Мы публикуем вторую историю об участнике Великой Отечественной войны Колядинцеве Гавриле Тимофеевиче, которую рассказал его сын.
Фото 1945 года, после окончания Соликамского танкового училища.
Через несколько дней обороны Перемышля - 27 июня 1941 года наши войска вынуждены были его оставить, оказавшись в окружении. Их отход прикрывали пограничники, которые заявляли, что с границы они не уйдут.
Потом отец ни разу не видел ни одного человека в зелёной фуражке пограничника.
Отец говорил, что они вырывались из окружения, преодолев за сутки 70 километров бегом вместе с какими - то моряками. Час бега 15 минут отдыха. Вот когда вспомнили марш-броски на Дальнем Востоке. Когда я спрашивал, откуда в Перемышле взялись моряки, отец ничего вразумительного ответить не мог. Только гораздо позже я узнал, что эти моряки строили перед войной укрепрайон, оснащая его морскими орудиями с кораблей. Прорывались они по лесам и полям вдоль дорог, по которым двигались немецкие танки, которые не обращали никакого внимания на наших людей. Многие побросали свои вещи вплоть до оружия, у отца остался только наган - самый безотказный и неприхотливый пистолет. Их группа выходила из окружения ночью, из леса. Командовал ими всё тот же их старший лейтенант- железнодорожник.
Но он не обеспечил уведомления нашим войскам, что выходят окруженцы и они попали под сильный пулемётный огонь своей же пехоты, которая подумала, что это наступает немецкая эсесовская часть, которая тоже воевала в чёрной униформе, как и наши железнодорожники и моряки. Полегло очень много людей. Именно за это комбриг Шкадов и расстрелял старшего лейтенанта. Потом он рассказывал, как они в основном занимались подрывами железнодорожных станций, коммуникаций и складов, чтобы ничего не досталось немцам. Взрывали всё, на что хватало взрывчатки, и даже использовали для подрывов боеприпасы с армейских складов, авиабомбы и снаряды, частично забирая их с собой, а остальное взрывая. Немцы за такие действия железнодорожников в плен не брали, сразу расстреливая их на месте. Он отступал через Львов, Ровно, Шепетовку, Бердичев, Казатин, Винницу, Умань, Канев. Именно тогда они вырывались из окружения в окрестностях Берестечко - печально известному на Украине месту гибели большого количества казаков в битве с поляками в 1650 году, после которого произошла величайшая трагедия украинского народа, сплошное вырезание поляками населения и - его бегство с правобережной Украины. Кто знает, может в этих местах воевал тогда и предок отца ведь, его полк участвовал в этом сражении. Вырвавшись из очередного окружения отец попал в Винницу. И рассказывал такой случай. Уже шли бои за город и отец пробегал по улице возле вокзала вдвоём с товарищем, когда к ним подскочил, какой то мужчина и попросил ему помочь в охране продовольствия, что бы население не разграбило продуктовый магазин. Оказывается, он был его директором. У магазина собралась большая толпа людей, требуя бесплатной раздачи оставшихся там продуктов. Но вместо того, что бы охранять магазин они с товарищем прислонили директора к стенке и заявили, что сейчас его сами расстреляют, если он не отдаст ключи от магазина, иначе продукты попадут к немцам в руки.
Два круга сыра, которые они приволокли к своим бойцам были как нельзя кстати, потому, что они до этого не ели несколько дней. Непосредственно в новых боях с немецкими танками и пехотой он участвовал и при трёхдневной обороне узловой станции Христиановка под городом Умань, которую защищали части 4 и 5 Бригады Железнодорожных войск, которые почти все там погибли, но задержали немцев, дав нашим войскам возможность частично вырваться из нового окружения.
Бригада опять выходила из окружения разрозненными группами. Он вышел вместе с начштаба бригады, которого почти сразу арестовали, якобы за утерю боевого знамени бригады и чуть было не расстреляли за это, но комиссар бригады вышедший из окружения через два дня вынес знамя. Уже когда мне было лет 15, к нам в Москву приезжал двоюродный брат моей мамы Изот Адамский, с которым она дружила с детства, живя в Днепропетровске в одном доме. Ему было всего 16 лет, когда началась война, но он ушёл добровольцем в добровольческую бригаду состоявшую из комсомольцев - рабочих, студентов и преподавателей города, прибавив себе 2 года, предьявив не свои документы, а справку о рождении старшего двоюродного брата, учившегося в то время в Киеве. Оказывается, Изот тоже воевал под Уманью, и из их бригады после этих боёв осталось в живых только 19 человек, и вырывался он из окружении вместе с железнодорожниками. Помню, отец с ним долго сидели на кухне обнявшись, за бутылкой водки, а я слушал их воспоминания.
Я часто спрашивал у отца, что вот он провоевал войну, скольких немцев он убил? Он всегда мрачнел при подобном вопросе и не отвечал. Только однажды, уже будучи сильно пьяным, как бы про себя сказал, что скольких немцев он не знает, а вот своих много... Я весьма удивился такому ответу, не понимая, что он имеет в виду, но при дальнейших вопросах на эту тему он сразу замыкался. Однажды он рассказа историю, как он участвовал в подрыве железнодорожного моста через Днепр под Каневом. Мост был двухъярусным с шоссейной дорогой и железнодорожной двупутной колеёй. Немцы постоянно бомбили и его и подъездные пути. Железнодорожники, так как они входили в войска НКВД, и охраняли и чинили его после бомбёжек и у них было распоряжение взорвать мост по отдельному приказу в случае необходимости.
Командовал ими какой то майор. По мосту постоянно двигались на левый восточный берег реки - беженцы, отступающие войска, стада угоняемых в тыл коров и овец, машины и конные повозки. Отец находился на левой восточной стороне Днепра, когда с правой по телефону сообщили, что немецкие танки и мотопехота атакуют едмостные укрепления. Они и сами слышали и видели в бинокль, что идёт бой и, что немецкие танки уже начинают двигаться по мосту, сталкивая в реку машины и повозки, но приказа взорвать мост не поступало. И тогда майор приказал взорвать его, не дожидаясь приказа. Отец замешкался, майор выхватил пистолет и заорал: - Взрывай!... Отец повернул ручку взрывного механизма...Но очевидно осколками при бомбёжках были перебиты провода идущие к зарядам, поэтому рухнули в реку только первый и последний из девяти пролётов моста. Немцам восстановить такие повреждения можно было в течении нескольких дней. Нужно было довзорвать мост.
Майор приказал, и отец, схватив провода, пополз по продолжавшим висеть целыми крупным бронированным электрическим кабелям на второй пролёт моста, там он заново соединил провода и начал сигналами показывать, чтобы наши взрывали, ему машут - прыгай, мол, в воду. Он прыгнул в реку с высоты около 30 метров солдатиком, отбил себе ступни ног, но вынырнул, и в это время над головой прогремели новые взрывы, мост был взорван полностью. Помню, я поначалу гордился таким, как мне казалось, геройским поступком отца и спросил, не наградили ли его за это, но он сказал, что гордиться здесь нечем, а за этот взрыв и его и этого майора и ещё кого - то арестовали и отдали под трибунал, мол, рано взорвали - без приказа. На допросах вспомнили и о его судимости, обвиняя в умышленной диверсии.
Так он ждал своей участи три дня, а в таких обстоятельствах во время войны только одна участь... Но какой то большой генерал, командовавший войсками на западном берегу сказал, что хотя и без приказа, но взорвали мост очень своевременно, иначе немцы действительно захватили бы его. А ведь мог свалить всю вину на железнодорожников, что из - за них мол, не смог переправить все свои войска на левый берег, но не сделал этого. Отца отпустили, хотя и разжаловали в рядовые... Таких случаев на войне, когда командиры брали всю ответственность на себя, спасая людей было много. Но и приказы, когда жертвовали людьми было ещё больше, особенно в начале войны , но были и другие приказы... Уже когда мне было лет 20 - я прочитал у поэта Александра Твардовского его описание взрыва этого моста, непосредственным очевидцем которого он был. Я так и не решился потом показать эти мемуары отцу... Твардовский только-только переправился на восточную сторону Днепра, и видел всё своими глазами. Он также утверждал, что мост взорвали без приказа, добавив при этом, что взрывали мост вместе с двигавшимися по нему людьми, и что на мосту находилось более 2 тысяч человек наших войск и мирного населения. Только тогда я понял, что имел в виду отец, когда говорил о том, что своих убил больше чем немцев. И я впервые понял всю трагичность той войны. И учась в историческом вузе, понял и другую истину, как сложно восстановить истинную картину событий историкам, изучающим её из документов или воспоминаний очевидцев. Даже одно и тоже событие увиденное глазами очевидца и непосредственного участника - огромная разница в его восприятии, в истинности мотивов и последствий действий.
И читая порой исторические работы или мемуары, невольно думаешь - а так ли это было? Вы, читая эти мои воспоминания рассказов отца, также невольно так думаете и имеете на это право. Потому что знать истинную картину войны не дано никому. Я же считаю, что только в воспоминаниях родителей, и то рассказанных непосредственно своим детям, можно узнать наиболее приближенную к истине правду. В Вязьме, куда попал отец с остатками своей бригады и, где они тоже отвечали за пропускную боеспособность железнодорожного узла, был такой случай. Рано утром немецкие самолёты сбросили над городом листовки, с обращением к жителям города покинуть его пределы, потому что, мол - в 12 часов дня они начнут его бомбить.
Среди жителей началась паника, перекинувшаяся на пассажиров эвакопоездов, стоящих на станции и войска. Какой то комиссар пытался успокоить беженцев и солдат, говоря, что это провокация с целью посеять панику и приказал солдатам разъяснять людям, что это только провокация. Потом он приказал собрать ровно к 12 часам всех находящихся на станции - в школе около вокзала для политбеседы.
Первая бомба ровно в 12 часов попала в эту школу. Это была самая сильная бомбёжка, которую отец когда либо пережил в войну. Он видел, как какой то контуженный солдат бегал среди разрывов и орал, что бы ему дали винтовку, чтобы он подбил немецкий самолёт. Видел, как человек с оторванной головой пробегал ещё несколько метров и только потом падал, видел, как гибли женщины и дети с этих эвакопоездов, которых они успокаивали утром, не имея возможности их отправить со станции ... Наши войска отступали, отступали, отступали, и в итоге отец оказался в октябре 1941 года в Москве.
Их бригада располагалась частями вдоль линий железных дорог Киевского, Беллорусского, Ржевского (Рижского), Савёловского, Ленинградского и Ярославского направлений, Отец непосредственно за это время находился на станциях Беговая - Белорусского направления, в Институте Пути в Свиблово, на ветке связывающей Ярославское и Савёловское направление, ж.д. станции Лосиноостровская Ярославского направления, ж. д. станции Бескудниково Савёловского направления.
Все они входят сейчас в границы города Москва. Они и сейчас существуют, а наша семья с 1948 года, когда отец приехал в Москву, уже женившись и с моим старшим братом Олегом, сначала жила вблизи станции Беговой на Хорошёвском шоссе, с 1961 года на станции Лосиноостровская, а с 1979 года около Свиблово у метро Бабушкинская. Вот как переплелись дороги судьбы у моего отца...
ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ...
www.viperon.ru
viperson.ru
