Сергей Есенин на рубеже эпох. Один из самых знаменитых поэтов СССР превращается из предмета народного обожания в предмет академических штудий. Советские реалии неумолимо уходят в прошлое. Уходят вместе с теми, кто родился, вырос и состарился в бывшей империи. Все меньше ностальгических воспоминаний, кухонных упований, сентиментальных грез. Даже отголоски взрывного интереса к песням той эпохи спустя год кажутся (да и являются таковыми) шумом нового времени, прагматичного и по-рекламному наглого. Песни на стихи Есенина еще поют. И еще будут петь. Видимо, даже дольше, чем песни Окуджавы или самого Высоцкого. Потому что и до этого пели дольше, так что они обрели национальную архе- и архитипичность. Еще десять лет назад спекуляции вокруг жизни и смерти (и только отчасти - творчества!) поэта имели пряный привкус сенсации. Но тогда и сами сенсации были внове. Теперь же, а особенно после шумного празднования 100-летия со дня рождения Есенина в 1995 году, от привкуса не осталось и следа. Да и интереса особого не осталось. Есенин со своим творчеством уходит в область чисто академическую. Вместе со старой эпохой и в полном согласии с эпохой новой. Мало кого теперь взволнует издание Полного собрания сочинений поэта, и уж тем более - собрание версий о его гибели. Только самых преданных "есенинцев" и, разумеется, трезвых специалистов. Так что неудивительно, что из Полного 7-томного собрания вышло к этому дню только 5 томов, а книга "Смерть Есенина" - поистине академическим тиражом в 500 экземпляров. В канун очередной годовщины со дня рождения самого, пожалуй, знаменитого (если не считать Маяковского) поэта СССР мы посвящаем три статьи в этом номере последовательно: вышедшим томам ПСС (ниже), нашумевшей книги отца и сына Куняевых "Есенин" (стр. 3) и книге "Смерть Есенина" (стр. 8). Это, так сказать, наша дань неумолимому времени. ОДИН из самых проницательных современников Сергея Есенина однажды заметил, что стихи тот писал сказочными способами: то, как из карт, раскладывая пасьянсы из слов, то записывая их собственной кровью. Это совсем не красное словцо, это фактуальное суждение. Отнюдь не менее сказочным было отношение Есенина к собственным произведениям. В нем было что-то от священного безумия. Есенин как бы не до конца верил в самое возможность их отдельного от себя существования (после того, как они были написаны или опубликованы). Он как бы стремился до последнего удержать их в полноте (плероме) той креативной идеи, того замысла и назначения, которые, как ему мнилось, Бог составил по поводу его, есенинской, поэзии. Изложенному отнюдь не противоречит одно элегантно обойденное издателями ПСС обстоятельство: итоговый госиздатовский трехтомник "Собрание стихотворений" (М. - Л., 1926), в котором составители и текстологи ПСС находят последнюю авторскую волю поэта, готовился им на добрую (или недобрую) долю в психиатрической клинике. Полноте творчества отвечала полнота времени, плероме - кайрос. Хоть бы и в клинике. Отсюда - воссоздание Есениным осенью 1925 года "подлинного" начала своего поэтического пути, досочинение или перебазирование задним числом того, чему следовало, подобало быть написанным вначале (включая более поздние подражания Блоку). Отсюда - великолепное пренебрежение Есенина точной датировкой своих стихов, учинившее редакционному коллективу ПСС немалые трудности. Может, благодаря им родилось блестящее замечание А. Козловского в первом томе ПСС, которое можно расценивать как веху в изучении поэтики Есенина: "Применительно к большинству своих вещей он явно не рассматривал даты как часть их текста". В проставленных (или вымышленных) им датах "выразился взгляд Есенина на свой творческий путь". Именно так. В самой композиции госиздатовского трехтомника Есенина нашел выражение ценностный ракурс того рассечения (массива) наследия Пушкина, которое в 1924 году осуществил Есенин: "Я не поклонник отроческих стихов Пушкина. По-моему, их нужно просмотреть и некоторые выкинуть. Из зрелых стихов я считаю ненужными все случайные стихотворные письма и эпиграммы, кроме писем к Языкову и Дельвигу". По этому лекалу и выкроены три первых тома ПСС - в первом издании стихотворения без "Больных дум", стихов на случай, единственного акростиха "Рюрику Ивневу" и "письма" Ионову; во втором - "малые поэмы", хотя и без "Сельского часослова"; в третьем - поэмы. В последующих четырех томах - оставшееся, включая прозу и письма, и выкинутое из "Собрания стихотворений". Больший удельный вес ПСС в сравнении со всеми предшествующими ему изданиями аналогичного свойства связан с тем, что оно впервые дает целостный свод всех выявленных текстов Есенина, выверенных по рукописям и авторским публикациям, с восстановлением цензурных вымарок, с приведением фрагментов, вариантов и других редакций. Таково покрытие заявленного в предисловии "От редакции" к первому тому ПСС притязания на академизм и обобщение применительно к Есенину совокупного текстологического опыта. Следует, возможно, принять в расчет тонкие различия между московским, в данном случае имлиевским, и петербургским, ирлиевским академизмом: московский задушевней и, что ли, семейственный. Главному редактору ПСС Ю. Прокушеву удалось собрать под свои есенинофильские стяги, что называется, друзей и родственников Есенина, десятилетиями трудившихся на издательской ниве и немало доброго сделавших для прославления имени поэта. Уместно назвать Н.В. Есенину и С.П. Есенину, А. Кошечкина, С. Субботина и других. Несколько слов, заведомо вкусовых, о текстологических новшествах ПСС. В четвертый том включено дополнительно 11 стихотворений, ранее не входивших в собрания сочинений Сергея Есенина, включая скандально известное "Вот они, толстые ляжки..". В первом томе изящно разъяснены разночтения в написании и нюансы транскрипции предпоследней строчки в стихотворении Есенина "Проплясал, проплакал дождь весенний..": цитируя с погрешностями последние слова Иисуса, сохраненные ап. Матфеем. Есенин использовал не синодальную Библию, где они даны верно и с ударениями, а статью "Две России" Р. Иванова-Разумника, где они приводятся с ошибками и без ударений ("Или, Или Лима Савахвани". - вместо "Или, Или! лама савахфани" (Боже Мой, Боже Мой! для чего ты меня оставил?). Во втором томе в популярнейшем "Письме к женщине" (строфа восьмая, строка третья) "но зрело знающий работу" (так в "Собрании стихотворений") исправлено на "незрело" - с четким обоснованием. Только в вариантах к "Ключам Марии" (пятый том) содержится основополагающая теоретическая формулировка Есенина о "прозрениях наших языческих мистерий" и т.д. Вывод из изложенного очевиден: без текстологической работы редакционного коллектива ПСС современное есениноведение больше невозможно. С известными оговорками то же самое верно и относительно комментариев к есенинским текстам. Они информативны, они вводят читателя в суть и движение поэтического дела Есенина и в его контекст, нередко открывают виды на неизвестное или неожиданное, на творческую перекличку поэта с современниками. Впервые в издании произведений Есенина в таком объеме и с такой адресностью введены материалы, обнаруживающие те токи, которые шли к произведениям Есенина из Библии, православной литургии и иконографии, народных духовных песен, фольклора, летописей и сказаний. На свету этих материалов "Ключи Марии" засияли новыми смыслами, прежде потаенными. Замечательны комментарии к "Хулигану", введенные в обращение в ПСС новые интереснейшие отклики на поэзию Есенина акмеистов (Нарбут) и формалистов (Эйхенбаум), догадки о символических и гностических влияниях в творчестве поэта. Вместе с тем в комментариях к есенинским текстам можно встретить и тенденциозные предпочтения комментаторов, и просчеты, и умолчания, и ошибки. К примеру, систематизируя отклики на отдельные стихотворения Есенина, комментатор игнорирует хорошо известные реплики И. Бунина относительно "Мир таинственный.." (первый том). Ни для кого не секрет, что давшая имя лирической героине "Персидских мотивов" Шаганэ Тальян никогда не была учительницей, а Есенин не собирался "катать бревна" в Ревеле. В комментарии к статье "Быт и искусство", посвященных "жонглеру Богоматери", не упомянуты ни стихотворение В. Шершеневича на эту тему, которое отозвалось в творчестве Есенина, ни итальянская народная легенда о "Жонглере Богоматери", ни "жонглеры Божьи" Франциска Ассизского. В комментарии к "Ключам Марии" недоумения его автора относительно употребленного Есениным слова "секера", которого нет у Даля (что повело к отказу от объяснения его появления в есенинском тексте), разрешаются просто: слово "секера" стоило бы поискать не у Даля, а в Библии (Втор 29,6: "Хлеба вы не ели и вина и сикера не пили"). В общем, комментарии, как все земное и рукотворное, терпят улучшения. А читатели Есенина - и наивные, и сентиментальные, и изощренные - вполне могут быть благодарны редакционному коллективу ПСС за то, что сделано. Этому изъяснению благодарности не способны помешать уменьшенный формат издания и даже его бордовая обложка.. Есенин предпочитал голубое и в голубом. Но это уже a propos. Николай КЛЕПИКОВ //* Источник информации : НГ-Ex Libris (прил. НГ), 2.10.97 //* Рег.Ном.- 6071000310.05-------------------------------------------