению.
Три основных постулата радикального исламизма состоят в следующем. Во-первых, джихад понимается исключительно как вооруженная борьба, не может быть джихада духовного, словесного и т.д.; иначе говоря, каждый, кто встал на путь джихада, должен взять в руки оружие. Во-вторых, такой джихад обязан вести каждый мусульманин. В-третьих, джихад направлен против кафиров - неверных, к которым относятся все немусульмане и все, кто не разделяет первые два постулата, - то есть не ведут джихад с оружием в руках и не участвуют в разного рода террористической деятельности. Это очень опасная форма религии.
Представить себе внутренний мир таких людей очень сложно. Для нас жизнь предпочтительна смерти. Для человека, который вступил на путь джихада, это далеко не так. Для него настоящая жизнь - не здесь и не сейчас, подлинный мир начинается за смертью. А преходящий земной мир является полем жесточайшей битвы между истинными мусульманами и неверными. Исход этой битвы предрешен, истинно верующие, безусловно, победят, и эта победа подтвердит превосходство ислама. Как говорил Бен Ладен, "сражаться за религию, за веру - коллективная обязанность. Помимо веры нет никакой другой обязанности, кроме борьбы с врагом, подрывающим жизнь и религию".
Задача джихада - создание исламской вселенной, всемирной исламской империи, нового халифата. Ислам - единственная из мировых религий, которая (во всяком случае, в своих радикальных трактовках) ставит своей целью полное и повсеместное распространение по всему миру.
Практические попытки реализации этих постулатов предпринимаются по нескольким направлениям. Это внедрение в существующие в той или иной стране объединения исламского духовенства и вытеснение оттуда тех, кто не исповедует радикальные формы ислама. Существует очень широкая сеть подготовки радикальных имамов, действующая на территории Саудовской Аравии, Ирана или в подконтрольных исламистам образовательных центров других стран. Это пропаганда, направленная на обращение в ислам именно ваххабитского толка и на формирование массовой базы для ваххабизма в странах с мусульманским населением. Это создание религиозно-политических организаций, оппозиционных как по отношению к модернизаторским политическим системам, так и по отношению к местному исламскому духовенству. Наконец, это создание плацдармов в тех зонах, которые слабо контролируются центральными правительствами различных государств: шиитская "Хизбалла" на юге Ливана; Тавильдаринская зона в Таджикистане; южная часть Филиппин, где ситуация полностью контролируется исламистскими повстанцами; северная часть острова Суматра в Индонезии, где действует исламистское движение "Свободный Ачех"; значительная часть индонезийских Молуккских островов; Босния, Косово; некоторые районы Алжира, Судана, Нигерии, Сомали.
Район афгано-пакистанской границы не контролируется вообще никакой центральной властью, а только местными князьками, именно там в основном и сосредоточены учебные центры террористов, созданные еще в 1980-х для подготовки моджахедов к борьбе против советских войск.
В 1999 году чеченцы-кистинцы провозгласили самоуправляемой исламской территорией Панкисское ущелье в Грузии. В России такие зоны были созданы в Кадарском районе Дагестана, где тоже есть чеченское население, и в самой Чечне, которая в период между 1996 и 1999 годами едва ли не полностью превратилась в исламскую республику. Существуют данные о формировании подобных плацдармов в Киргизии, в Казахстане и даже в Мордовии.
В структуре радикального исламизма действуют тысячи разнообразных организаций. Наиболее известные среди них - Аль-Каида, "Египетский джихад", "Джемаа Исламия", палестинский "Исламский джихад", действующая в Ираке организация "Ансар аль-Ислам", британская организация "Сторонники шариата", которая развернула активнейшую деятельность в Сингапуре, Малайзии, в Индонезии. Общепризнанна в джихадистском мире и такая организация, которая называется ""Конгресс Исламская нация" - "Конгресс народов Ичкерии и Дагестана" - "Исламские правительственные силы"". Под этими названиями фигурируют организации Шамиля Басаева, Масхадова и Хаттаба, которые являются ударными отрядами мирового исламизма.
Тем же, кто недооценивает исламскую угрозу и считает, что мы сталкиваемся с ней исключительно из-за Чечни, можно посоветовать зайти в Интернет и набрать в любой поисковой системе хотя бы слово "jikhad". Вы получите ссылки на огромное количество сайтов, где вам популярно разъясняют, почему всех неверных следует вырезать.
Чего можно ожидать от исламского вызова в XXI веке миру в целом и Российской Федерации в частности?
Президент Путин неоднократно заявлял, будто в России живет более двадцати миллионов мусульман. Не знаю, кто внушил ему эту цифру, поскольку ни при одной методике подсчета получить ее нельзя. Если считать мусульманами всех представителей национальностей, которые традиционно относятся к исламским, получится около тринадцати миллионов человек. Если брать только тех, кто действительно активно исповедуют ислам, то есть исполняет религиозные обряды, максимальная цифра не превысит и пяти процентов населения России. Но и тринадцать, и девять миллионов мусульман - в любом случае достаточно много для того, чтобы действительно считать Россию одной из крупных исламских стран.
В августе 2003 года произошло достаточно неожиданное и в известной мере историческое событие: президент Путин принял участие в саммите Организации Исламской конференции, который проходил в Куала-Лумпуре в Малайзии, и в своем выступлении там назвал Россию не только оплотом православия, но и страной, в которой ислам является исторической религией. Предложение Путина о вступлении России в Организацию Исламской конференции встретило мощную поддержку среди руководителей российских мусульман, хотя сам факт участия неисламского государства в этой организации следует признать уникальным.
За десятилетие после развала СССР в России, по существу, состоялось исламское возрождение. Открыты тысячи мечетей, создается система религиозного обучения, налажены очень устойчивые контакты с зарубежными мусульманами. Но как бы ни обидно было для последователей пророка, единой мусульманской общины-уммы в России до сих пор так и не сложилось.
Фактически в стране существует два крупных мусульманских ареала. Один - кавказский, второй можно условно назвать татарским по имени самого крупного этноса, исповедующего ислам. Оба этих ареала, несмотря на периодические попытки продемонстрировать определенную интеграцию, живут все-таки отдельной друг от друга жизнью. Когда мусульманские лидеры из Москвы или Татарстана приезжают в северокавказские республики, их воспринимают там прежде всего как представителей Москвы или Казани, а не как братьев по вере.
Внутри и кавказского, и татарского ареалов есть свои различия: Казань, Уфа, Сибирь, Москва, которая является крупнейшим исламским городом не только России, но и всей Европы. По разным оценкам, в Москве живет от 800 тысяч до полутора миллионов людей, причисляющих себя к исламу.
Большинство мусульманских общин России - достаточно умеренные, модернистские или традиционалистские. Совет муфтиев России неоднократно выступал с фетвами (богословско-правовыми толкованиями шариата), осуждающими разного рода проявления исламского радикализма. Проблему представляет не ислам как таковой, а именно исламский экстремизм. Ваххабитские проповедники, которые работают в России, доказывают допустимость и даже обязательность джихада против всех неверных - как немусульман, так и мусульман-вероотступников. Исламский экстремизм проникает в нашу страну по трем основным направлениям.
Во-первых, исламизация автономистских и сепаратистских движений. Классический пример - Чечня. Изначально чеченский сепаратизм был каким угодно, но только не исламским. Но постепенно из национально-освободительного движения он трансформировался в ваххабитское. Аналогичная попытка формирования подобной же альтернативной идентичности имела место в Дагестане. В достаточной мере прослеживается сейчас и поощрение международным исламизмом татарского автономистского движения с приданием ему религиозно-экстремистского характера.
Во-вторых, реисламизация так называемых этнических мусульман, то есть представителей тех народов, которые никогда не были активными мусульманами и сильно секуляризировались: например, башкиры и некоторые северокавказские народы.
В-третьих, формирование альтернативной исламистской идентичности через прозелитизм, то есть распространение исламизма среди тех этнических групп, которые никогда не исповедовали ислам. Достаточно многочисленны примеры обращения в ваххабизм славян не только на территории Чечни, но и в других регионах Российской Федерации. Такие люди были и среди тех, кто расстреливал детей в Беслане.
Действующие на территории Российской Федерации террористические группировки теснейшим образом связанны со структурами международного терроризма. Незадолго до последних президентских выборов в США Бен Ладен выступил с очередным обращением, в котором были слова, на которые в мире обратили мало внимания: "Мы с моджахедами уже десять лет истощаем Россию". В оригинале было употреблено арабское выражение, буквально означающее "ослабление через насильственное кровопускание". "Мы с моджахедами" - это, безусловно, Аль-Каида и те, кто примкнул к ней на территории России, и не только в Чечне.
На самом деле Бен Ладен подтвердил то, что было известно достаточно давно, с 1994 года, когда эмиссары Аль-Каиды были впервые зафиксированы на территории Российской Федерации. Уже пять лет спустя это проникновение приобрело абсолютно зримые формы: поход на Дагестан в 1999 году начинался вовсе не под флагами Чечни, а под черными знаменами Аль-Каиды, и имел достаточно конкретную цель - выйти к Каспию и создать "халифат от моря до моря" как плацдарм для Аль-Каиды. Ее экспансия в разные страны всюду имела одинаковую форму: вокруг нескольких эмиссаров из-за рубежа постепенно нарастают местные филиалы Аль-Каиды или связанные с ней организации. Имея деньги, которые сейчас довольно свободно перетекают через государственные границы, можно рекрутировать бойцов на местах, достаточно обеспечить только пропаганду.
На занавесе театрального зала на Дубровке тоже висел не флаг Чечни, а знамя Аль-Каиды. Борьба за независимость Чечни уже давно превратилась в крупную операцию международного терроризма, и Путин абсолютно прав, когда говорит о том, что войну России объявил международный террористический интернационал. Как правило, его отряды, неслучайно носящие не чеченские, а арабские названия ("Табук", "Ярмук" и т.д.), и стоят за большинством терактов на территории России. Согласитесь, что женщины, взрывающие себя пластидом в самолетах, - это не чеченский национальный обычай, у чеченцев таких обычаев никогда не было. Это практика именно арабских моджахедов.
Параллельно с Аль-Каидой в Россию устремились эмиссары организации "Хизб ут-Тахрир аль-Ислами" ("Партия исламского освобождения"), запрещенной в большинстве стран мира. В последние дни сообщалось об арестах нескольких ее активистов не только в Казани, но и в подмосковных Химках. Ее цели - те же, что и у Аль-Каиды, то есть создание исламского халифата. Но в отличие от Аль-Каиды абсолютно неизвестно, кто реально управляет "Хизб ут-Тахрир", кем она финансируется и где вообще ее корни.
В сентябре 2002 года в Чечне произошло одно примечательное событие, которое не заметили ни наши СМИ, ни большинство аналитиков: сайт "Кавказ-центра" опубликовал "поправки и дополнения" к конституции Чеченской республики. На самом деле эта конституция была просто заменена. Причем поправки были приняты на заседании так называемой Маджлис-уль-Шура, это тоже не чеченское, а арабское слово, которое означает "совещательное собрание". На заседании присутствовал президент Чечни Аслан Масхадов, а проходило оно на арабском языке, которого Масхадов не знает. Принятый там документ под арабским названием "низам" ("уложение") по сути провозгласил создание ваххабитского квазигосударства, власть в котором принадлежит гражданам различной национальности, которые являются духовными лицами или во всяком случае таковыми себя считают. Источником всех принимаемых решений, согласно этой конституции, объявляются Коран и Сунна; существует Верховный шариатский суд. В принципе все это означало, что конституцией Чечни становится шариат и что Чечня уже не светское государство. В числе прочего "поправки и дополнения" объявили одной из функций государства "вечный джихад против неверных". Согласно этой конституции и действует сейчас так называемое правительство Масхадова.
Тогда же были произведены изменения в составе правительства Чечни, ключевые должности в котором заняли иностранные ваххабитские амиры и улемы: например, амир Камал командует северным направлением, амир Абу-Валид - восточным направлением, руководитель Шариатского комитета - Абдул Халим, его заместитель - шейх Абу-Умар, руководитель финансового комитета - амир Супьян, службы внутренней информации - Башир. Есть в правительстве, конечно, и несколько чеченцев. Но в принципе перед нами уже не тот чеченский сепаратизм, с которым мы столкнулись в начале 1990-х. Революционных романтиков эпохи Дудаева и Кадырова-старшего сменили радикальные исламисты, а некогда реальные различия между Масхадовым и Басаевым сошли на нет.
Чеченцы уже давно не руководят процессом, там есть кому руководить за них, хотя, конечно, Басаев остается влиятельной фигурой. Противоречия между арабами и чеченцами и между различными группами внутри чеченских полевых командиров существуют, но не имеют настолько принципиального характера, чтобы можно было на таких противоречиях играть. Сама позиция, согласно которой не следует бороться с международным терроризмом, поскольку его это только сплачивает, весьма популярна в либеральных кругах на Западе, в антиглобалистском движении. Но против нее активно возражают те государства, которые считают, что все-таки нужно бороться не только с социальными корнями терроризма, но и с терроризмом как таковым.
Когда американцы, войдя в Афганистан, провели зачистку учебных лагерей Бен Ладена, а затем перевезли арестованных в Гуантанамо, то в процессе фильтрации среди них обнаружились самые разные люди, включая нескольких наших соотечественников: башкир, татар, карачаевцев, еще кто-то, но, кстати, ни одного чеченца. Это действительно глобальный террористический интернационал.
А на территории Чечни одинаково верно служат своим арабским хозяевам ваххабиты из самых разных народов - чеченцы, аварцы, ингуши, ногайцы, русские. Это не оговорка. Никаких иностранных наемников в Чечне нет. Около двухсот арабских ваххабитов, действующих сейчас в Чечне - не наемники, а хозяева, через которых поступают деньги, которые платят и заказывают музыку, которые командуют.
Помимо материальных благ, ваххабиты предлагают своим последователям идею и жизненную перспективу: ты воюешь не как бандит, а как борец за веру. Иногда в результате возникают удивительные структуры: например, в декабре 2003 года в Ульяновске была раскрыта радикальная группа, которая существовала в виде организованной преступной группировки, разбой она считала формой джихада против неверных.
К сожалению, агентурная работа против столь серьезных оппонентов, как ваххабитские группы, дает слабый эффект. Очень многие ваххабиты идут на сотрудничество со спецслужбами, но при этом выступают, как правило, в роли двойных агентов. Правоохранительные органы получают из Чечни довольно много информации, но еще от агентуры среди ваххабитов еще ни разу не удавалось заблаговременно узнать о подготовке реальных крупных операций.
Каковы основные источники финансирования исламского экстремизма во всем мире и у нас в стране? Прежде всего это, как ни странно, государства Персидского залива, особенно Саудовская Аравия. Хотя сами они являются объектом критики и угроз со стороны экстремистских организаций, финансирование исламистского дела является для них способом откупиться от ваххабитов.
Другой источник - деньги, которые приходят с Запада. Во многих государствах, таких как Канада, Великобритания, Голландия, существуют многочисленные филиалы исламских организаций или даже их штаб-квартиры, а в мечетях открыто производится сбор пожертвований на нужды исламского движения.
Очень велика и роль внутренних источников, особенно в России. Во время первой Чеченской войны я был заместителем председателя комиссии Государственной думы по Чечне, довольно часто там бывал, мы изучали весь механизм функционирования тогдашнего чеченского государства и источники его финансирования. На первом месте среди них тогда стояло Управление финансами и недвижимостью в городе Москве. И не думаю, чтобы с тех пор эта ситуация сильно изменилась.
Наконец, есть и такой невидимый источник, как хавала - абсолютно неформальная и действующая на доверии исламская финансовая сеть, на протяжении столетий компенсирующая неразвитость банковской системы в исламском мире, заменяя официальные каналы проводки денег. Если вам нужно перевести деньги из Парижа в Алжир, проблемы нет: вы находите соответствующего человека в Париже, и через несколько часов другой доверенный человек передаст эту сумму получателю в алжирской деревне. Большое преимущество этой системы, охватывающей весь мусульманский мир, заключается в том, что она не оставляет никаких следов, и никакие налоговые органы никогда даже и близко к ней не подберутся. Поэтому деньги у террористических организациях есть и в обозримой перспективе будут.
Есть ли у России союзники вот в ее достаточно серьезном противостоянии с международным терроризмом? Безусловно, главной мишенью для исламских террористов и потенциально главным союзником Российской Федерации в борьбе с ними являются США. 9 сентября 2001 года США испытали на себе самый серьезный из террористических ударов, когда три самолета с террористами-смертниками разрушили две башни Всемирного торгового центра в Нью-Йорке и повредили здание Пентагона в Вашингтоне. Это было вообще самое крупное нападение на территорию США за всю их историю, в этом теракте погибло больше людей, чем во время атаки японцев на Перл-Харбор. И, конечно, сам этот факт заставил США значительно пересмотреть свое отношение к проблеме исламского терроризма. В частности, было создано несколько комиссий, которые пришли к поразительным выводам. Оказалось, что огромная часть мусульманских проповедников, действующих на территории самой Америки, являются представителями радикального ислама ваххабитского толка. Даже сайт Министерства обороны, предназначенный для американских солдат мусульманского вероисповедания, использовался именно для ваххабитской пропаганды. То есть Америка почувствовала свою уязвимость даже изнутри.
США выступили главным инициатором борьбы с международным терроризмом за пределами своей территории. Победоносная война, хотя еще и не завершенная, в Афганистане положила конец движению "Талибан", являвшемуся, безусловно, одной из главных основ мирового терроризма. Далее в иерархии американских интересов оказался Ирак, который, правда, прямой связи с исламским экстремизмом не имел. Однако у Израиля, да и у самих США были серьезные опасения относительно возможности создания Ираком оружия массового поражения, что поставило бы под угрозу безопасность прежде всего Израиля. США, как мы видели, выиграли и эту войну, но сейчас имеют большие проблемы с тем, чтобы выиграть мир. Ситуация в Ираке развивается пока не очень выигрышно для США, хотя у американцев всегда хватало воли и желания для достижения своих целей. Важность реконструкции Ирака не затмевает значимости урегулирования ближневосточного конфликта, и здесь еще рано говорить о появлении света в конце тоннеля, особенно после смерти Ясира Арафата, на которого были замкнуты очень многие нити переговорного процесса.
Серьезно изменились американо-саудовские отношения, в последние годы они становятся все более двусмысленными. Саудовцы всегда были самыми верными союзниками США, но после 11 сентября выяснилось, что пятнадцать из девятнадцати участников этого теракта - саудовцы, Бен Ладен - тоже саудовец, а те деньги, на которые спонсируется терроризм, в значительной степени тоже саудовские. Вашингтон сейчас претендует на большее участие во внутренних делах колыбели ислама и де-факто уже выставил свои требования - например, отказа саудовцев от поддержки радикальных исламских организаций.
Наконец, особое направление американской политики - Иран. Это единственное мусульманское государство, где у власти находятся непосредственно муллы, причем исповедующие если не радикальный вариант, то весьма фундаменталистский вариант шиитского ислама. И США крайне озабочены тем, чтобы Иран не стал обладателем ядерного оружия, потому что ядерное оружие в руках радикального ислама - вещь вдвойне опасная.
В позициях других стран Запада наблюдается достаточно большой разброс. Продолжается колоссальная по масштабам исламская миграция в Европу. В Европу осуществляется. Этот фактор все сильнее сказывается на облике Старого света и актуализирует проблему христианско-мусульманского диалога в Европе. Некоторые эксперты говорят даже об уже состоявшейся исламизации Европы. Невооруженным глазом видно, что мусульманские кварталы, которые сейчас есть и в Париже, и в Антверпене, и во Франкфурте, и в Берлине - это не вполне Европа, и европейские нормы жизни там во многом не действуют. Чего ждать дальше? С одной стороны, считается неизбежной адаптация мусульман по месту работы, месту жительства, месту досуга - они во все большей степени будут становиться европейцами. С другой, - не менее очевидно, что среди этих мигрантов уже пустили корни радикальные и даже экстремистские настроения.
Причем исламский вопрос в Европе одной лишь миграцией не исчерпывается. Здесь стали появляться и мусульманские государства. К Албании и Боснии, а в обозримом будущем, вероятно, и Косово добавится семидесятимиллионная Турция, которую планируют принять в Европейский Союз. И тогда континент вновь станет христиано-исламским, как в старое доброе средневековье. Проблема выглядит еще серьезнее, если учесть демографические тенденции. Рождаемость в исламских семьях в несколько раз выше, чем в христианских, так что исламизация Европы будет идти достаточно быстрыми темпами.
В Европе есть режимы, которые откровенно заигрывают с исламским радикализмом, даже участвуя формально в антитеррористической коалиции. Прежде всего это Великобритания. В международном экспертном сообществе есть серьезное подозрение, что там исламистам предоставляют убежище, надеясь, с одной стороны, на то, что исламисты не станут совершать терактов на британской территории, а с другой, - что можно будет использовать исламистов в своей внешней политике как инструмент давления на те страны, откуда эти экстремисты происходят. В Великобритании достаточно свободно действуют египетские, сирийские, иорданские и пакистанские исламисты, которые открыто бравируют своей связью с Бен Ладеном; там представлены такие международные исламистские организации, как "Международный исламский фронт", "Исламская партия освобождения". Эти люди живут по исламским законам, руководствуясь не столько британскими правовыми нормами, сколько решениями официально действующего Шариатского суда Великобритании. Не только отдельные мечети, но и целый ряд предприятий на британской территории представляет собой "крышу" для разного рода нелегальной деятельности. Во время недавней войны в Афганистане и конфликтов в Кашмире там шла вербовка добровольцев для ваххабитско-талибского альянса. Штаб-квартиры многих ваххабитских организаций чувствуют себя в Лондоне просто как дома. Кроме того, до 80 процентов всех радикально-исламистских и джихадистских сайтов, которые можно найти в Интернете, поддерживаются именно с территории Великобритании.
По оценкам британских спецслужб, до тысячи британских мусульман ежегодно проходят диверсионно-террористическую подготовку в Кашмире, в Афганистане, в Чечне и в других местах, где ведется джихад. Приблизительно десять процентов из них гибнут, остальные возвращаются в Великобританию в качестве "спящих агентов". В настоящее время в стране находится порядка трех-четырех тысяч опытных боевиков, некоторые из которых - спецслужбы считают, что не менее пятидесяти человек - готовы осуществить самоубийственные террористические акты.
Складывается впечатление, что Британия работает на контрасте с США, несущими основное бремя антитеррористической операции, и пытается продемонстрировать мусульманскому миру свою толерантность. Позиция, прямо скажу, просто подлая. С одной стороны, Великобритания воюет в рядах антитеррористической коалиции, с другой стороны - дает полное убежище террористам всех мастей.
На путь компромисса с исламским радикализмом вступила сейчас и Испания. После терактов 11 марта 2004 года на мадридских вокзалах, где погибло большое количество людей, Аль-Каида предложила испанцам своего рода сделку: вы выводите свои войска из Ирака, а мы прекращаем теракты. И испанцы фактически начали выполнять поставленные условия, проголосовав на выборах за социалистов Хуана Луиса Родригеса Сапатеро, который заявил о выводе из Ирака испанского контингента численностью тысяча триста человек.
С этого момента Европа вошла в качественно новый этап своего существования, когда часть европейцев согласилась быть объектом большой игры международных террористов. В принципе, как считают на Западе, новый премьер Испании первым вступил на дорогу, по которой хотят пойти сейчас многие европейцы, чья позиция заключается в следующем: пусть арабы сами улаживают свои дела, а если они страдают под властью своих диктаторов, то это внутриарабское дело - по крайней мере до тех пор, пока под угрозой не оказывается международное статус-кво.
Серьезно обострилась сейчас ситуация в Голландии. На днях был убит известный голландский режиссер по фамилии Ван Гог, снявший фильм о радикальном исламе. После этого страна взорвалась: по итогам опроса, который проводился на прошлой неделе, самым великим голландцем оказался не какой-нибудь Рембрандт, а Пим Фортейн. Это политик, тоже убитый исламскими экстремистами два года назад за то, что поставил исламскую проблему в центр своей избирательной кампании. Многие считали его фашистом, но сегодня он посмертно оказался самым великим голландцем всех времен. В стране начались погромы, которых в Голландии прежде не было никогда. Местные спецслужбы попытались снизить напряжение, заявив, что большинство голландских мусульман - вполне законопослушные граждане и экстремистов среди них не более пяти процентов. Но это лишь добавило масла в огонь, так как голландцы тут же посчитали, что такое пять процентов от исламского населения Голландии, - целых пятьдесят тысяч потенциальных террористов.
Во Франции, как сообщала в этом году газета "Ле Монд", существует до трехсот исламских фундаменталистских анклавов, где не соблюдаются французские законы и стандарты жизни. На территории Франции действуют отчаянно дерзкие организации "Вера и дело" и "Фронт исламского спасения" и достаточно активны алжирские террористы. Наконец, фактически расколол страну и оказался испытанием готовности французской цивилизации отстаивать собственную идентичность вопрос о возможности ношения мусульманскими ученицами государственных школ Франции платков-хиджабов. Надо признать, французы это испытание выдержали.
Немецкие спецслужбы насчитали у себя в стране шестьдесят тысяч исламских экстремистов. Причем исламская община в Германии продолжает стремительно расти, что оказывает серьезное воздействие не только на все внутриполитические процессы, но и на внешнюю политику: реакция Франции и Германии на ввод американских войск в Ирак во многом объяснялась наличием в этих странах крупных исламских общин.
Одни государства действительно активно участвуют в антитеррористической коалиции, другие принадлежат к ней лишь формально. Однако в целом можно говорить о наличии достаточно мощного ядра этой коалиции в лице государств, которые - правда, без должной координации - борются против радикальных форм исламизма. Причем в их число входят и исламские страны: Египет, Турция, Иордания, Алжир, Судан, Марокко, Тунис. Достаточно активно противодействуют внутреннему исламскому экстремизму Южная Африка, Франция, Германия, Израиль, Индия, Китай, США, сюда же можно отнести и Россию. Так что международная антитеррористическая коалиция включает в себя практически все великие державы.
Каким окажется будущее исламского мира, сможет ли он стать на путь развития, на модернизации, интеграции в современный мир, сможет ли сам ислам стать умеренным, модернизированным - или же победит ислам традиционный, радикальный, ваххабитский? Ответы на этот вопрос делят экспертов на оптимистов и пессимистов. Самым большим оптимистом среди российских специалистов по исламу является Алексей Малашенко, недавно он писал, что "полноценная и комплексная модернизация мусульманского мира - процесс необходимый и неизбежный". Но даже Малашенко выступает как оптимист весьма осторожный, продолжив свою фразу так: "Когда-нибудь она состоится. Важен "пустяк" - когда? Фактор времени приобретает, пожалуй, определяющее значение. Если за одно поколение - 25-30 лет - мусульманство успеет "проскочить" самые трудные мили, то результаты и впрямь могут оказаться блестящими... Но изменить весь мусульманский мир не получится. Можно создать внутри него своего рода "локомотивы прогресса". Одним из них призван стать Ирак. Другим вроде бы планировался Афганистан". То есть и такой оптимизм нельзя считать безоговорочным.
Лагерь пессимистов во всемирном масштабе возглавляет, пожалуй, известный британский исследователь ислама Бернард Льюис, чьи книги после 11 сентября стали мировыми бестселлерами. Он не возлагает больших надежд на скорую демократизацию исламского мира. Как говорится, оптимист уверен, что живет в лучшем из возможных миров, а пессимист боится, что это и правду так; в этом смысле и я боюсь, что мы живем в лучшем из возможных миров и что рассчитывать на качественное улучшение ситуации трудно.
Есть все-таки принципиальное отличие между христианским и исламским мирами. В христианских странах громадная сфера общественной и государственной жизни всегда оставалась свободной для развития, поскольку церковь заботилась лишь о том, чтобы все признавали ее абсолютную власть в вопросах веры, а в социально-политические процессы вмешивалась редко. В мусульманском мире все обстоит прямо противоположным образом: там любые социальные формы и изменения оцениваются именно исламскими мерками. Там и сейчас практически нет сфер общественной жизни, которые находятся вне действия религиозного закона. Там по-прежнему отсутствует сама концепция свободы как предпосылки освобождения человеческой энергии. Там считается вполне легитимной фигурой тиран, который пришел к власти "по праву" или "по справедливости", там всюду существуют колоссальные государственные аппараты, от милости которых зависит огромное количество людей, а сама идея гражданского общества отсутствует как таковая.
Огромную проблему для исламского мира создают невежество и социальная изоляция женщин. По существу, половина населения не участвует там в общественной жизни, вырвана из образовательного процесса и т.д. Но необразованная мать никогда не сможет воспитать приспособленных к современному миру детей. И когда те имеют возможность увидеть на экране телевизора, как живут люди в окружающем их другом мире, у них возникает острейшее чувство ненависти ко всему этому миру и тем "неверным", которые им правят. По-прежнему отвергаются идеи прогресса, желание учиться у христианских народов, в том числе изучать их языки. Большинство мусульман, ощущая опасность наступления на свой мир других цивилизаций, утрачивает даже традиционную меру терпимости и к этим цивилизациям, и к собственным реформаторам. Главные враги для фундаменталистски настроенных мусульман сейчас - не столько сионисты, христиане, американцы, коммунисты, русские, сколько склонные к секуляризму лидеры самих исламских стран. Как уже говорилось, в этом списке с большим отрывом лидирует Ататюрк, за которым следуют египетские президенты Насер и Садат, саудовские короли и принцы, которых исламские экстремисты ненавидят, высоко в этом списке стоял и продолжает стоять "безбожный социалист" Саддам Хусейн, чем и объясняется достаточно спокойная реакция исламского мира на его свержение.
Поэтому надеяться на модернизацию этого мира сложно. Напротив, фундаменталисты объявляют сейчас антидемократизм одним из столпов идеологии ислама. "Нельзя быть в одно и то же время мусульманином и демократом", пишет, например, Салих Сиррия. А отсутствие у ислама единого религиозного центра позволяет сосуществовать внутри него, самым разным течениям, в том числе и крайне радикальным. Исламская цивилизация - единственная среди всех цивилизаций, отвергающая ту модель универсальной глобализации, которой уже так или иначе следуют Европа, Америка, Япония, Китай, Индия и к которой со скрипом, но все больше склоняется и Россия. И в то же время сохраняют всю свою силу мессианские идеи ислама как всемирной религии, которую призван исповедовать каждый человек, живущий на планете. Значит, исламский вызов останется проблемой и для XXI века.
НИКОНОВ Вячеслав Алексеевич,
президент Фонда "Единство во имя России",
президент Фонда "Политика",
член Общественной палаты РФ,
главный редактор журнала "Стратегия России"
http://www.fondedin.ru/
