Разорвем круг времен.
   Книга Успенского - популяризация научных знаний или фэнтезийный роман?
   Волшебная сказка.
   Михаил Успенский. Там, где нас нет. СПб.: Терра-Азбука, 1997, тираж не
указан.
   "ПРЕКРАСНО, великолепно, замечательно", - все эти приторные эпитеты нам
здесь ровным счетом ни к чему. Не пригодятся. Зачем они, когда можно
сказать просто, коротко и ясно: "Вот оно. Наконец дождались".
   "Там, где нас нет" Михаила Успенского - та самая, давно предвещаемая
любителями отечественной фэнтези книга с "двойным дном", книга, написанная
превосходным знатоком фольклора (и не только - но об этом пойдет речь
ниже). Волшебная сказка, персонажами которой стали сами исследователи
законов и канонов волшебной сказки. "На краю Ямы, возле деревянного кумира
Владыки Проппа, остановились.. Кумир был вырезан грубовато, но умело:
всякий враз признал бы высокий лоб, добрый взгляд, аккуратные усы и
крошечную бородку. Очи Владыки обведены были двумя кружками - без них,
верили, он плохо будет видеть. Поклоняться Проппу стали еще в незапамятные
времена, такие незапамятные, что никто и не помнил, что это за Пропп такой
и зачем ему следует поклоняться.. Знали только, что жил он на свете семь с
половиной десятков лет и установил все законы, по которым идут дела в мире.
Законов тоже никто не помнил, хотя исполнялись они неукоснительно". Видно,
что с биографией (и фотографией) ученого-фольклориста Владимира Яковлевича
Проппа Михаил Успенский знаком хорошо - не понаслышке.
   Богу Проппу время от времени - при встрече с его идолом - надо приносить
жертвы: рассказывать сказки, новеллы или устареллы (причем желательно на
один лад). К примеру, о славном витязе Каке по прозвищу Закаленная Сталь.
Кака замучил злой князь: глаза выколол, спину переломал, а вдобавок
потребовал еще и книгу великую написать. Бедолага Как с этим заданием
справился и умер в муках, напоследок сказав: "Жизнь дается человеку один
раз, и ту ему по-человечески прожить не дают.." Или вот новелла о
приключениях любвеобильного богатыря Хотена Блудовича (в Неспании
прозванного доном Хуаном). В ней повествуется о том, как в хрустальном
гробу вместо спящей красавицы маленький мужичонка оказался. Желтый такой и
лысый.  Гроб этот, впрочем, находился не в лесу, а в склепе, посреди
площади..
   Однако на пути герою книги богатырю Жихарю попадаются не только
деревянные изображения богов, но и персонажи более опасные и неприятные -
разные неклюды, нелюди, нежить и нечисть. Например, пожирающие целые
деревни людоеды Гога и Магога. Расправившись с ними, Жихарь  насадил их
головы на изгородь и прикрепил рядом кусок пергамента с надписью: "Это были
Гога и Магога. Они больше не будут". Впоследствии, правда, выяснилось, что,
по мнению спутника Жихаря - будущего короля Яр-Тура - людоеды эти богатырю
привиделись, а были вместо них на самом деле добрые старик со старушкой. Но
это ведь - с какой стороны посмотреть.
   Среди проходных персонажей - и снарядивший Жихаря в путь старик Беломор,
и богатырь Святогор, поделившийся перед смертью с Жихарем и Яр-Туром своей
огромной силой, и сестра Яр-Тура Морриган (в кельтской мифологии - богиня
войны и смерти; считается, что Морриган - предтеча образа феи Морганы,
сестры короля Артура), и зверь Индрик (упоминаемый еще в древнерусском
стихе о Глубинной книге), и многие другие.
   Занятно, что поговорки и идиомы у Успенского обретают свое буквальное
значение: руки у некоторых растут прямо из ж.., а князья рождаются
непосредственно из грязи. Именно таким образом появился на свет божий
правитель Многоборья князь Жупел Кипучая Сера (что, в свою очередь, наводит
на печальные параллели с рождением из пены прекрасной Афродиты. Что тут
поделать, у них своя история, у нас - своя).
   Однако самое интересное заключается не в лежащем на поверхности и
очевидном знании (и обыгрывании) Успенским фольклора и народной лексики, а
несколько в ином. Товарищами Жихаря по путешествию оказываются Безымянный
Принц (впоследствии нареченный Яр-Туром), царь Соломон и кентавр Китоврас
(а также петух Будимир и червяк-камнеед Шамир). Кстати, Жихарь (вообще,
"жихарь" означает - лихой, смелый молодец) - имя хоть и не такое известное,
как вышеперечисленные, но тоже не случайное. Оно принадлежит герою ряда
русских сказок (например, "Баба-Яга и Жихарь"), сюжетная канва которых
включена Успенским в художественную биографию его героя. Так вот, столь
странное соседство на страницах книги этих, на первый взгляд ничем не
связанных персонажей тоже отнюдь не случайно и, как и все у Успенского,
имеет объяснение.  Докторская диссертация замечательного русского
литературоведа Александра Николаевича Веселовского называлась "Славянские
сказания о Соломоне и Китоврасе и западные легенды о Морольфе и Мерлине"
(1872 г.). В ней Веселовский развивал свой "историко-сравнительный метод
изучения общенародных сказаний", выдвигая гипотезу о взаимном влиянии
литератур Востока и Запада (в противовес последователям немецкого ученого
Якоба Гримма, объяснявшим сходство индоевропейских преданий общностью их
источника). Сказание о маге Мерлине и короле Артуре Веселовский считал не
исконно кельтским, а видел в нем "последний отголосок соломоновского
апокрифа", отождествляя самого Мерлина с талмудическим демоном Асмодеем,
индийским богом зла Марой и славянским кентавром Китоврасом. Так что связь
между образами короля Артура и царя Соломона существует через
Мерлина-Китовраса, и это отображено в романе. Что касается Соломона и
Китовраса, то они - персонажи, на Руси известные издавна. Они даже
запечатлены на Васильевских воротах новгородского Софийского собора, а
легенда о том, как Китоврас помог царю построить храм, используя червяка
Шамира, упомянута в письменном источнике уже в XIV веке. Эта легенда
достаточно подробно пересказана  Успенским, правда, как и предание о суде
Соломона по разделу имущества между наследниками, один из которых с двумя
головами, - несколько переиначена.  Так, причина ссоры Соломона с
Китоврасом, по Успенскому, весьма прозаична - царь задолжал своему
помощнику денег; а если, согласно преданию, на суде одну из голов поливали
уксусом (вторая кричала от боли - так выяснилось, что в двухголовом теле
все же одна душа), то здесь ее долбит клювом петух Будимир. (И в малом
Успенский остается верен себе - даже в том, что его Будимир хранит
червяка-камнееда под крылом, отражен эпизод "соломоновской" легенды.)
Вполне закономерен и выбор этого рассказа о суде из пяти дошедших до нас:
именно он "привязан" в легенде к имени Китовраса. (Китоврас оставляет царю
в подарок двухголового человека, от которого и рождаются будущие спорщики.)
Другой пример: Веселовский полагал, что одним из сюжетных источников стиха
о Глубинной книге послужило "соломоновское" предание - соответственно,
Успенский заимствует из стиха описание зверя Индрика и птицы Страфил.
   Старые формы наполняются новым содержанием, и к древним преданиям в эпос
Успенского добавляются современные, мифологизированные самой "советской",
школьной эпохой. В одном строю с героями былин и сказаний шагают и Павка
Корчагин, и любимец прекрасного пола Михаил д- Артаньян. Столь разнородные
легенды - "новеллы и устареллы", перетекая "одна в другую" и
"взаимоотражаясь", сплетаясь в тесный клубок, преобразуются под пером
Успенского в органичный сплав, сдобренный щепоткой его острого юмора. Можно
спорить, необходимо или нет знание всей "подноготной" для адекватного
восприятия текста, но читается роман на одном дыхании. Только вот не
хотелось бы, чтобы страшное для ушей многих слово "фэнтези" отпугнуло
возможных тех самых - способных "понять и полюбить" - читателей. Ведь если
сравнивать книгу Успенского с произведениями другого "выросшего из
фантастики" (я не имею в виду  "переросшего") и на сегодняшний момент куда
более модного автора Виктора Пелевина, то она, на мой взгляд, гораздо
глубже, а стало быть, и интереснее. Эта книга принадлежит к литературе,
лишенной какой бы то ни было идеологии, свободной от поверхностных
философских взглядиков и навязчивых идеек. И в этом - ее прелесть.
   P.S. Впрочем, ни тот, ни другой (в смысле, Успенский и Пелевин), к
превеликому сожалению, так и не попали в шорт-лист букеровских номинантов.
Что в очередной раз доказывает - литература, а тем более массовая, идет
одним путем, а критика, тем более традиционная - другим.
   Илья ФАЛЬКОВСКИЙ.
//* Источник информации : НГ-Ex Libris (прил. НГ), 2.10.97
//* Рег.Ном.- 6071000310.42-------------------------------------------