А.А. Кокошин. О принципах и параметрах стратегической стабильности

Глава 2 в книге: Кокошин А.А. Проблемы обеспечении стратегической стабильности. Теоретические и прикладные вопросы. Изд. 2-е. М.: URSS, 2011.

Сердцевиной современного военно-стратегического ба­ланса служит его наиболее опасный и разрушительный ком­понент — ядерные силы и средства, прежде всего стратегиче­ского назначения. При этом существует тесная связь как меж­ду рассматриваемыми по отдельности наступательными сред­ствами сторон, так и между средствами наступления и обо­роны — и у противостоящих друг другу сторон, и внутри вооруженных сил каждой из них. В то же время существенное влияние на степень устойчивости баланса, особенно в ситу­ации «ядерного пата», оказывают силы общего назначения и обычные вооружения.

Само понятие стабильности подразумевает то, насколько легко вывести рассматриваемый объект (в данном случае «су­персистему» стратегического ядерного взаимодействия) из су­ществующего состояния[1]. Это понятие логически подразу­мевает прежде всего то, как велика вероятность возникно­вения ядерной войны при данном соотношении и структуре военных (в первую очередь, стратегических) потенциалов сто­рон. Главным аспектом стабильности является наличие некое­го потенциального барьера, преодоление которого в результате внешних возмущений означало бы переход военно-стратегической «суперсистемы» в новое качественное состояние — от взаимо­действий, характерных для мирного времени, к взаимодействию, определяемому принципиально отличной военной логикой, логи­кой, ведущей к ядерной, стратегической войне. Этот потенциальный барьер формирует группа политико-военных факторов, главным из которых можно считать соот­ношение:

а) политических и военных целей войны с применением ядерного оружия в различных масштабах и в разных вариантах;

б) возможностей использования силы для разрешения кризисных ситуаций, существующих на данный момент материально-технических средств ведения такой войны;

в) соответствующих последствий их применения.
Устойчивость равновесия определяется и параметрами,

от которых зависит, насколько легко одной из сторон на­рушить сложившийся баланс и добиться превосходства и на­сколько трудно другой стороне нейтрализовать контрмерами эти шаги и восстановить равновесие.

Понятия равновесие и стабильность, прежде отражавшие по сути одно и то же состояние стратегического соотноше­ния сил сторон, еще в первой половине 1970-х гг. (когда начался массовый переход от моноблочных ракет к носите­лям с разделяющимися головными частями с индивидуаль­ным наведением на цель — РГЧ ИН; в этом процессе СССР отставал от США на несколько лет) стали все заметнее расхо­диться в своем значении[2]. Термин равновесие, скорее, отра­жает количественные параметры существующей ядерной «су­персистемы», тогда как понятие стабильность характеризует ее качественное содержание. — Ведь равновесие может быть устойчивым, а может быть и неустойчивым. Возникающее различие не сводится к семантической нетождественности двух рассматриваемых понятий, но имеет глубокий практиче­ский смысл, поскольку позволяет выделить главные пробле­мы, определяющие возрастание или снижение риска ядерных конфликтов[3] вплоть до возникновения ядерной войны.

Задача поддержания военно- стратегического равновесия с учетом существующего потенциала ракетно-ядерных воору­жений не предполагает обязательного поддержания точного симметричного равенства сил сторон по числу носителей бо­евых блоков и бомб (их совокупному «мегатоннажу»), по забра­сываемому (выводимому) весу[4]. Огромная разрушительная си­ла ядерного оружия до определенных пределов нивелирует различия в размерах арсеналов сторон, в технических харак­теристиках отдельных компонентов их стратегических сил.

Надо постоянно иметь в виду, что ядерный взрыв отли­чается не только чрезвычайно высокой концентрацией вы­деляющейся энергии, крайне малым (доли микросекунды) временем ее выделения, но и многообразием поражающих факторов; большая часть энергии выделяется в виде кине­тической энергии продуктов ядерной реакции, нейтронного и гамма-излучения.

Среди поражающих факторов ядерного оружия (ПФЯО) — наряду с ударной волной и световым излучением проникаю­щая радиация, радиоактивное заражение, электромагнитный импульс (ЭМИ). Различаются шесть видов ядерных взрывов: воздушный, высотный (выше границы тропосферы Земли — выше 10 км), надводный, наземный, подводный и подземный. Последний производится с выбросом или без выброса грунта (камуфлетный). Основные поражающие факторы подземно­го ядерного взрыва — мощные сейсмические волны в грунте; подземный ядерный взрыв с выбросом грунта сопровождается к тому же образованием воздушной ударной волны и сильным радиоактивным загрязнением местности. Характерной осо­бенностью этих взрывов является образование воронки вы­броса, размеры которой зависят от мощности, глубины взрыва и типа грунта. Подземные взрывы предназначены для особо точного поражения особо прочных заглубленных сооружений. Высотный ядерный взрыв в современных условиях представ­ляет интерес как источник ЭМИ (и суперЭМИ), выводящих из строя прежде всего чувствительную электронику военных и гражданских систем[5].

Наземный ядерный взрыв осуществляется на поверхно­сти земли или на такой высоте, при которой светящаяся об­ласть взрыва касается поверхности земли; такого рода взрывы применяются также для поражения подземных и прочных на­земных целей[6].

Образовавшееся военно-стратегическое равновесие об­ладает тем, что видный отечественный специалист по про­блемам стратегической стабильности (и ракетным системам) А. А. Васильев назвал в свое время динамическим диапазоном. (Генерал-майор В. 3. Дворкин применительно к данному фе­номену употребляет понятие запас устойчивости) Наличие такого диапазона, понимание его масштабов создают весьма важные условия для маневра на переговорах по ограничению и сокращению ядерных вооружений, для выработки умелых и гибких подходов к формулам договоренностей.

Этот динамический диапазон (запас устойчивости) до оп­ределенных пределов поддается количественно-качественной оценке; он может уменьшаться по мере сокращения ядерных арсеналов сторон. Но при совершенствовании структуры и со­става стратегических сил и принятии ряда других мер динами­ческий диапазон можно сохранять в достаточно значительных масштабах. В современных условиях расчет этого динамиче­ского диапазона представляется особенно важной и актуальной задачей для нашей страны при выработке подходов к строи­тельству стратегических ядерных сил (СЯС) и к переговорам по ограничению и сокращению таких вооружений.

В наиболее обобщенном выражении в основе стратеги­ческой стабильности лежит неспособность каждой из сторон нанести такой упреждающий удар (или удар в назначаемое время), который вывел бы из строя если не все, то подавля­ющую часть ядерных сил и средств другой стороны, которые могут быть использованы в ответном ударе возмездия. Многие специалисты справедливо отмечают весьма значительную тех­ническую и оперативную неопределенность, связанную с воз­можностью нанесения массированного синхронизированного удара (ракетного «залпа» по нескольким сотням с лишним целей одновременно), способного поразить все шахтные пус­ковые установки (ШПУ) МБР. Натурный эксперимент такого масштаба невозможен, а имитации на ЭВМ не способны сни­зить степень неопределенности до достаточно убеждающего уровня. К тому же при ядерном ударе баллистические ракеты будут запускаться не по обычным испытательным траектори­ям, которые не включают в себя в качестве конечной точки территории другой стороны, а по боевым, существенно отли­чающимся от испытательных, что, по мнению многих специ­алистов, также увеличивает неопределенность относительно точности боевого применения и МБР, и БРПЛ, и других ра­кетных средств[7].

Существует проблема и в плане поражения одной и той же цели несколькими боевыми блоками (для обеспечения надеж­ности ее поражения), связанная с так называемым «эффектом братоубийства» боезарядов — вследствие взаимного влияния мощного наземного взрыва предыдущей боеголовки на по­следующую в результате поднятых в атмосферу частиц грунта. То есть после того, как взорвутся первые боезаряды, подня­тые взрывом частицы грунта неизбежно создадут препятствия для точного попадания в цель остальных боеголовок. Однако сколько-нибудь надежная оценка «братоубийственного эф­фекта» представляет собой исключительно сложную задачу[8].

По мнению многих специалистов, такая оценка прак­тически невозможна в силу наличия московского Договора о запрещении ядерных испытаний в трех средах (включая проведение наземных ядерных взрывов), участниками кото­рого являются СССР, США и Великобритания[9]. Так что дан­ный Договор, не имея прямого отношения к ограничениям на число носителей и боевых блоков (боезарядов), вносил и безусловно вносит свой вклад в обеспечение стратегической стабильности. Имеется весьма высокая степень неопределен­ности и в отношении оперативной и технической надежно­сти синхронизированного единовременного залпа тысяч (или даже сотен) ракет. Таким образом, это тот случай, когда повы­шенная степень неопределенности для обеих сторон действует в направлении повышения устойчивости военно-стратегиче­ского равновесия, а не наоборот.

И опять же одним из средств, обеспечивающих такую стабилизирующую неопределенность, является соответствую­щий ограничивающий договор.

Но если даже гипотетически представить самый «высоко­точный эффективный удар» с применением ядерных боезаря­дов, выводящий из строя МБР, то он будет иметь огромные побочные последствия для жизни многих миллионов людей, о чем убедительно свидетельствовал целый ряд исследований.

По некоторым американским расчетам (1980-х гг.), в случае удара лишь по одним только американским МБР, дислоци­рованным в малонаселенных районах США, потери среди мирного населения (в первую очередь в результате выпаде­ния радиоактивных осадков) могут составить от 5 до 18 млн человек[10]. При нанесении ударов по более широкому классу военных целей (числом до 1200) с использованием 3000 боего­ловок потери среди населения США, по оценкам американ­ских ученых У. Догерти, Б. Леви, Ф. фон Хиппеля, составят от 13 до 34 млн человек — в зависимости от направления движения масс воздуха в момент взрывов и некоторых других факторов[11].

С уменьшением мощности боезарядов и сокращением числа целей для поражения ядерными боеприпасами, повы­шением точности наведения боевых блоков на цели — такого рода «побочный эффект» может быть значительно меньшим, однако все равно речь может идти о гибели миллионов людей.

Стабильной ситуация считается тогда, когда страна-агрес­сор не может прикрыться от ответного удара возмездия (на­носящего «неприемлемый» или «сопоставимый» ущерб) сто­роны, подвергшейся нападению, своими средствами противо­ракетной обороны./Количество боезарядов, которое требует­ся для нанесения «неприемлемого» (непоправимого) ущерба самому крупному государству, сегодня, по оценкам многих экспертов, значительно меньше, чем считалось раньше. Та­кие выводы делаются на основе более глубокого понимания всего комплекса последствий ядерных взрывов, в том числе вторичных и даже третичных, особенно при ядерных взрывах в крупных городских агломерациях, способных вызвать явле­ние «огненного шторма»[12]. Огромную роль играют и медико-биологические последствия ядерных взрывов[13].

В настоящее время большинство отечественных и зару­бежных специалистов сходятся в том, что эта величина непри­емлемого ущерба не может быть зафиксирована: для каждо­го государства уровень неприемлемого ущерба определяется ее политическими, социальными, историческими, экономи­ческими факторами. Более того, масштабы «неприемлемого» ущерба могут быть разными в восприятии разных высших руководителей одной и то же страны. Успешное нападение и победа невозможны, если нападающий не может предотвра­тить ядерного возмездия или как минимум снизить его мощь до «приемлемого» уровня. В этом, можно считать, в наиболее агрегированном виде и выражается суть стратегического ядер­ного сдерживания. (В свою очередь «приемлемый уровень» — величина весьма и весьма условная; она может значительно варьироваться у различных государственных деятелей в рам­ках одной и той же страны, не говоря уже о том, что она может быть весьма разной в странах с различной историей, с различными национальными менталитетами, политически­ми культурами, религиями и пр.)

Соответственно, в условиях «ядерного века» эффектив­ность наступления измеряется прежде всего его способно­стью поразить ядерные средства другой стороны и систему их управления как в абсолютных, так и в относительных мас­штабах. А сила обороны, в свою очередь, проявляется в спо­собности стратегических средств выжить даже в случае вне­запного нападения и нанести уничтожающий ответный удар. Именно это и является главным фактором защиты в соотно­шении ядерных сил сторон; оборона выражается в наличии убедительного потенциала сдерживания вероятного агрессора от нападения, а не в традиционной форме буквального от­ражения такого нападения. При этом надо постоянно иметь в виду, что под воздействием сложной совокупности полити­ко-психологических факторов, с появлением мотивов и форм поведения далеко не рационального характера даже частич­но эффективная противоракетная система может породить у государства, обладающего ею, опаснейшую иллюзию возмож­ности отбить менее мощный ответный удар другой стороны, после того как он будет ослаблен и дезорганизован внезапным ядерным нападением[14] на ее стратегические силы и систему их управления и связи.

При более глубоком рассмотрении факторов и условий обеспечения стратегической стабильности можно также от­метить следующее: стабильной можно признать такую ситу­ацию, при которой каждая из сторон, если ее силы подверг­лись упреждающему (первому) удару, сохраняет способность в первом ответном ударе восстановить нарушенное равнове­сие за счет поражения соответствующих сил агрессора. Обес­печение последнего критерия является наиболее сложной за­дачей — и в научно-техническом, и в оперативно-стратегиче­ском, и в управленческом плане.

Стабильность подразумевает обоюдную уверенность обеих держав в надежности их потенциалов ядерного сдерживания.

Безусловно среди важнейших условий стратегической ста­бильности — обеспечение таких политических (и политико-военных) условий, при которых у обеих сторон отсутствуют стимулы для применения ядерного оружия первой. (В совре­менных международно-политических условиях такие стимулы вроде бы практически отсутствуют; однако они могут эвен­туально появиться в условиях развития той или иной ста­дии кризиса, перерастающего в ядерный конфликт; причем эта устойчивость должна сохраняться в течение сравнительно длительного времени, несмотря на воздействие таких возму­щающих факторов.)

При профессиональных расчетах формул стратегической стабильности определяются сравнительные боевые возмож­ности сторон, причем наиболее важную роль играют их оцен­ки в динамике, при реализации различных сценариев обмена ядерными ударами. Соответственно учитываются не только количественные, но и качественные показатели систем воору­жений, комплексов, отдельных компонентов стратегических ядерных сил сторон, что требует весьма сложных математиче­ских моделей, программного обеспечения, наличия соответ­ствующих аппаратных возможностей и др.

Естественно, что значительная часть таких качественных характеристик остается секретом у каждой из сторон; однако многие из этих характеристик стали фигурировать в договор­ных советско-американских документах[15].

Но при этом «на поверхности» в наиболее обозреваемой части соглашений всегда остается численность ядерных бое­зарядов и их средств доставки — это те показатели, которы­ми, как правило, оперируют в публичной политике. Но мож­но и при равном количестве у двух сторон ядерных боезарядов и средств доставки иметь неустойчивую ситуацию, низкий уро­вень стратегической стабильности.

Среди угроз стратегической стабильности следует отме­тить и опасность вывода из строя наземных и космических компонентов системы предупреждения о ракетном нападе­нии (СПРН), системы контроля космического пространства (предназначенной для выявления «опасных спутников» и вы­дачи целеуказаний для системы противокосмической оборо­ны)[16], космических средств (спутников) связи, навигации, разведки и целеуказания и т. п.[17]

На этот аспект стратегической стабильности в современ­ных условиях вновь необходимо обратить самое пристальное внимание. Огромную роль играют и системы боевого управ­ления стратегическими ядерными силами, которые обеспечи­вают доведение команд на пуски и контроль за состоянием своих СЯС, за степенью их боеготовности, надежности.

В современных условиях контуры систем управления ком­плексов предупреждения о ракетном нападении и систем бо­евого управления применительно к стратегическим ядерным силам и в РФ, и в США разделены; они «замыкаются» лишь на уровне высшего военного органа и высшего государствен­ного руководства.

Главком РВСН Вооруженных сил СССР Н. И. Крылов в 1960-е гг., когда создавались войска ракетно-космической обороны, настаивал на том, чтобы соединения, призванные решать задачу предупреждения о ракетном нападении, вошли в состав РВСН, а не в состав войск ПВО страны. Обосновывал он это крайне малым лимитом времени на принятие решений об ответно-встречном ударе[18].

Такие предложения командования РВСН обоснованно не встретили поддержки со стороны государственного руко­водства СССР. Наличие такого предельно замкнутого кон­тура весьма опасно с точки зрения возникновения «войны по ошибке». И фактически принятие предложения Крылова означало бы исключение из контура системы принятия реше­ний на применение стратегического ядерного оружия высше­го государственного руководства страны.

В свое время появлялись в печати сведения и об идеях та­кого рода в США. Но в обеих странах было признано опасным оставлять вопрос о принятии решения о нанесении ядерных ударов по сигналам СПРН в руках самих исполнителей такого удара — т. е. в руках командования стратегическими ядерны­ми силами — даже в ущерб возможности нанесения ответно-встречного удара, угроза которого может играть немаловаж­ную сдерживающую роль

В данной работе вопросы деятельности СПРН, систем контроля космического пространства (СККП)[19] и других от­меченных выше компонентов рассматриваются автором в са­мом общем виде; на деле по ряду параметров они играют не менее важную роль, чем собственно средства пораже­ния. Соответствующие государственные руководители и вое­начальники должны во всей полноте осознавать их роль, хотя они имеют и менее «рапортоемкий характер», нежели соб­ственно ударные средства. Устойчивость военно-стратегического равновесия обеспе­чивается как односторонними мерами военно-технического и оперативно-стратегического порядка, так и на взаимной до­говорной основе (или на основе договоренностей, не оформ­ленных в виде договоров), с использованием разнообразных процедур верификации (проверки) соблюдения договоров[20]. Крайне важно при этом, чтобы разрешение ситуации носи­ло бы равноправный и взаимовыгодный характер. 4 " В наиболее обобщающем виде стратегическую стабиль­ность целесообразнее определять как состояние, которое обес­печивается запасами устойчивости, позволяющими компенси­ровать влияние внешних и внутренних возмущающих факто­ров; к подобным факторам можно отнести научно-технические прорывы контрпартнера, снижающие вклад отдельных систем вооружения, собственные провалы в реализации каких-нибудь систем, входящих в состав основных компонентов стратегиче­ских ядерных сил, и т. п.[21]

Еще на рубеже 1970-х - 1980-х гг. в США возник вопрос об оснащении неядерными боезарядами не только крылатых ракет большой дальности, но и межконтинентальных балли­стических ракет, а также (чуть позже) баллистических ракет подводных лодок. Так что рассматриваемый в текущем де­сятилетии этот вопрос в США имеет давнюю (и во многом поучительную) предысторию. Обе стороны к концу 1970-х гг. добились весьма серьезных результатов по повышению точно­сти МБР, по повышению неуязвимости боезарядов наступа­тельных средств по отношению к средствам их перехвата. Рост точности снова поставил вопрос об уязвимости ряда компо­нентов СЯС, системы боевого управления каждой из сторон.

Огромные средства вкладывались в развитие сил и средств противолодочной борьбы, но развитие подводных стратегиче­ских ракетоносцев все время уходило вперед (еще в 1970-е гг. произошел скачкообразный рост дальности для БРПЛ, много­кратно расширивший акватории для боевого патрулирования атомных подводных ракетоносцев; росли и глубины погру­жения атомных подводных лодок), но важным ограничени­ем оставалась глубина, с которой подлодки были способны осуществить эффективно (и безопасно) пуск баллистических ракет.

[1] Профессор Йельского университета П. Брейкен в свое время писал, что «во многих отношениях американские и советские стратегические силы слились в гигантски сложное целое».

[2] В тот же период интенсифицировались исследования и разработки по созданию боевых блоков для МБР и БРПЛ, способных маневрировать на подлетном участке, что резко усложняло бы задачу их перехвата соответствующим эшелоном ПРО.

[3] Автор под ядерным конфликтом понимает кризисную ситуацию, в которую вовлечены один или несколько обладателей ядерного оружия и в ходе которой напряженность во взаимоотношениях доходит до уровня, когда одна или более сторон начинают использовать ядерное оружие в качестве инструмента политического давления. Высшая фаза ядерного конфликта означает применение ядерного оружия в различных масштабах — от единичных ядерных ударов до массированного использования ядерного оружия.

[4] Начальник Генерального штаба Вооруженных сил СССР Мар­шал Советского Союза Н. В. Огарков был против точного ко­личественного равенства по боезарядам на межконтинентальных носителях и против создания систем, аналогичных американским системам. Он считал достаточным для СССР иметь значительно меньшее число ядерных боезарядов, но такого количества и каче­ства, при которых можно было бы выдержать упреждающий удар и нанести «неприемлемый ущерб» в ответном ударе. Этот вопрос был одним из предметов его конфликта с членом Политбюро, министром обороны Д. Ф. Устиновым. Огарков также пытался добиться «более сдержанного» отношения к созданию новых си­стем стратегических вооружений только потому, что их создавали США. По его мнению, военно-стратегическое равновесие с США в условиях конца 1970-х - первой половины 1980-х гг. (и далее) в принципе вполне можно было бы обеспечить, и не создавая не­которых комплексов. Огарков стремился к оптимальности в раз­витии СЯС ради наращивания усилий в области создания новей­ших средств связи и боевого управления, обычных средств воору­женной борьбы, особенно «умного оружия», появление которого в США назвали одной из важнейших составляющих «революции в военном деле». «Умное оружие» стало символом американского триумфа в войне в Персидском заливе, в ходе проведения опера­ции «Буря в пустыне» в 1991 г., хотя его реальный вклад в решение боевых задач был значительно меньшим, чем это было распро­пагандировано СМИ. Резко увеличились масштабы применения «умного оружия» в развязанной США и Великобританией войне в Ираке в 2003 г. Основы такого триумфа США и их союзни­ков закладывались задолго до событий 1991 г., еще в 1970-е гг., сразу же после вьетнамской войны. Наиболее динамичным пери­одом разработки и испытания новых систем вооружений в США была вторая половина 1970-х гг. Как уже отмечалось выше, основ­ные прорывы в этой области связывают прежде всего с деятель­ностью заместителя министра обороны США Уильяма Перри, гражданского ученого и инженера высочайшей квалификации, пользовавшегося большим доверием и уважением как министра обороны США Гарольда Брауна (известного физика), так и веду­щих деятелей конгресса США. К сожалению, Н. В. Огарков про­играл в противостоянии по этим принципиальнейшим вопросам военной стратегии и военного строительства своему непосред­ственному начальнику, члену Политбюро ЦК КПСС, министру обороны СССР Д. Ф. Устинову (получившему от Л. И. Брежнева при назначении этого фактически гражданского человека на ми­нистерский пост звание Маршала Советского Союза) и своему первому заместителю Маршалу Советского Союза С. Ф. Ахромееву, который активно поддерживал Д. Ф. Устинова. Следует иметь также в виду и глубокий конфликт между Д. Ф. Устиновым и Н. В. Огарковым относительно ввода советских войск в Афга­нистан в 1979 г., чему Огарков противился сколько мог, что по тем временам было с его стороны весьма мужественным делом.

[5] Военно-энциклопедический словарь / Гл. ред. колл. С. Ф. Архромеев. 2-е изд. М.: Воениздат, 1986. С. 843.

[6] Там же.

[7] Кокошин А. А. В поисках выхода. Военно-политические проблемы международной безопасности. М.: Политиздат, 1989. С. 103.

[8] Там же.

[9] См., например: Bunn М., Tsipis К. Ballistic Missile Guidance and Technical Uncertainties of Countersilo Attack. Report № 9, MIT. 1983, August. P. 104

[10] indexHippel F. vonHippel F. von. The Effects of Nuclear War. Princeton University Press, 1983. P. 32.

[11] Dougherty W., Levi В., Hippel F. von. The Consequences of Limited Nuclear Attacks on the United States // International Security. Spring 1986. Vol. 10. № 4. P. 5.

[12] Немаловажные исследовательские работы по климатическим последствиям ядерной войны с натурными экспериментами были осуществлены учеными Института физики земли АН СССР академиком Г. С. Голицыном, А. С. Гинзбургом и др.

[13] Так, в монографии Е. И. Чазова, Л. А. Ильина и А. К. Гуськовой были рассмотрены последствия ядерного удара мощностью 1 Мт в тротиловом эквиваленте по городу с населением в 1 млн человек: в зависимости от рода взрыва (воздушный, наземный) к исходу первого дня погибнет 200-310 тыс. человек и 350-380 тыс. получат повреждения различной тяжести. Без поражений (по крайней мере в первое время) останется 450-310 тыс. человек. (См.: Чазов Е. И., Ильин Л. А., Гуськова А. К. Ядерная война: медико-биологические последствия. Точка зрения советских ученых-медиков. М.: Изд-во АПН, 1984.)

В 1980-е гг. было налажено сотрудничество советских ученых с учеными других стран в проведении исследований глобальных долговременных климатических и биологических последствий ядерной войны (под руководством с советской стороны акаде­мика Е. П. Велихова). По согласованию с группой американ­ских исследователей эти работы одновременно осуществлялись в СССР (Вычислительный центр АН СССР, который возглавлял тогда академик Н. Н. Моисеев, Институт физики атмосферы АН СССР) и в США (группа ученых во главе с профессором К. Сага­ном и П. Эрлихом, Национальный центр атмосферных исследо­ваний, Ливерморская национальная лаборатория им. Лоуренса). Результатом совместной работы по этой проблеме ученых различ­ных стран, придерживающихся разных политических убеждений и использующих различные методики в научных изысканиях, явилось согласованное и научно аргументированное, а потому и столь убедительное общее мнение, сконцентрированное в по­нятиях «ядерной ночи» и «ядерной зимы». Особую весомость результатам этих исследований придал тот факт, что, несмотря на различие в программах и методике, основные выводы уче­ных совпадали в главном: применение ядерного оружия приве­дет к резкому изменению климата Земли, что в конце концов вызовет глобальную экологическую катастрофу. (См.: Климати­ческие и биологические последствия ядерной войны / Отв. ред. Е. П. Велихов. М.: Наука, 1987. С. 6.)

[14] Либо комбинированным ударом ядерных и неядерных средств поражения, имея в виду, например, потенциальное использования США тысяч высокоточных крылатых ракет с обычной боевой частью.

[15] Среди таких характеристик прежде всего можно выделить количество боевых блоков на каждой баллистической ракете, забрасываемый (выводимый) вес МБР и БРПЛ, массо-габаритные характеристики ракет, техническую способность осуществления дозаправки бомбардировщика в полете и др.

[16] См. подробнее: Первов М. Системы ракетно-космической обороны создавались так... С. 460-461.

[17] В этом плане особого внимания заслуживают ограничения на создание и развертывание различных видов и типов противоспутникового оружия — космического базирования, наземного, морского, систем воздушного запуска (с самолетов); последние долгое время считались многими специалистами наиболее перспективными, поскольку обладали потенциально наибольшей гибкостью в применении.

[18] Первов М.Системы ракетно-космической обороны создавались так... С. 167-168.

[19] Отечественная система контроля космического пространства начала создаваться после ноябрьского (1962) постановления ЦК КПСС и Совмина СССР «О создании отечественной службы контроля космического пространства». Одним из инициаторов ее создания считается начальник 5-го управления 4-го Главного управления Минобороны СССР генерал М. Г. Мымрин. Согласно этому ре­шению в радиотехнических войсках войск ПВО страны началось создание 20 пунктов оптического наблюдения (ПОН) с соответ­ствующими астрономическими приборами. Вскоре число стан­ций, используемых для слежения за космическими объектами, превысило 120; их сеть распространялась по всей территории СССР. Наряду с оптической информацией уже тогда было реше­но использовать радиолокационные измерения; начали с при­менения опытных полигонных РЛС. См.: Первов М. Системы ракетно-космической обороны создавались так... С. 142-143.

[20] В рамках, например, Договора СНВ-I 1991 г. Протоколом об инспекциях и деятельности по непрерывному наблюдению предусмотрены следующие виды таких инспекций и деятельности: инспекции в отношении исходных данных; инспекции по подозрению; инспекции в отношении боеголовок; инспекции после завершения рассредоточения развернутых мобильных пусковых установок МБР; инспекции ликвидированных объектов; инспекции ранее заявленных объектов; показы и инспекции в связи с подтверждением соответствия технических характеристик; показы и инспекции в связи с отличимостью и показы и инспекции в связи с исходными данными; показы неядерных крылатых ракет воздушного запуска (КРВБ) большой дальности, проводимые согласно уведомлениям, и др.

[21] См.: Кокошин А. А. В поисках выхода. М.: Политиздат, 1989; Дворкин В. З. К вопросу о формировании политики национальной безопасности // Мировая экономика и международные отношения. 2004. № 13. С. 52-56.