Русские мальчики в метафизических прериях.
   Секрет неуловимости московских эзотерических ковбоев.
   Казус.
   Unio Mistica. Московский эзотерический сборник. - М.: Терра, 1997, 464
с., 10 тыс. экз.
   КРУПНОЕ издательство, прежде не замеченное ни в чем мистическом, ежели
не считать выпуска книг Еремея Парнова и титанического оформления главного
офиса, выпустило "эзотерический сборник", т.е. разрозненные отрывки,
рассчитанные только на узкий круг посвященных. Посвященных предполагается в
природе Москвы около 10 тысяч человек - ведь не продавать же московскую
эзотерику иногородним экзотерическим кругам.
   Стержень книги составляют две работы - "Судьба бытия" Юрия Мамлеева и
"Герой абсурда и его бунт (Альбер Камю: трагедия счастья)" Валерия
Захарова. По ощущению и некоторым приметам в тексте обе работы созданы в
конце 70-начале 80-х. Работа Захарова - довольно подробный анализ в духе
литературоведения Карякина и Давыдова художественно-философских идей Камю с
позиций религиозного экзистенциализма. Увлекательно написано, хотя
несколько длинновато. На заре перестройки наверняка было бы прочитано "на
ура" и принесло бы автору некоторые либеральные лавры.
   Текст Мамлеева есть изложение собственных религиозно-метафизических
воззрений, писавшееся в 60-е, 70-е и, кажется, 80-е. Личный опыт писателя,
без всякого сомнения, интересен, хотя и не в эзотерическом плане. На рубеже
веков такого рода литература (мысли, не поместившиеся в книги) создавалась
активно, но с тех пор вышла из читательского обихода в узкие врата
филологии и истории. От традиционных учений Мамлеев далек. Совсем без каких
бы то ни было предшественников обойтись было бы странно. Поэтому они есть.
Например, о последователях теософии сказано (цитирую целиком, без купюр и
обрывов): "Книги Елены Блаватской хорошо известны, и существует
определенный интерес к трактовке наиболее скрытых моментов ее учения". Все.
   Кроме того, раздел "Истолкования" содержит, помимо попытки текста
Евгения Головина "Франсуа Рабле: Алхимический вояж к Дионису" (вполне
раблезианский пук в лужу на алхимические темы) и не слишком внятного эссе
Виталия Ахрамовича "Эдгар По: продолжение тайны", два очерка о гениальности
Юрия Мамлеева - "Пристрастный свидетель кошмара" Александра Дугина и "Вкус
подлинного бытия" Андрея Карагодина. Если первый автор еще хотя бы озабочен
внятной демонстрацией предмета восхвалений, то второй с места в карьер
бросается в рассказы о том, что "русский всегда готов платить самую
страшную, во много раз превышающую все "разумные" пределы, граничащую с
безумием цену за то, чтобы приблизиться к онтологической тайне, столкнуться
впрямую с неземными сферами, разгадать загадку и постичь смысл мироздания".
Впрочем, что открывается мифическому русскому в обмен на эту цену, так и
остается неясным, зато, естественно, жестоко разруган глупый Запад, не
постигший высокого предназначения Мамлеева, а увидевший в нем всего лишь
"носителя "русского бреда". Самозабвенная песнь о том, как
неконвенциональная метафизика разрабатывалась в эпоху 60-70-х годов в ряде
предельно закрытых и недоступных московских эзотерических кружков, выглядит
словно помесь отчетного доклада на съезде партии - "секретные предприятия
страны разработали смертельное.. и т.д." - с политическими передачами
"Голоса Америки". И то, и другое - в прошлом. В прошлом и самодеятельный
пафос "Московского эзотерического сборника".
   Потому-то такими одинокими кажутся в книге труды, примыкающие к
традициям гораздо более внушительным, чем предельно закрытые кружки.
Особняком, в отдельном разделе "Симвология", помещено исследование Адольфа
Овчинникова "О символике нимба" - небезынтересное, но, к сожалению, не
идущее далее богатой фактографии. Из подобного материала Генон или Элиаде
сделали бы книгу, а то и не одну. "Учение Ипатии Александрийской в
изложении Синезия" перевел и подготовил Евгений Лазарев. Поразительная
фигура Ипатии, единственной женщины-ученого александрийского Мусейона,
часто привлекала внимание писателей. Труды ее известны хуже биографии, так
что нельзя не признать исключительной ценности публикации.
   Завершает сборник раздел "Эзолитература" проза Игоря Дудинского
(формализм до зевоты), Виталия Ахрамовича (изящный предтеча
буддистствующего Пелевина, так же затянутый), "Иуда" Виталия Охотницкого
(немножко лучше Леонида Андреева, сюжет Предателя заверчен в борхесианском
духе) и "Дикая история" Юрия Мамлеева - восхитительный бриллиант мутной,
смрадной воды. Поэзия представлена штучными вещами Галины Дремовой и
Дмитрия Силкана (такое пишут в любовном похмелье килограммами), подборками
Евгения Пластилина и Сергея Рябова (особенно у второго есть свой звук),
циклом "Часослов мандарина" Валентина Провоторова. "Лирический герой этого
микроромана лишь отчасти автобиографичен. Это человек, сохранивший связь с
эзотерической культурой, которого судьба определила вращаться в системе
советских "приказов". Эта потешная в русской традиции коллизия - чиновник,
а стишками балуется - почти единственное достоинство цикла. Автор мог бы
попробоваться на роль "советского Сологуба", если бы не был так воинственно
безразличен к словам и стиху.
   "Что же во всем этом эзотерического?" - спросит, вероятно, ошалелый
читатель. А ничего. Русские мальчики, гораздые исправлять звездные карты и
платить страшные цены, на чужих языках не разговаривают. Это другие пущай
думают, что раз эзотерика, то речь пойдет о тайном знании, доступном лишь
посвященным. А у нас, мол, будет своя собственная эзотерика - то, что мы
вместе придумали в кружке, собиравшемся в Южинском переулке, и никому
другому не рассказывали. Раз не рассказывали - значит, эзотерика. А теперь
вот расскажем.
   Автор гонит мысль прочь, а она все возвращается и возвращается:
московские эзотерики, приоткрывающие краешек своих тайн, похожи на героя
детского анекдота - ковбоя по кличке Неуловимый Джо. "А почему это он такой
неуловимый?" - "Да оттого, что никому и задаром не нужен".
   Алинсан аль-КАМИЛЬ.
//* Источник информации : НГ-Ex Libris (прил. НГ), 2.10.97
//* Рег.Ном.- 6071000310.36-------------------------------------------