Соотношение понятий «политика» и «стратегия» в области национальной безопасности

  Каждый народ в известную эпоху имеет свой политический идеал

                   Е.И. Мартынов, русский военный теоретик 

Е.Мартынов точнее сформулировал главное соотношение понятий «политика» и «война», чем К, фон Клаузевиц: «Война является лишь орудием политики, и потому последняя не только определяет начало её, но и оказывает весьма сильное влияние на деятельность стратегии» (подч. А.П.). Более того, он положил начало разработке идеи взаимосвязивоенной стратегии с долгосрочной политической стратегией государства, которую иногда называют высшей стратегией»,- писал известный военный историк  А.Г. Кавтарадзе. Сегодня мы назвали бы эту стратегию Стратегией национальной безопасности.

В данной работе я не буду повторять мысли Е.И. Мартынова и других мыслителей, сосредоточившись на прикладном значение взаимосвязи политики и стратегии России в современных условиях и в значительной степени применительно к СВО, использовав одну (и очень важную) мысль о том, что «политика должна выбрать время (А.П.) для начала войны и уступить место стратегии».  Если говорить о современной национальной и военной стратегии России относительно Запада и Украины, то приходится признать, что ни первого, ни второго сделано не было. Начало СВО было вынужденным после многолетних и бессмысленных переговоров в Минске и Турции, а военная стратегия так и не была освобождена от политического решающего давления, когда выбор средств и способов ведения военных действий часто определялся внешними и не военными факторами.

В данной работы я попытаюсь очень обще и абстарктно, но перейти от описательных характеристик взаимоотношения политики и стратегии к неким теоретическим выводам. В качестве пособия я предлагаю отказаться от традиционного (в целом, справедливого и даже классического) метода, когда политическая цель исключительно влияет на стратегию из-за определенного его упрощения. Этот метод, как правило, в действительности не используется потому, что еще быстрее и проще пойти по традиционному пути – от целеполагания (через поиск средств и методов достижения целей) к ресурсам, или наоборот – от имеющихся ресурсов к поиску средств и способов достижения цели. 

На мой взгляд, этот прием существенно затрудняет разработку эффективной стратегии, изначально исключая многие влиятельные факторы, влияющие как на политику, так и на стратегию. Чаще всего он ведет к тому, что формируется перечень «угроз», которые нейтрализуются с помощью соответствующих ресурсов. Отчасти это подтверждает традиция разработки программ Гособоронзаказа (ГОЗ), которая опирается на анализ и характеристику внешних угроз и опасностей.

Предлагается некая упрощенная модель, которую я часто использую в своих лекциях  (На рисунке ниже она озаглавлена как модель «Соотношения понятий «политика» и «стратегия»). Сегодня трудно сказать, что в предлагаемой модели является авторством исключительно профессора МГИМО М.А. Хрусталева (он всегда подчеркивал, что подобные идеи принадлежат всем), а что другим авторам. Так, выше уже говорилось о влиянии внешних факторов на формирование национальной политики и стратегии. В моих работах, например, не раз использовалась модель политического процесса, в которой собственно национальная (и её часть,- военная) стратегия занимает вполне определенное место между блоками «В» и «Г», однако не менее важно понимать, что исключительное влияние на формирование стратегии оказывают и другие блоки факторов – «национальные интересы и ценности» (блок «А»), а также состояние МО и ВПО (блок «Б») и субъективное восприятие правящей элитой тех или иных объективных реалий, объединяющих весь политический процесс (блок «Д»).

Таким образом, вся модель представляет собой взаимозависимые 5 блоков, которые интегрируют огромное количество однотипных факторов. При этом, важно специально оговориться, что их оценка находится под очень сильным субъективным влиянием. Иногда это влияние обусловлено недостатком информации, иногда неточностью информации, нередко (так бывает у политиков и военных) стремлением оценить не точно информацию, а иногда стремлением её просто игнорировать. В любом случае объективная оценка реалий и субъективное восприятие могут очень сильно расходиться. Особенно, если речь идет о военных оценках. СВО это наглядно показало на всех этапах.

Важно и другое: от эффективности национальной и военной стратегии, как и столетие назад, сегодня зависит многое в судьбе государства и нации. Её субъективность во многом является причиной падения или возвышения государств. Это в полной мере относится ко всем блокам, включая такие «объективные» как ресурсы (величина ВВП, затраты на оборону и пр.). Не только состояние МО-ВПО, но и базовые национальные интересы и ценности становятся нередко заложниками субъективных оценок, как показала СВО, и тяжелых последствий для военных стратегий. В этой работе не стоит задача приведения многочисленных примеров таких ошибок, особенно характерных для первого этапа СВО.

И, наоборот, объективно и субъективно  правильная стратегия США в ходе Первой и Второй мировых войн привели не просто к их военной (малозатратной, по сути) победе в составе коалиций, но и резкому возвышению США в мире, чего не удалось бы добиться десятилетиями без участия (и организации) таких войн.

Опыт политики и стратегии (если допустить в рамках действующей СНБ России-2021)  – менее удачен. В частности, СВО 2022 года продемонстрировал, что начальный этап и стратегия СВО оказались ошибочными, более того, часто преступным. Не учитывались многие факторы, в том числе внутриполитическое состояние общества в России, которое абсолютно не было готово к войне, и на Украине, которое, наоборот, тщательно готовилось к этой войне в течение десятилетий. Как оказалось, совершенно ошибочной была и военная стратегия России, которая стала результатом подготовки к высокомобильным войнам силами отдельных бригад и батальонов. Иными словами, ни политически, ни финансово-экономически (потеря финансового резерва), ни с военной точки зрения Россия к началу СВО не была готова. Как не было и эффективной военной стратегии, кроме ориентиров на «крымскую весну». Как писал в начале ХХ века А.А. Свечин, «опыт ХХ века показал, что от стратегии в огромной степени зависит ход событий во всех областях и отраслях общественной жизни, в конечном счёте, судьба конкретных народов и в совокупности судьба всего человечества».

Не соответствовала конкретным задачам СВО и нормативная национальная стратегия - СНБ-2021, - хотя, как представляется, принципиально важно, чтобы при разработке такого стратегического документа в полной мере учитывались все основные факторы. Многие из них просто не учитывались. Так, применительно к нашей модели на СВО это означает, что национальная стратегия находится под влиянием и сама влияет не только на факторы «В» и «Г», но и на «Б» (состояние МО-ВПО) и «А» (состояние системы национальных ценностей и интересы России).

Так, в России не была проведена общенациональная идеологическая подготовка, что долгое время держало многих в недоумении о целях и задачах войны, которые В.В. Путин сформулировал очень лапидарно. В определенном смысле Россия повторила опыт СССР 1941 года, но тогда ошибку быстро исправили. Не учли позиции многих субъектов МО (в том числе союзников и партнеров) и не подготовились к их реакции. Важное значение, например, имеет неадекватность оценки состояния МО-ВПО даже значительной части российской правящей элиты, которое по моим наблюдениям в 2013 году (когда события на Майдане уже начались) не были адекватными. Так, например, на одном из заседаний Экспертного совета Совбеза абсолютное большинство его членов (в ноябре 2013 года):

– не видело опасности в развитии этих событий в Киеве;

– считало, что за ними стоят «только некоторые круги стран ЕС, а не США»;

– отрицало принципиальный цивилизационный и коалиционный характер нарастающего противоборства, его переход в силовую фазу.

Моё выступление, направленное против такого представления, в кулуарах было поддержано только бывшим директором СВР, покойным ныне Трубниковым В.И. Представляется, что результат обсуждения такой «фокус-группы» был не случайной: в российской правящей элите сохранялись иллюзии в отношении партнерства с США и особенно их союзниками в Европе. Не случайно и то, что многие из участников были позже выведены из состава совета и даже покинули Россию в знак протеста против СВО.

Важны и отдельные особенности состояния МО-ВПО, которые не были учтены, прежде всего, политики США. Так, сохранение главной цели относительно России при Дж. Байдене, – уничтожение нашей страны как суверенного государства – не означает того, что невозможен тот или иной пересмотр акцентов в силовой политике США в отдельные периоды. Именно поэтому Байден менял силовой подход и «инструмент демократизации». Отказывался, в частности, от прямого применения военной силы из-за опасений эскалации..

Стратегия Д. Трампа фактически стала продолжением стратегии Дж. Байдена, а некоторые коррективы, направленные на откровенно торгашеские выгоды, не должны смущать. Важен и приоритет в выборе средств силовой политики. Как представляется,  Соединенные Штаты возвращаются к классической концепции мягкой силы, и особенно «силы принуждения» – «демократизировать» режимы преимущественно не бомбами, а через силовое экономическое,идеологическое и культурное влияние, т.е. прежде всего через использование преимуществ своих институтов развития человеческого капитала (ИР НЧК).  Влияние, с помощью которого они, напомним, взяли под контроль Восточную Европу, фактически Россию и ряд государств постсоветского пространства, часть Латинской Америки и Юго-Восточной Азии за последние десятилетия. Военная сила в этой стратегии была лишь одним, крайним инструментом внешней политики. В тех случаях, когда было необходимо «усилить аргументацию». Или когда не военная сила оказывалась, как в случае с Ираном и КНДР, не эффективной.

Надо признать, что подобная стратегия США доказала свою эффективность: за 2014-2026 годы США удалось либо взять под полный контроль, либо разрушить практически все международные субъекты и сформировать широкую военно-политическую антироссийскую коалицию, добиться создания волны русофобии. Исключение составили те страны (как Иран и КНДР), которые дали понять, что готовы к активной обороне и нанесению прямого ущерба США и их союзникам. России среди таких стран нет. И этот опыт она игнорирует, хотя применение военной силы иногда показывала высокую эффективность ответной военной реакции.

Американские возможности в области плотики «мягкой силы» и применения институтов развития человеческого капитала (ИР НЧК) исключительно сильны. Обоснование этому Дж. Байден привел2 сентября 2021 года о том, что «мы благословлены исключительно выгодной географической позицией и являемся континентальной нацией, граничащей с двумя дружественными странами на севере и юге, имеющей выход к двум океанам, обладающей колоссальными запасами нефти и газа, а также площадями пахотной земли. Мы производим четверть мирового ВВП. На нас приходится 40% всех мировых военных расходов. Наши университеты доминируют в списке главных университетов мира. Американская культурная мощь хоть и сократилась за последние десятилетия, но она все равно значительна. Наши рабочие – самые продуктивные в мире. Наша система альянсов значительно увеличивает нашу мощь – она является, по сути, сетью, охватывающей 25% населения земли и 75% мирового ВВП». Д. Трамп фактически подтвердил этот тезис в ещё более резкой форме, заявив об «абсолютном игнорировании сложившихся норм и правил» не устраивающих США. 

Это в очередной раз возвращает нас к не решенной задаче, когда важно максимально определенно представить себе значение и роль национальной долгосрочной стратегии в мировой политике.. Его суть – внятная политическая идеология как система взглядов и принципов для национальной стратегии.Кроме того, - как система взглядов нанациональные интересы и ценности, на основекоторых с той или иной степенью субъективности правящая элита осуществляет целеполагание, выделение ресурсов, выбор средств и способов их использования. Эта система взглядов отсутствует, о ней можно догадываться, но никто не в праве ею заниматься потому, что в администрации президента России, как предполагается, есть некий «центр», где всё знают. Но, во-первых, такого авторитетного центра там просто нет, а, во вторых, совершенно ясно, что там всего не знают, и знать не могут. «Вертикаль» имеет много минусов, включая отрицание возможности согласования решений на более «низких» этажах власти и умение оперативно принимать решения. Это возможно только в том случае, когда есть система идеологических и политических взглядов и огромные массы управленцев действуют в соответствии с этой системой – будь то Программа КПСС, Основные направления развития народного хозяйства, либо решения съездов и пленумов.

Другими словами, в основе любой стратегии лежит идеологическая система, которая субъективно транслирует объективные реалии. Эта субъективная трактовка – либеральная, националистическая или иная – во многом предопределяет выбор стратегии, который может быть ориентирован в нынешних условиях на систему глобальных ценностей либо национальных ценностей и интересов.

Собственно сама «Область стратегии» – в узком понимании – находится между группами факторов № 3 («Цели политики) и № 2 (Ресурсы и возможности), но сами эти группы, как уже говорилось, подвержены влиянию и формируются под прямым воздействием трех других групп факторов:

 - национальных интересов, 

 - внешних условий и 

  - субъективных представлений и воли правящей элиты. 

В зависимости от идеологии и избранного политико-идеологического вектора формируются политические цели и выбираются средства политики и, естественно, стратегии, как главного инструмента реализации такой политики. Так, при либеральном (глобалистском, преимущественно)  выборе политические цели вытекают из идей и ценностей глобализации, а используемые  средства – преимущественно финансово-экономические, торговые и медийные.

По большому счету в центре исследования национальной стратегии находится проблема соотношения и отношений стратегии и политики в области безопасности современных субъектов МО и ВПО,  или – ещё точнее – политической стратегии, на которую влияют более частные стратегии, концепции и доктрины (насчитывающихся десятки и сотни в ряде стран, в том числе в России), а также вопросы силовой (военной и не военной) политики и военного строительства.

Эти частные стратегии и концепции конкретизируются в более общей политической (национальной) стратегии,  которую на Западе несколько десятилетий иногда называют «Большой стратегией», в основе которой, как считали многие выдающиеся деятели, лежит искусство политика и военачальника, «благодаря врожденным талантам» (Наполеон), которые «можно развить благодаря образованию и накоплению опыта» (К. Клаузевиц).

Суть анализа стратегии отчасти повторяет название сборника работ крупного русского военного теоретика Евгения Ивановича Мартынова, который был опубликован в издательстве «Финансовый контроль» Счетной палаты Российской Федерации в серии работ, посвященных военной теории и искусству стратегического мышления. Некоторые его идеи широко использованы  в данной работе, впрочем, как и идеи других русских, советских и зарубежных авторов. 

Исключительно важное значение, например, имели размышления А.А. Свечина о взаимосвязи стратегии и военного искусства вообще с условиями развития государства и нации. Некоторое представление можно получить из простой формализации такого соотношения в таблице, приведенной ниже, где огромное значение имеет человеческий капитал и особенно институты его развития (ИР НЧК), от которых зависит не только мощь государства, но и эффективность его стратегии..

Соотношение понятий «политика» и«стратегия» в области национальнойбезопасности

Роль ИР НЧК объясняет важнейшее значение  субъективных факторов в политике и стратегии национальной безопасности известна и очевидна. Прежде всего, эффективность государственно и военного управления, общественной самоорганизации. Учитывая стремительный рост инструментов информации – баз данных и ИИ, средств передачи информации и возможностей управления – неизбежно приходишь к выводу о том, что система управления государством и обществом становится главным фактором, определяющим эффективность стратегии. 

Более того, - наиболее уязвимым объектом влияния враждебных сил. Распад ОВД и СССР показал, как можно уничтожить врага, если у вас есть идеологическая система и инструменты управления, превосходящие противника.. Особенно в области военного строительства и военного искусства.