Ровно 20 лет назад, когда перестройка стала, наконец, называться перестройкой, а не просто счастливым окончанием "гонки на лафетах", произошли не слишком заметные с точки зрения официальной истории, но важные с точки зрения содержания события. 24 июля Михаил Горбачев на заседании политбюро заговорил о необходимости реформы партии, а на следующий день вышло совместное постановление ЦК, Президиума Верховного совета и Совмина о повышении роли и ответственности Советов за ускорение социально-экономического развития. Спустя три-четыре года вся эта история закончится признанием многопартийности, а реальные политические процессы переместятся в советский парламент. Начнется торжество демократии в режиме он-лайн, когда вся страна, обложившись радиоприемниками, будет слушать прямые трансляции со съездов народных депутатов.
В то время политическая монополия КПСС постепенно размывалась и возник своего рода политический рынок - рынок идей и ценностей. Появилась и возможность формализации и легализации этих идей и ценностей в виде разнообразных движений, которые назывались "неформальными". Хотя на самом деле, именно потому, что с ними считались, их можно было бы счесть вполне формальными политическими единицами. Сама же власть, в полном соответствии с революционной формулой, уходила от партии к Советам. Начинался уникальный и очень короткий этап советской истории, когда советская власть оправдывала свое название. Во управление страной вовлекались целые слои населения, власти нужны были советы и Советы многочисленных "посторонних", точнее бывших "посторонних", из которых состоял безмолствовавший народ.
Сейчас, спустя 20 лет, начинаются прямо противоположные процессы. Центры принятия реальных решений перемещаются из парламента в более привычные интерьеры Старой площади. Место "намоленное", аура соответствующая - и именно оттуда теперь исходят основные политические импульсы: от "биологии" российской власти, отправляющейся на нерест поближе к Кремлю и историко-архитектурному ансамблю ЦК, никуда не уйдешь. Идет демонтаж парламентской власти и возвращение модели "руководящей и направляющей силы", партии, которая норовит слиться с центром управления "полетами". Все остальное, согласно ленинскому учению, - Общественная палата, всякие там Советы при президенте, объединения предпринимателей - превращаются в "приводные ремни".
Движение назад, за пределы двадцатилетки перестройки и реформ, оказывается тем более отчетливым, если учитывать быстрое формирование нового единственно верного учения.
С классиками и цитатами их них, правда, бедновато и жидковато, но персонажи, подключенные к АТС-2 и АТС-1, или те, кто ходит на прием в разные подъезды экс-ЦК и только мечтает о присоединении к этой самой сладкой "сети", уже любое свое выступление начинают со слов: "Как отметил Владимир Владимирович Путин...".
Размывание власти КПСС и возвращение власти парламента 20 лет назад называлось демократизацией. Нынешнее возвращение власти одной партии и размывание власти парламента тоже, оказывается, демократизация, только "суверенная". До 1985 года в СССР была одна такая демократия - называлась она "социалистической". А неподалеку, чуть западнее, пышным цветом пражской весны расцветали "народные" демократии.
Помнится, в 1985 году где-то в Подмосковье заседала только-только созданная Советская ассоциация политических наук, в которую я, студент-юрист, занимавшийся критикой буржуазных учений о государстве и праве, немедленно вступил. Один молодой политолог распространил стишок, который мне почему-то запомнился на всю оставшуюся жизнь. Но разве можно было тогда предположить, что 20 лет спустя нечто похожее мы будем читать в текстах официальных выступлений российских деятелей:
"Наша демократия - солнца яркий свет,/Лучше демократии в целом мире нет./Там у них на Западе тоже есть одна/Псевдодемократия - лживая она".
Идеи возвращения власти Советов, учреждения двухпалатного парламента и поста президента гуляли в номенклатурной интеллектуальной среде с начала 1960-х годов. Тогда шла активная работа над новой программой партии и новой Конституцией - партийных интеллектуалов торопил лично дорогой Никита Сергеевич. Из всех этих затей ничего не вышло, кроме запущенного в оборот тезиса о переходе от государства диктатуры пролетариата к общенародному государству. Про Основной закон после Хрущева забыли до конца 1960-х, а потом - до середины 1970-х. Впоследствии, после застоя и перехода перестройки в кульминационную стадию к идеям парламентаризма естественным образом вернулись. Сегодня от этих идей и ценностей, с которыми в разное время носились на партийных госдачах Федор Бурлацкий, академик Юрий Францев, Георгий Шахназаров и многие другие, отказываются. И тем самым возвращают ситуацию даже не на 20 лет назад, даже в не в 60-е годы, а в 50-е, когда о реформе безраздельной власти партии никто и не смел задуматься.
Неужели за все эти прошедшие десятилетия российский народ так и не дорос до демократии, так и не доказал свою способность правильно обращаться со свободой?
Или он по-прежнему заслуживает того правительства, которого достоин? Того, которое отнимает у него избирательное право?
В это можно было бы поверить, если бы исторический опыт последних двадцати лет не свидетельствовал об обратном - об утилитарной выгоде демократии для каждого, о пользе для власти советов "посторонних".
Андрей Колесников
"Газета.Ru"
25.07.2006
http://www.chubais.ru/cgi-bin/cms/friends.cgi?news=00000004915
