29.05.26
Генерал армии Алексей Иннокентьевич Антонов (1896–1962 гг.) был одним из наиболее эффективных отечественных начальников Генерального штаба для всех периодов отечественной истории.
На фоне многих других советских военачальников высокого и высшего ранга Антонов отличался высоким уровнем образованности.
Он окончил гимназию, после которой некоторое время учился на физика-математическом факультете Петербургского университета. Хорошо знал французский. (Знание иностранных языков у советских командиров, особенно после изгнания из Красной Армии подавляющего числа дореволюционных офицеров, было весьма редким явлением).
В 1916 г. прошел ускоренных курс обучения в Павловском военном училище и в звании прапорщика был зачислен в Лейб-гвардии Егерский полк. Получил боевой опыт и в Первую мировую войну, и в Гражданскую. – В том числе на штабных должностях в Красной Армии, куда он вступил добровольно. Получил богатый опыт службы в КА в межвоенные годы.
Успешно окончил в 1931 г. Академию им. М.В. Фрунзе.
Много Антонов во время учебы уделил различным военно-историческим и военно-теоретическим трудам Клаузевица, Свечина, Мольтке-старшего, Шапошникова, Тухачевского, Триандафилова, Фоша, Людендорфа и др.
В числе преподавателей А.И.Антонова был выдающийся советский военный теоретик Г.С.Иссерсон, который высоко оценил способности и уровень подготовки Алексея Иннокентьевича[1].
В 1936 г. Антонов был направлен на учебу в только что воссозданную Академию генерального штаба; учился на знаменитом «маршальском курсе», из которого вышел ряд крупнейших советских военачальников, обеспечивших самую выдающуюся Победу в мировой истории – Победу нашего народа и наших Вооруженных сил в Великой Отечественной войне.
Для работы в Генштабе Антонова порекомендовал И.В.Сталину А.М.Василевский (в то время начальник ГШ).
Где-то с лета 1943 г., как свидетельствуют многие очевидцы, Антонов стал де факто руководителем Генштаба Красной Армии (занимая последовательно посты заместителя начальника ГШ – начальника Оперативного отдела ГШ, заместителя НГШ, первого заместителя НГШ), поскольку начальник ГШ А.М. Василевский очень часто направлялся И.В. Сталиным на фронт как представитель Ставки Верховного Главнокомандования.
Перед переводом в Москву в начале 1943 г. Антонов побывал на различных высоких штабных должностях в действующей армии. Он был начальником штаба ряда фронтов – Южного, Северо-Кавказского, Закавказского, Черноморской группы войск.
Через некоторое время Антонов был по достоинству оценен Верховным Главнокомандующим и стал регулярно бывать в Ставке.
Генерал армии Сергей Матвеевич Штеменко соратник Антонова и одна из наиболее крупных фигур в нашей военной истории 1940–1960 гг. писал об Алексее Иннокентьевиче: «У Верховного Главнокомандующего А.И.Антонов пользовался непререкаемым авторитетом. И я полагаю, что тут не последнюю роль сыграло мужественная прямота Алексея Иннокентьевича, правдивость его докладов, в которых всегда и все строго соответствовало истине, как бы горька она ни была. При необходимости Антонов осмеливался возражать Сталину и уж во всяком случае высказывал свое мнение»[2].
С Сергеем Матвеевичем мне довелось познакомиться в юношеские годы, побывав у него дома в квартире генеральского дома на Садово-Кудринской улице (его сын Сергей учился со мной в одной классе в московской средней школе № 114.). Встреча со Штеменко у меня была короткой, но оставила неизгладимое впечатление.
Антонов обладал исключительно высокой штабной культурой (опиравшейся на его общую культуру). Он внес в работу Генштаба высокий уровень организованности, системности, глубокой продуманности предлагаемых решений. Одним из очень важных решений Антонова по организации работы Генштаба было то, что он сделал однообразным и более четкими карты, которые готовились офицерами Генштаба по их направлениям[3].
Алексей Иннокентьевич был хорошо известен в наших Вооруженных силах как вежливый и доброжелательный человек по отношению к своим подчиненным, будучи при этом предельно требовательным и строгим начальником, руководителем. Генерал-полковник Н.А. Ломов отмечал его «уравновешенный характер, ровное и тактичное обращение с окружающими» Это все было очень важным для установления в коллективе работников Генштаба КА «взаимопонимания и подлинно деловых отношений»[4]. В этом отношении Антонов стоит в одном ряду с такими замечательными советскими военачальниками как маршалы Советского Союза Константин Константинович Рокоссовский и Борис Михайлович Шапошников, генерал армии Иван Ефимович Петров.
В современной нашей истории таким отношением к подчиненным славился генерал армии Виктор Петрович Дубынин, возглавивший Генштаб ВС РФ, с которым у меня были тесные товарищеские отношения. Тоже самое можно сказать и о генерале армии Михаиле Петровиче Колесникове, преемнике Дубынина по посту НГШ ВС РФ.
Я родился и вырос в среде офицеров советских Вооруженных сил, где чутко относились к таким качествам руководителей в силу особой специфики такой довольно жесткой иерархической организации, как армия. Такое отношение к подчиненным, к товарищам по оружию Антонова, Рокоссовского, Шапошникова, Петрова и ряда других наших крупных военачальников выделяло их особо на фоне многих других советских полководцев, в том числе выдающихся. Последние, несмотря на свои многие достоинства нередко имели и недостатки, связанные с отношением к подчиненным.
Звезда Антонова ярко взошла в 1943 г., особенно в период планирования летней кампании этого года, включавшей и грандиозную Курскую битву, которая являлась выдающимся образцом предвидения, стратегического и оперативного планирования, организации боевых действий по обеспечению победы.
Антонов – это один из ключевых фигур в планировании и в подготовке последующих победоносных наступательных операций Красной Армии против нацистского вермахта, а в 1945 году и против милитаристской Японии.
Несмотря на отмеченный выше С.М. Штеменко высокий авторитет Антонова у Сталина по неясным для меня до сих пор причинам Антонов недолго поработал в должности НГШ – с февраля 1945 г. по 25 марта 1946 г. Не пишет об этом никто из биографов Антонова, из служивших вместе с ним военачальников.
А.И.Антонов не любил проводить большие совещания, считая их малоэффективными. Об этом мне рассказывал генерал-полковник Николай Андреевич Ломов, занимавший в годы Великой Отечественной войны пост заместителя начальника Оперативного управления Генштаба Красной Армии (в ходе этой войны, преобразованного в Главное оперативное управление (ГОУ) ГШ КА), очень хорошо знавший Антонова, осуществлявший под руководством Антонова многие стратегические разработки Генштаба Красной Армии и текущими делами Ставки Верховного главнокомандования.
Я это запомнил и следовал рекомендациям, примеру Антонова, работая в должности первого заместителя министра обороны РФ, а затем секретаря Совета обороны, затем секретаря Совета безопасности РФ. Аналогичные рекомендации относительно совещания с большим числом участников мне давал и маршал Советского Союза Николай Васильевич Огарков, который в начале 1990-хгг. был советником в Минобороны РФ. (Напомню, что Н.В.Огарков в 1977–1984 гг. занимал пост начальника Генштаба ВС СССР – первого заместителя министра обороны СССР.)
В послевоенное время Ломов несколько лет занимал должность начальника Главного оперативного управления Генштаба ВС СССР, работал под началом С.М. Штеменко, который занимал должность начальника Генштаба ВС СССР в 1948–1952 гг.
Завершал генерал-полковник Ломов свою службу в наших Вооруженных силах на посту начальника кафедры стратегии Военной академии ГШ ВС СССР. После этого он уволился по возрасту из Вооруженных сил и стал работать главным научным сотрудником в отделе военно-политических исследований Института США и Канады АН СССР, где мы с ним и познакомились.
Этот отдел на протяжении ряда лет возглавлял генерал-лейтенант в отставке, профессор Михаил Абрамович Мильштейн, видная фигура в нашей стратегической военной разведке. Некоторое время Михаил Абрамович поработал и в оперативной разведке, будучи и.о. начальника разведотдела Западного фронта зимой 1942 г., когда этим фронтом командовал Г.К. Жуков.
Мне, гражданскому человеку довелось стать преемником М.А. Мильштейна в должности заведующего отделом военно-политических исследований Института США и Канады АН СССР, на этом посту, занимаясь углубленным исследованием «главного вероятного противника» в лице США. В этом отделе в разные годы работали такие крупные военные специалисты как полковники Л.С. Семейко, Р.Г. Тумковский, капитан первого ранга Г.И. Святов, контр-адмирал Б.Д. Яшин и другие. Выделялся среди них профессор Военной академии Генштаба ВС СССР генерал-майор Валентин Вениаминович Ларионов, офицер-фронтовик в Великую Отечественную войну, один из моих учителей, ставший позднее моим соавтором работ по стратегическому сдерживанию и стратегической стабильности. Часть из этих военных профессионалов были ушедшими в запас офицерами, часть действующими, прикомандированными к нам специальным приказом руководства Минобороны СССР.
У Ломова, весьма консервативного (в хорошем смысле этого слова) военного профессионала, был собственный взгляд на многие фундаментальные политико-военные вопросы. Он как и Михаил Абрамович Мильштейн не питали никаких иллюзий в отношении «главного вероятного противника» в лице США, но и не подходили к оценке его планов, намерений, военной стратегии с позиции каких-либо пропагандистских клише, свойственных многим из тех, кто считал себя аналитиками в этой области.
Ломов и Мильштейн хорошо разбирались в сильных и слабых сторонах американской военной машины. Ломов обладал уникальными знаниями в области советского военного искусства, как стратегии, так и оператики. Был хорошо знаком со многими крупнейшими советскими военачальниками, начиная с маршалов Советского Союза Георгия Константиновича Жукова и Александра Михайловича Василевского. Ломов был автором ряда важных военно-теоретических работ – в т.ч. о советской военной доктрине, о революции в военном деле.
Ломов рассказывал, что под руководством С.М. Штеменко советский Генштаб унаследовал многое от А.И. Антонова.
И в послевоенное время в нашем Генштабе продолжал функционировать очень сильный коллектив, в том числе применительно к вопросам стратегического планирования. Важную роль наряду с самим Штеменко и Ломовым как начальником ГОУ ГШ играл первый заместитель начальника ГШ генерал армии Герман Капитонович Маландин, тоже человек высокой штабной и общей военной культуры.
Но в какой-то момент в июне 1952 г. и Штеменко, и Маландин, и Ломов внезапно и одномоментно, в один день, без каких-либо объяснений были сняты со своих должностей и с понижением направлены за пределы Москвы. Как вспоминал Ломов, произошло это сразу же после успешного доклада этих трех генштабистов И.В.Сталину одного из первых планов построения ПВО страны, что становилось все более крупной военно-стратегической задачей ввиду нарастающей угрозы воздушного нападения со стороны США, где-то в июне 1952 г. Николай Андреевич говорил, что после смерти Сталина, он, Штеменко и Маландин как-то собрались и размышляли, что стало причиной их удаления их руководства Генштаба. В том числе они пришли к выводу, что выглядели в глазах Сталина «слишком дружной командой», вызывавшей подозрения.
Для Штеменко это была первая, но не последняя опала. Вскоре после смерти Сталина (в марте 1953 г.) Сергей Матвеевич вернулся в Генштаб на должность заместителя НГШ. Но после ареста Л.П.Берия Штеменко был снова снят со своей должности, причем понижен в звании – с генерала армии до генерал-лейтенанта. Третий раз Штеменко был снят уже с должности начальника Главного разведывательного управления (ГРУ) ГШ в 1957 г., вместе с Г.К.Жуковым, который был снят с поста министра обороны СССР с политическими обвинениями со стороны Н.С.Хрущева и его окружения.
Позднее Штеменко занимал многие высокие должности в наших Вооруженных силах, побывав в том числе на посту начальника Главного организационно-мобилизационного управления (ГОМУ) ГШ ВС СССР. Так что он, по-видимому, единственный советский военачальник, возглавлявший в разное время все три главных управления нашего Генштаба.
В 1968 г. ему вторично было присвоено звание генерала армии. Вот такая у Сергея Матвеевича была непростая судьба.
Антонов, в отличие от целого ряда других видных советских военачальников, так и не получил звание Маршала Советского Союза, хотя по оценкам многих наших авторитетнейших военачальников и военных историков заслужили этого не меньше, чем те командующие фронтами, которые получили это звание. Но, притом Антонов был награжден «Орденом Победы», едва ли не единственный из генералов армии.
Ломов рассказывал мне, что Г.К.Жуков и А.М.Василевский дважды обращались к И.В. Сталину по вопросу о присвоении Антонову маршальского звания, но оба эти обращения были встречены молчанием. Третий раз они уже не рискнули поставить этот вопрос перед Сталиным.
Ломов говорил, что у него есть предположения на счет причин такой неудачи Жукова и Василевского в этом вопросе, но об этом стоит как-нибудь рассказать особо.
