России необходимо начать реализацию собственного марсианского пилотируемого проекта
Об авторе: Юрий Юрьевич Караш - кандидат исторических наук, мастер внешней политики университета им. Джонса Гопкинса (США), доктор философии США по специальности "Космическая политика и международные отношения".
Когда 6 апреля этого года раскрылись люки российской орбитальной станции "Мир" и сквозь них внутрь орбитального комплекса проплыли Сергей Залетин и Александр Калери, зал Центра управления полетом взорвался аплодисментами. Основания для оваций были: успешное прибытие экипажа на станцию ознаменовало собой не просто ее оживление - получила второе дыхание российская национальная пилотируемая космонавтика. Я был среди счастливцев, кому удалось стать свидетелями этого исторического события, и хлопал вместе со всеми. Но мгновением позже невольно вспомнил слова американского физика и писателя-фантаста Грегори Бенфорда, который назвал нашу орбитальную пилотируемую программу "затянувшимся на десятилетия бесплодным космическим кемпингом".
Капстроительство на орбите
Можно, конечно, назвать это злопыханием американского завистника: в самом деле, что такое 6 лет орбитальной жизни их "Скайлэба" (1973-1979 гг.) против 14 с лишним - нашего "Мира". А если говорить о полете в пилотируемом режиме, то здесь американская станция выглядит на фоне нашей, как индейский вигвам на фоне небоскреба: менее полугода против почти 13 лет и три экспедиции против 28. А ведь до "Мира" было еще семь "Салютов". Недаром другой известный американский физик Роберт Парк считает, что Россия и США и после завершения "лунной гонки" продолжили соревнование на околоземной орбите и здесь, судя по всему, последнее слово остается пока за Россией. Так что на первый взгляд есть основания предположить, что причиной ехидства наших заокеанских коллег является обыкновенная зависть.
Но если это так, почему тот же Парк назвал Международную космическую станцию (МКС) - руководимый американцами проект - "крикливой рекламой, на которую научное сообщество взирает с чувством, схожим с презрением"? Отчего в США как в научных, так в политических и общественных кругах до сих пор продолжаются дебаты относительно того, оправдают ли медико-биологические исследования на борту станции (ради чего она в основном и создается) ее стоимость и не смогут ли прочие эксперименты, запланированные на МКС, быть проделаны автоматами, но куда за меньшую цену? Почему в 1966 году, на пике осуществления программы "Аполлон", бюджет НАСА (в оценке на 1999 год) достигал 28 млрд. долл., а после стал неуклонно снижаться и к 2000 году составил лишь 50% от данной суммы? Не значит ли все это, что существующая в настоящее время концепция космической деятельности, предусматривающая капитальное обживание околоземного пространства в качестве непременного этапа освоения дальнего космоса, завела пилотируемую космонавтику - основу основ космических программ России и США - в тупик?
При всей несопоставимости проблем данных программ есть одна общая как для одной, так и для другой. Это значительная, по сравнению с "золотыми" в истории развития космоплавания 60-ми и 70-ми годами, потеря привлекательности для простых налогоплательщиков как в России, так и в США.
Древнеримский рецепт
Но как же обеспечить общественную поддержку? Ответ был дан еще в Древнем Риме. Хлеба и зрелищ! С тех пор прошла не одна тысяча лет, но человеческая натура за это время не претерпела сколько-нибудь существенных изменений. Любой проект, который даст людям эти две вещи, вызовет у них безусловную симпатию. Правда, она будет еще зависеть и от цены, которую им придется за это заплатить.
Освоение космоса - чрезвычайно дорогостоящее мероприятие. Что же оно дает обществу? Хлеб? Можно сколько угодно говорить о том, как космические технологии находят применение на Земле. Однако, пока люди не увидят на полках магазинов товары или продукты питания с этикеткой "Сделано в космосе", которые к тому же отличались бы от аналогичных "земных" изделий высоким качеством и низкой ценой, все разговоры об экономической отдаче космических полетов останутся для них чем-то эфемерным и не вполне понятным. Исключение составляют лишь спутники телевидения и связи, но это - скорее использование околоземного пространства в интересах бытовой теле- и радиоаппаратуры, чем освоение космоса.
Именно это имел в виду известный американский астрофизик Карл Саган, когда сказал в 1994 году на конференции, посвященной 25-летию первой лунной посадки, что освоение космоса должно постоянно поддерживать в людях "жгучий интерес", иначе оно обречено на постепенное вымирание. По мнению Сагана, если строящаяся сейчас Международная космическая станция не будет напрямую увязана с подготовкой экспедиции на Марс, она теряет всякий смысл и более того - дискредитирует саму идею пилотируемых полетов в глазах общества. Денег на нее израсходуется огромное количество (по последним оценкам, более 100 млрд. долл., включая стоимость разработки, постройки и планируемой 15-летней эксплуатации), а никаких принципиально новых картин, кроме тех, которые люди уже увидели с бортов "Салютов", "Мира", "Аполлонов" и "шаттлов", она перед человечеством не откроет. Таким образом, люди уподобятся зрителям, которым за довольно высокую цену билетов вновь предложат посмотреть спектакль, показываемый им с небольшими вариациями уже десятки лет.
Марсианские командировочные
Краеугольный вопрос: где взять деньги? Существующий в настоящее время в России один из проектов марсианской экспедиции, созданный под эгидой Международного научно-технического центра, предусматривает ее осуществление за сумму порядка 20 млрд. долл. без учета разработки носителя. Прототип последнего, впрочем, у России есть и даже был успешно испытан. Речь идет об "Энергии", которая способна вывести на околоземную орбиту сто тонн - столько же, сколько знаменитый "Сатурн-5", доставивший людей на Луну. Аналогичный тип грузоподъемности "Магнума" - носителя, проектируемого сейчас в США для марсианской экспедиции, составит около 80 тонн.
Но 20 млрд. долл. - это почти в 40 раз больше, чем нынешний официальный годовой бюджет Росавиакосмоса. А ведь, помимо пилотируемой программы, России нужно еще поддерживать значительную беспилотную орбитальную группировку, в том числе и в интересах национальной безопасности. Как быть?
Выход один - сделать подготовку марсианской экспедиции стратегической целью развития российской космонавтики, своего рода национальной задачей России, для решения которой было бы оправданным привлечь дополнительные ресурсы. Ни "Мир", ни МКС подобным оправданием служить не смогут. Что касается российской станции, то даже самые большие оптимисты отводят ей еще максимум 5 лет жизни (при условии периодического обслуживания экипажами). Строительство очередного российского орбитального комплекса по типу "Салютов" или "Мира" при имеющейся МКС может вызвать уже недоумение как внутри страны, так и за ее пределами. Что же касается международной станции, то тут ни о какой автономной программе речи идти не может, ибо Россия в этом проекте всего лишь член команды, находящейся под общим руководством США.
В свое время у Америки нашлось почти 130 млрд. долл. (в оценке на 1999 год) на осуществление программы "Аполлон" не только потому, что она богатая страна, а потому, что был стимул - победить в космической гонке и высадить людей на Луну. Это было тем, вокруг чего сплотилась американская нация. Ради этого был перераспределен государственный бюджет в пользу значительного увеличения финансирования НАСА, хотя в конгрессе США, особенно во второй половине 1960-х годов, было немало желающих потратить деньги лунной программы на войну во Вьетнаме и на решение социально-расовых проблем страны.
Усилия, сходные с теми, которые были сделаны Америкой ради осуществления программы "Аполлон", были предприняты в космосе и Советским Союзом. Вспомним, как всего лишь через 12 лет после войны, разрушившей треть его экономического потенциала, СССР смог первым в мире вывести на орбиту искусственный спутник Земли, а еще через 4 года опять же первым запустить пилотируемый корабль в космос.
А чтобы не пугаться стоимости марсианской экспедиции, достаточно вспомнить, что, по расчетам российских ученых, национальное богатство России, включающее в себя материальные активы и природные ресурсы, в начале третьего тысячелетия оценивается примерно в 300-350 трлн. долл., что в 10 раз больше совокупного ВВП всех стран мира. На фоне данной цифры цена полета на Марс не различима даже при очень большом приближении.
Формула Кренца
России необходимо начать реализацию собственного марсианского пилотируемого проекта даже в том случае, если в дальнейшем с целью уменьшения его стоимости она объединит свои усилия в данном направлении с другими странами. Во-первых, Россия достаточно дискредитировала себя в рамках программы МКС как надежный партнер, способный поставить в срок необходимые элементы (как известно, служебный модуль будет запущен почти на два года позже намеченного срока). Это означает, что потенциальные партнеры России по марсианскому проекту будут иметь с ней дело лишь в том случае, если она уже будет иметь готовые к полету на Марс корабли и модули. Во-вторых, лишь имея солидный задел, Россия сможет играть первые роли в этой международной программе.
Так кто же в России должен выступить сейчас с подобной космической инициативой? Руководители аэрокосмического сектора? Американский исследователь Джин Ландрам, автор книги "Тринадцать мужчин, которые изменили мир", пришел к выводу, что "лидеры промышленности и специалисты никогда не прокладывают путь инновационным продуктам и идеям крупного масштаба" в силу естественного опасения лишиться своих высоких постов, в случае если их новаторство не принесет желаемого результата. Это косвенно подтверждается самими сотрудниками Росавиакосмоса. Как отмечает Борис Бодин, начальник управления и член коллегии этой организации ("Аэрокосмический курьер", # 1, 2000, стр. 10), федеральная космическая программа России формируется с учетом состояния экономики, космической науки и промышленности страны, а также конъюнктуры мирового рынка.
А теперь представьте, ступили бы когда-нибудь на Луну американские астронавты, если бы президент Джон Кеннеди, обдумывая вопрос о возможности подобного предприятия, исходил бы только из состояния экономики, космической промышленности и науки США. Ведь три этих компонента к моменту его речи в конгрессе 25 мая 1961 года, положившей начало осуществлению программы "Аполлон", смогли в совокупности обеспечить лишь 15-минутный суборбитальный полет Алана Шеппарда на модифицированной баллистической ракете "Редстоун". Расчет Кеннеди на потенциальные возможности Соединенных Штатов становится тем более очевиден, если вспомнить, что он отвел на решение задачи доставки людей на Луну и их благополучного возвращения на Землю менее десяти лет. Данная цель была достигнута в указанный Кеннеди срок, а точнее 20 июля 1969 года, когда спускаемый модуль "Аполлона-11" с Нилом Армстронгом и Базом Олдрином на борту совершил посадку на поверхность естественного спутника Земли, а 24 июля астронавты уже поднялись на палубу авианосца "Хорнет", встретившего их после благополучного приводнения в Тихом океане.
Джин Кренц, бывший главный руководитель полетов "Аполлонов", говоря о причинах нынешней стагнации космической программы США, сказал: "У нас есть талантливая молодежь, воображение, технология, но, похоже, у нас нет руководства и желания рискнуть с целью достижения великих целей. Думаю, нам нужно принять на себя долгосрочное национальное обязательство по освоению Вселенной, поскольку это будет капитальным вложением в будущее нашей нации..." Последние годы у России были все составляющие формулы Кренца за исключением одной - энергичного руководства, способного видеть перспективу. Обрела ли наконец его Россия, а вместе с ним и капитальное космическое вложение в собственное будущее - покажет время.
http://science.ng.ru/natural/2000-06-21/4_cosm.html
21.06.2000
