Предъявление обвинения действующему главе РФФИ Владимиру Малину вновь заставило широкие трудящиеся массы вспомнить о подзабытом деле "ЮКОСа". Государство нашло вредителей уже не во внешней среде, а внутри самого себя: волей-неволей приходит в голову мысль о стремлении невидимых миру сил почему-то именно в пик предвыборной кампании продемонстрировать волю органов к борьбе с коррумпированным чиновничеством. Правоохранительный каток, единожды запущенный, остановить уже невозможно. Не помогает ничего - ни недельной давности статья в "Файненшл таймс", звучащая как приговор ("Дело "ЮКОСа" подрывает доверие"), ни естественным образом оставленная без ответа, хотя и сформулированная в логике власти, инициатива г-на Невзлина, попытавшегося обменять акции на свободу главным фигурантам затянувшейся олигархической истории.
В стране, где все имеет договорную цену, основные стороны "договора" никак не согласуют его принципиальные положения. Хотя, кажется, уже для всех очевидно, что любые вопросы, в том числе уголовно-политические, решаются методом торга и обмена. Кто-то пытается перевести в публичную плоскость подковерные переговоры акционеров крупной нефтяной компании и государства, другие договариваются по конкретным положениям тех или иных законов (как в случае с тем же ОСАГО - уже каждый школьник знает, что здесь поработали лоббисты, вооруженные финансами) или о порядке их прохождения (случай с законом о страховании банковских вкладов, который все ветви власти, договорившись, сочли идиотским, потом дружно приняли, чтобы немедленно начать вносить в него изменения) и т.д.
У нас страна договорная - решения принимаются не на основании закона или хотя бы принципа целесообразности, а на основе договоренностей. В этом смысле предложение того же Невзлина можно счесть циничным, но только в том смысле, что тайное он делает явным, а это не в "культуре" привычных договоренностей. В этом же контексте можно предположить, что по делу Малина кто-то с кем-то не договорился или, наоборот, договорился. Тем самым подрывается доверие к самому институту уголовного преследования и - шире - к государству.
Это - часть более широкой проблемы. В договорной стране есть келейные сделки, но нет публичной политики. Вместо политиков - лоббисты. Вместо бизнесменов - договороспособные хозяйствующие субъекты. Вместо чиновников - стороны неформальных договоренностей. Вместо государственного бюджета, которым можно накормить всех тех, кто от него зависит, - параллельный теневой бюджет. То есть, скажем деликатно, транзакционные издержки: к ним относятся усилия и деньги, которыми "смазываются" законопроекты, сделки и проценты с них.
В договорной стране быть исключенным из договорного процесса означает быть исключенным из политики и большого бизнеса. "Нарушители конвенции" в политике сходят с дистанции. А в экономике решения нередко зависят от того, кто, с кем и на каких условиях договорился, торгуя своим статусным ресурсом, своим креслом, своими связями, имеющими конкретную цену и котирующуюся на административной бирже капитализацию.
В договорной стране главная экономическая категория - рента. Политики договариваются с избирателями, соблазняя их переделом ренты природной и обещая накормить весь народ несколькими хлебами. Чиновники разных уровней живут с разного масштаба рентных платежей со стороны юридических и физических лиц, бизнеса и населения. Суды торгуют решениями. Правоохранительные органы используются в конкурентной борьбе, извлекая из своего служебного положения правоохранительную ренту. Что же мы тогда жалуемся на избирательность уголовных преследований? Невозможно же посадить всю страну и даже - в случае с оборотнями в органах - самих себя. Мы не виноваты - система такая: ренто- и коррупциоемкая.
Стремление власти установить полный контроль над парламентом и правительством, возможно, имеет доброкачественную природу: желание уменьшить рентные платежи и транзакционные издержки - когда любое решение известно заранее, торговцы административным и политическим ресурсом побаиваются выходить на рынок со своим товаром. Но от этого система не перестает быть договорной по своей природе. За примером далеко ходить не надо: обсуждение кандидатур на пост премьера - образец подковерных договоренностей. Здесь уже нельзя сказать, что кто-то с кем-то публично советовался. Во-первых, не публично. Во-вторых, не советовался, а согласовывал интересы, то есть - договаривался. Договорились по фигуре - и... снова пошли торговать своим ресурсом - близостью к ней.
В договорной стране все имеет свою цену - договорную...
Андрей Колесников
Известия
29.02.2004
http://www.chubais.ru/cgi-bin/cms/friends.cgi?news=00000000891
