«История знает немало примеров сильнейшего влияния идеологии на политику, продолжением которой явилась война. Известны случаи и почти непосредственного воздействия идеологии на военную стратегию, которая, как уже отмечалось выше, должна находиться в подчинении у политики. Идеологическое воздействие нередко недоучитывалось теми, кто должен был бы оценивать всю совокупность факторов, оказывающих влияние на принятие военно-стратегических решений.
Политика более подвижна, менее инерционна, чем идеология. Она более адаптивна к обстоятельствам. Она в принципе должна быть более рациональной, прагматичной, нежели идеология. Последняя в общественном сознании основана преимущественно на формируемых поколениями слабо структурированных, полуинтуитивных представлениях об окружающем мире и о самих себе, а также находится под воздействием целенаправленных усилий пропаганды.
Вмешательство идеологии в военную стратегию может осуществляться напрямую, минуя политику (и вопреки политике). Например, идеологические постулаты ВКП(б) накануне Великой Отечественной войны привели к таким уставным положениям для Красной Армии, в которых делалась ставка исключительно на наступательную военную стратегию (оборона допускалась только в оперативном и тактическом масштабах). А требования политики вынуждали И.В. Сталина не начинать превентивную войну против Германии.
«Раздрай» между идеологией и политикой, выразившийся в идеологизированной военной стратегии, привел к тому, что даже концептуально ни Вооруженные силы, ни высшее военное командование, ни государственное (партийное) руководство СССР накануне 22 июня 1941 г. не были толком готовы, о чем уже говорилось выше в этой книге, ни к стратегическим наступательным действиям (превентивная война), ни к долговременной или даже к кратковременной стратегической обороне»[1].
[1] Кокошин А.А. Вопросы прикладной теории войны. Второе издание. М.: ВШЭ, 2019. С. 140–141.
