Кислая жизнь
1.
Планировался хвалебный отзыв на фильм Филиппа Янковского "В движении"; он и будет, но дневник есть дневник, хотя бы и его вел и критик. Вот краткое соображение по поводу самого громкого политического убийства этого года (надеюсь, что оставшиеся два с небольшим месяца не скорректируют этой оценки). При всей своей краткости это соображение не вместилось в мою сугубо информационную собеседниковскую заметку о гибели магаданского губернатора Валентина Цветкова; придется договорить здесь. А договорить надо, ибо корень зла, разумеется, не в конкретике, не в тех частностях, которые так любят наши экономические обозреватели. Сейчас неважно, какие именно финансовые потоки подмял под себя Цветков, какого именно чиновника он посадил на порт и какого снял (посадил своего, снял чужого)... Это убийство - громкое предупреждение всем хозяйственникам, которые желают быть хозяевами. Ибо убит Цветков только потому, как это ни ужасно, - что больше с ним нельзя было сделать ничего.
В цивилизованных регионах существуют разные, в том числе и вполне законные способы борьбы. Губернатора еще можно переизбрать, можно подать на него в суд и выиграть... но в ханствах, или в крепких хозяйствах, что в России одно и то же, с ханом ничего сделать нельзя - только убить. Цветков подгреб под себя все - от рыбного промысла до культуры, от золота до прессы, от судов до порта; регионом вроде Магаданского, "где золото роют в горах", вряд ли возможно управлять иначе. Вообще, крепкие хозяева возникают либо в очень нищих (вроде Калмыкии), либо в очень богатых (вроде Москвы) регионах; Магадан располагал к появлению такого властелина дважды - как богатейший потенциально и беднейший реально район России. За время цветковского губернаторства край стал добывать до 35 тонн золота в год - и построил два новых многоэтажных дома (и то считалось огромным успехом). При Цветкове стали топить, и это была победа. Цветков прогнал жуликов... точнее, чужих жуликов; в нашем варианте навести порядок - значит расставить своих. Это он сделал успешно, но не сумел вовремя остановиться: в первый раз победив на выборах с сорокапроцентным отрывом, в 2000 году он уже не имел конкурентов (набрал 62 с копейками процента), а в 2004 году, получив право избираться на третий срок, набрал бы все 90. Как в свое время Лужков, который и на третий срок скорее всего переизберется без проблем.
Трагедия в том и заключается, что другими способами руководить регионом невозможно - а убрать или по крайней мере окоротить человека, руководящего такими способами, можно только при помощи пистолета. Так что все "хозяева" обречены - по крайней мере, на жизнь в непрерывном страхе; Иосиф Орджоникидзе, один из явных, не особенно даже скрывающих свой статус "хозяев Москвы", уже трижды становился объектом покушения - как и в случае с Цветковым, исключительно наглого. Боюсь, что убийство Цветкова - первое в ряду столь громких преступлений - последним не будет: наши начальники все чаще забывают меру, после которой их можно остановить исключительно пулей. Тирана убивают там, где не могут сместить; террор (неважно, политический или криминальный) возникает там, где другие средства исчерпаны. И в этом смысле нашим крепким хозяйственникам не на кого обижаться - они сами создали такую ситуацию, став непобедимыми. Легитимные способы ведения войны давно исчерпаны. Думаю, по этой же причине у Америки нет права винить во всем только террористов - никакие аргументы, кроме терактов, на эту страну давно не действуют. Да и в России 1880-х годов возможности общества повлиять на жизнь империи были пренебрежимо малы - почему и начали рваться бомбы: Александр III был точно таким же монархом-хозяином, как наши нынешние наместники в Сибири и на Дальнем Востоке. Оппозиционную прессу разгромили, реформы остановили... Впрочем, все сказанное в равной степени касается и Саддама Хусейна.
Единственное преимущество демократии перед тоталитаризмом - в том, что при ней убивать необязательно. О прочих можно спорить.
2.
А теперь - о фильме "В движении", который меня горячо обрадовал. Ибо это первый эстетически вменяемый русский фильм последнего десятилетия. Под вменяемостью я понимаю четкое представление авторов о добре и зле, а также о профессии. Налицо адекватность поставленной задаче и способность к живому контакту со зрителем: при всей своей откровенной тусовочности фильм снят все-таки не для тусовки, а в некотором смысле и в пику ей.
Лично мне он доставил искреннее удовольствие - прежде всего, радость узнавания (двойного, поскольку отсылки к "Сладкой жизни" начинаются с первого кадра, с полета на воздушном шаре над гнездом Бондарчука-Газизова). Хотя главное тут, конечно, - точность в деталях, та самая точность, которую обеспечивают преувеличения и гротески. А главное - при всей выстроенности и сконструированности (конструкция куда навязчивее выпирает всеми своими ребрами, нежели то было в органичной и как будто импровизационной "Сладкой жизни") - у Янковского получилось кино живое. Не знаю, кого тут благодарить: Хабенского ли, с его великолепной естественностью, или сценариста Геннадия Островского, способного оживить хорошими диалогами и смешными деталями даже такую пургу, как "Сочинение ко дню Победы". Островский на глазах становится русским сценаристом номер один - в этой роли он смотрится куда лучше Ивана Охлобыстина (никем, впрочем, и не воспринимаемого всерьез), Ренаты Литвиновой или Юрия Короткова. Есть, правда, еще Мурзенко - он мелькнул в фильме в отличной эпизодической роли сельского сумасшедшего, подвинутого на тарелочках. Впрочем, все сыграли очень славно: и Лена Перова в роли Папарацци-Лепорелло-Чичероне при Саше Гурьеве, и Николай Чиндяйкин в роли мафиози (вот у кого был соблазн штампа - но обошлось), и Оксана Фандера (прекрасная особенность клана Янковских - даже и в семейном подряде отрабатывать на совесть).
Все сказанное не мешает мне видеть недостатки фильма, вполне простительные, однако, для первого опыта (и дело тут не только в том, что перед нами полнометражный дебют Янковского-младшего, а еще и в том, что "В движении" - первая хорошая русская картина об отвращении к времени и себе). Замахиваясь на римейк "Сладкой жизни" (именно так определил задачу наших авторов рецензент журнала "Афиша"), Янковский с Островским подставлялись по полной программе, ибо даже "Восемь с половиной" или "Амаркорд", на мой вкус, не всегда выдерживают сравнение с этой вершинной картиной Феллини - что уж говорить про "В движении". Плахов, правда, заметил, что Хабенский переиграл Мастроянни - ну, не знаю. Сравнивать эти фильмы вообще не стоило бы; это "Афиша" все никак не поймет, что кончились девяностые годы, когда главной задачей критика было - элегантно опустить автора и приподнять себя; сегодня, кажется, возвращается вменяемость, и от критика требуется именно способность к интерпретации, живому контакту с текстом. Конечно, "В движении" - фильм недотянутый, хорошее кино, которое запросто могло бы стать шедевром, снимай его, допустим, Кира Муратова: при всей моей ненависти к ее последней картине, скучной, желчной и бессмысленно-кощунственной (кощунственной, смею думать, от непонимания каких-то простых и важных вещей, от элементарной нравственной глухоты), - она сумела бы выстроить по-настоящему смешной гротеск. У нас с этим делом вообще трудно - не знаю уж, кто, кроме Муратовой, Климова и Полоки, способен вытащить комедию на уровень трагифарса. "В движении" все-таки зависает между трагедией и пародией, между гротеском и реализмом - и хотя на первых же минутах герой убедительно впаривает редактору интервью с покойником (так и ждешь, что абсурд пойдет по нарастающей), дальше начинается обычный социальный реализм, временами не без штампа.
Правда, избежать стопроцентной клишированности, отличающей все сочинения о современности, Островскому все-таки удалось: что-что, а свою среду создатели фильма знают отлично. Кино снято не по газетам и не по слухам. Тут есть замечательная точность типажей - чего стоит бывшая баскетболистка, ныне беженка, или телережиссер в исполнении Михаила Ефремова, с его коронной фразой "Ты вычеркнут из списка!". Причина недотяга - в том, что авторы "В движении" продолжают ужасно серьезно воспринимать прослойку, о которой снимают; боюсь, что в этом же была ошибка Сорокина и Зельдовича, решивших сделать стильное кино о новых русских. И "Москва" была действительно талантливой картиной: роковая ошибка которой оказалась в том, что новорусские реалии и приколы не тянут на стиль, а новорусские страдания - на трагедию. Это вам не сталинская эстетика, одинаково ужасная и в триумфе, и в распаде. Создатели "В движении" сняли свое кино три года спустя, а потому они куда трезвее относятся к своим персонажам, не видя в них ни грядущих гуннов, ни строителей нового общества, ни роковых злодеев. Перед нами хоровод смешных, немного жалких пошляков. Хабенский сделал чудо, в узких рамках сценария наиграв своему герою и какое-то честное прошлое, и обаяние, и интеллект - почему и начинаешь верить во второсортную, но драму; однако тот же Хабенский эту драму и развенчал, заставив героя в миг духовного прозрения надраться, драться и кричать, что он еще способен написать роман. Каждый светский хроникер почему-то мечтает написать роман "про всю эту мразь", в которой он с ними со всеми расквитается, даром что сейчас за их счет живет. Разумеется, герой Хабенского бесконечно мельче Марчелло, как и скромная кореянка, помешанная на любви к животным, сильно уступает Аните Экберг; разве что Оксана Акиньшина в функции девочки из Умбрии смотрится ничего себе (такая уж судьба у этой девочки, симпатичной и талантливой, - вечно влюбляться в кого-то на полустанках)...
Но тут как раз и становится ясна причина всех этих навязчивых параллелей со "Сладкой жизнью": авторы подставлялись сознательно и знали, на что шли. Подчеркивая собственные заимствования (а параллельных сцен в картине множество, от объяснения с любовницей в машине до сцены на пикнике), Янковский с Островским навязчиво и почти грубо проводят весьма важную мысль о принципиальной второсортности всего происходящего в России. Так что сказать, что "В движении" - только римейк "Сладкой жизни", значит понять очень мало. Вся русская жизнь - римейк другой (возможно, действительно сладкой); все в ней искусственно и заемно, как в фильме, снятом своими для своих. Все старательно играют в чужие образцы, из кожи вон лезут, чтобы было, "как там", - но за всем этим пустота и ужас, от которого все старательно убегают. Только баскетболистка в пьяных слезах признается: "Иногда так хреново..." А что делать? Была баскетболистка, стала беженка. Никто не делает своего главного дела, и некоторый внятный итог подводит только случайный скандинав в ночном клубе: услышав пьяный крик Сани Гурьева "Что это за страна?!" - он вскакивает с рюмкой в руке и радостно кричит, не понимая смысла фразы: "Гов-но стттрана, ник-то не работттает!" После чего Хабенский с Бондарчуком во внезапном приливе патриотизма перестают мочить друг друга и начинают мочить скандинава, немедленно получая при этом по фингалу.
Вероятно, Островский сознательно отказался от копирования двух ключевых эпизодов "Сладкой жизни" - сцены в салоне скучных, выродившихся интеллектуалов и, главное, эпизода в деревне, где явилась Мадонна. В последнем эпизоде, который и являет миру истинный класс Феллини, замечательно сошлось отвращение к безмерному опошлению веры - и умиление перед самой этой верой, перед грубой, временами корыстной, но трогательной народной религиозностью. В России сегодня нет или почти нет ничего подобного - а потому авторы и не смогли придать своей картине сколько-нибудь внятное метафизическое измерение. С интеллектуалами, впрочем, нынче тоже трудно (хотя сцена с какими-нибудь политтехнологами или стилистами могла выйти упоительно: на одной этой лексике как можно было бы поиграть! Впрочем, Ефремов, Бондарчук и продюсер Степан Михалков вряд ли знают толком эту среду, клуб им ближе). Я не говорю уж о зияющем отсутствии главной детали в первом же эпизоде: у Феллини над городом летел Христос, как бы благословляя со своей высоты Рим 1959 года. Именно сцена переноса статуи задавала тон фильму - тон презрительный и милосердный, негодующий и снисходительный; в прологе "Движения" никакого Христа нет и быть не может. Эх, эх, без Христа!
Поэтому "В движении" - при всех своих несомненных достоинствах, довольно плоская картина. Слово "плоская" не несет тут никаких негативных коннотаций: все это беды нашей одномерной действительности, а не ее интерпретаторов. Вырождение есть вырождение: об этой реальности нельзя написать или снять трагедию. Только - фельетон. Такой фельетон как раз перед нами, да еще и очень честный. Отвращение к одномерной и душной российской "либеральной" реальности (которое, впрочем, впервые с такой силой прозвучало у Пелевина в "Generation П") проистекает не от того, что актерские сынки объелись или опились и теперь у них похмелье. Просто им захотелось наконец жизни, а не тотальной имитации; в этом смысле, кстати, у фильма Янковского есть сходство с "Лимитой" Дениса Евстигнеева - куда более серьезное, чем со "Сладкой жизнью". В слове "Лимита" слышалась "Имита" - имитацией всего были заняты ее герои; там тоже был преданный, во всех смыслах, друг, и случайные соития где ни попадя, и богатые нимфоманки (Калманович так и играет Апексимову), и тоска по настоящему чувству, и очень много водки - но то, что красиво страдающий герой Машкова превратился в гротескного персонажа Хабенского, уже очень дорогого стоит.
А метафизическое измерение со временем нарастет (хотя эпизода с сектантами или другими шарлатанами Божьей милостью в фильме отчетливо недостает - но тут уж точно нужна бы муратовская рука). Жизнь на глазах становится серьезнее и многообразнее, история не сулит нам халявы - и хотя жить в истории куда менее комфортно, чем зависать в исторической паузе, зато уж искусство мы получим настоящее. Слава Богу, есть кому этим заняться; тому порукой - другой фильм по сценарию Геннадия Островского, "Любовник". Его выпустил самый чуткий режиссер поколения, Валерий Тодоровский, который в интересное время снял интересную "Любовь", в бездарные времена сделал примитивнейшую "Страну глухих", а в мае этого года закончил свой самый серьезный фильм, о котором мы поговорим в следующий раз.
23 Октября 2002
http://old.russ.ru/ist_sovr/20021023_b-pr.html
