Тайна ваших подтяжек
1.
Обсуждать новые путинские инициативы скучно. Больше всего они похожи на записочки, которые отправлял своим преследователям Воскресенье в "Человеке, который был Четвергом". Там, если помните, шестеро сыщиков-провокаторов преследуют своего главаря, т.е. ищут Бога, а Бог то со слона, то с воздушного шара отправляет им письма такого содержания: "Бегите немедленно. Раскрылась тайна ваших подтяжек. Преданный друг". Или: "Искомое слово, полагаю, будет "розовый". Наконец, в решительный момент, они получают эпистолу в стихах: "Если рыбка побежит, Понедельник задрожит. Если рыбка скачет, Понедельник плачет".
Возможно, такая иррациональность и кажется президенту признаком истинной божественности - от него ждут чего-нибудь насчет борьбы с террором или хоть насчет перестановок в силовых ведомствах, а он отменяет выборность губернаторов и борется с одномандатниками, хотя побеждать давно некого. Можно, конечно, предположить, что в полувоенных условиях страна больше всего нуждается в управляемости, однако глав регионов уже назначали - как вот Кадырова или Алханова в Чечне, - и ничего особенно хорошего из этого пока не получилось; Матвиенко в Петербурге тоже недвусмысленно назначили, и не сказать, чтобы город окончательно процвел. Иногда - редкий случай - мне хочется согласиться с Александром Рыклиным, который на "Эхе Москвы" (к этому эфиру - "Рикошету" от 14 сентября - мы еще вернемся) предположил: Путина ведь и самого "назначили", и тогда все так хорошо получилось, - теперь ему, вероятно, кажется, что если и дальше всех назначать, будет получаться так же хорошо. Все это типичный пример подмены целей средствами - в надежде, что цели за это время как-нибудь сформулируются сами собой; но вот беда - они не формулируются. В результате Путин опять не угодил ни тем, ни этим: с точки зрения тех, он должен был покаяться и призвать Масхадова, а лучше бы и предложить ему трон, - эти же надеялись как минимум на комендантский час. Не надо, однако, утверждать, что Путин находился в цугцванге. У него были вполне очевидные сильные ходы - например что-нибудь этакое, стратегическое. Надо же наконец дать стране понять, с кем она воюет. А то: "Мы знаем, кто направляет удары террористов". Хорошо вам там, сверху-то глядючи; а мы не знаем.
Главная трудность как раз и заключается в том, что бой вполне зрим и даже фронт прорезался, а вот противника не видно. Отсюда и страшный соблазн подставить на место врага собственного оппонента и расправиться под предлогом "Вихря-антитеррора" с журналистом, западником или славянофилом. Я не стал бы обвинять в этом расколе (вместо предполагаемого единения) только нашу страну с ее плачевным моральным состоянием: думаю, что если бы бомбежка Киева и Минска 22 июня была анонимна, режим Сталина пошатнулся бы при всей своей железобетонности. Можно, конечно, и на троцкистов свалить - но тогда надо предъявить этих троцкистов, а лучше бы и самого Троцкого, дабы народный гнев обрел выход. Россия до сих пор не определилась с образом врага, а это в нынешних условиях грозит не только расколом и хаосом, но и непредсказуемыми выплесками народного гнева на кого Бог пошлет. В отсутствии внятно заявленного противника ("Мы знаем, кто направляет" - и каждый подставляет своего на место этого икса) страна ищет его под фонарем, то есть там, где видно.
Результаты этих поисков представляют не столько политологический, сколько психологический интерес. Я даже просил бы закрепить за мной патент на новую науку - психополитология.
2.
Мне приходилось уже писать о том, что с нравственной точки зрения между верующим и атеистом нет почти никакой разницы. Все мы знаем множество аморальных - или имморальных - религиозных фанатиков, встречаются и высоконравственные атеисты. Толстой давным-давно описал людей, живущих для людской славы под предлогом Бога - и для Бога под предлогом людей. Искандер заметил как-то, что вера в Бога сродни музыкальному слуху, который тоже ведь одинаково часто встречается у добрых и злых. К.Крылов уточнил, что вера предполагает как минимум две личностных особенности: любопытство и благодарность. Любопытство - потому что верующему не интересно иметь дело с познаваемой реальностью, ему хочется, чтобы всегда оставалось нечто иррациональное; благодарность - потому что хочется кому-то сказать "спасибо" за яблоко, любовь или пейзаж. Впрочем, благодарить хочется не всегда - и здесь важно уточнение психолога Ирины Ашумовой: вера в Бога - своего рода метафизическая экстравертность, когда человеку для нормального самоощущения необходим диалог. Правда, добавил уже Кушнер, на место второго собеседника помещают обычно себя самого, только усовершенствованного. Склонность к таким диалогам с собой не является признаком моральности или аморальности, она скорей свидетельствует об остро переживаемом одиночестве: "Господи, ты один у меня!" (Л.Мочалов). А это посещает и плохих, и хороших.
То, как люди отвечают на вопрос о вероятном противнике, - тоже свидетельствует о наличии или отсутствии у них религиозного чувства. Самым симпатичным персонажам случается утверждать, что все теракты спланированы в Штатах, апологетами нового мирового порядка, которые и 11 сентября придумали только для того чтобы ценой двух с половиной тысяч жизней ограничить собственную демократию. Я очень хорошо отношусь и к Андрею Кураеву, озвучившему эту версию в "Известиях" от 15 сентября в обширной и несколько экзальтированной статье, и к Михаилу Леонтьеву, который 14 сентября в "Рикошете" нес примерно такую же пургу, договариваясь даже до того, что и во время второй мировой у нас с американцами не было никакого союзничества - "Там все было сложно". Непросто, наверное. В остальном у Кураева и Леонтьева почти ничего общего: Кураев ближе к варягам, Леонтьев - явный и недвусмысленный хазар, хотя не без выкрестовских всплесков варяжства. Принадлежат они, правда, к одному поколению - но ведь к тому же поколению принадлежит и Рыклин, свято верящий (или очень грамотно имитирующий политкорректную веру), что Россия платится сейчас за свою карательную политику в Чечне.
Это, кстати, тоже любопытный психологический излом: что заставляет здравомыслящих людей - и не только ЖЖистов, проживающих за границей, а и вполне московских публицистов - занимать в нынешние времена откровенно коллаборационистскую позицию? После "Норд-Оста" мне казалось, что это - всего лишь тонкое понимание того, где сейчас настоящая сила: бесстрашно противопоставляя себя власти, эти люди отлично понимают, что власть-то сегодня на самом деле слаба, а сила - там, на пассионарном Юге. Может быть, они надеются таким образом купить себе жизнь, когда явятся варвары; но такое объяснение слишком грубо. Либералы вообще благоговеют перед силой куда больше, чем так называемые силовики, - потому что в основе некоторых разновидностей либерализма лежит патологическая трусость; люди, вероятно, в детстве успели столкнуться с грубой и нерассуждающей мощью, отождествили ее с народом и теперь панически боятся, что этот народ когда-нибудь их сметет, а потому его надо выморить как можно быстрее и бесследнее. Для этого все средства хороши - и прежде всего энтропия. Когда собственного народа боятся больше, чем чужого, - это и есть коллаборационизм; многие в русской эмиграции искренне поддерживали Гитлера против большевиков, забывая славную пословицу (впрочем, кажется, Солженицын сам ее придумал) "Волка на собак в помощь не зови". Очевидно, некоторые персонажи в самом деле боятся отечественной государственности больше, нежели шариатской. Объясняется это тем, что с отечественной они уже сталкивались, а с шариатской еще нет. Один герой открытым текстом писал, что у демократии в России одна надежда - на чеченский террор. Ленин, у которого брата повесили, а самого в ссылку закатали, - тоже имел, наверное, основания рассчитывать на помощь германского генштаба в борьбе против отечественного государственного монстра. И я хорошо понимаю людей, которые боятся русской государственности больше, чем любой другой (американской или чеченской - уже не принципиально); "понимаю" здесь - значит почти "прощаю". Мне бы только хотелось, чтобы эти люди были более искренни и сразу заявляли о психологической подоплеке своей чеченофилии, чтобы облегчать тем самым задачу психополитикоаналитику.
Вернемся, однако, на другой фланг - к расколотым в свою очередь консерваторам, примерно половина которых искренне считает, что за "Норд-Остом" и Бесланом стоят Штаты и западный мир в целом, а половина - и я в том числе - думает, что нам противостоит общий враг сродни фашизму, и Россия становится объектом столь массированного террора лишь потому, что она наиболее слабое звено в этой цепи. Проще всего было бы сказать, что для определенного круга персонажей чеченцы лучше американцев - и лучше быть в потенциальном союзе с радикальным исламом (желательно против жидов), нежели в одном ряду с американцами хотя бы и против детоубийц. Это рациональное объяснение, но от истинной психополитологии оно еще далеко - ибо не раскрывает именно психологической разницы между двумя типами консерваторов. Здесь нам опять придется обратиться к аналогиям из времен второй мировой. Недавно в России вышла чрезвычайно показательная книжка - так и расцеловал бы автора за откровенность: в рубрике "Великие противостояния" издательства АСТ появилась лирическая монография Сергея Кремлева "Запад против России. Россия и Германия: путь к пакту". Это такой очередной наш ответ Суворову (не зря же настоящая фамилия автора - Брезкун), тоже конспирология, но варяжская. Вы наверняка уже угадали суть кремлевской (простите за невольный каламбур) теории: два могучих лидера, Гитлер и Сталин, должны были объединиться и окончательно извести Мирового Хазара, а также присущую ему демократию, но тут вмешалась подлая Англия и руками несомненного хазара Литвинова поссорила двух тевтонских по духу титанов. "Германия - традиционный геополитический союзник России", - долбит Кремлев, не уставая повторять эту светлую мысль; "нас рас-ставили, рас-садили!". Потому что если бы не ссорили - то мы бы, объединившись, конечно, навели тут правильный мировой порядок, сплетясь в могучем объятии, как лимоновские Зигфрид и Манфред (для психопатологоаналитика представляет несомненный интерес еще и то обстоятельство, что в варяжском патриотическом дискурсе по-римски отчетлив гомосексуальный подтекст; не зря главный бард отечественной содомии Е.Харитонов так любил сильную государственность, хотя от нее и помер, да и сам К.Леонтьев был не вполне straight; когда-нибудь я это обосную подробно). Словом, если для коллаборациониста правозащитного типа свой народ страшнее чеченского, то для консерватора антиамериканского склада любой противник лучше американского. Это касается и Гитлера (в котором обнаруживается вдруг явственная симпатия к славянству и вообще тонкое понимание великой исторической роли России), и радикального ислама (который большинством почвенников вообще рассматривается как наш потенциальный союзник - и это неслучайно, поскольку именно Гейдар Джемаль написал глубоко арийскую по духу "Ориентацию - Север", и газета "Завтра" печатала его не просто так). Перевод стрелок с мирового терроризма на мировой глобализм осуществляется с единственной целью: как-нибудь этак при случае объединиться с мировым терроризмом, что Советский Союз уже и пытался делать в свои застойно-закатные годы: тогда Отечество было однозначно на палестинской стороне в долгой арабо-израильской битве, а террористы, в славной нашей традиции, рассматривались как истинные герои.
Опять-таки проще всего было бы сказать, что и с германским фашизмом, и с радикальным исламом русское почвенничество сближается по главному признаку: презрению к личности и преклонению перед толпой. Некоторые младотеоретики предпочитают называть такую позицию идеократической: жизнь, мол, ничто, идея - все. Хорошо зная этих идеократов, я как истинный психополитолог вижу, что идею они отождествляют с собой, а стало быть, вместо идеократии мечтают всего лишь о полноценной автократии. Русскому почвеннику подавай мир, в котором он был бы главным, а толпа бы знай себе внимала, так что презирается не личность вообще, а чужая личность. Своя же, чаще всего ущербная, для легитимизации и окончательного торжества нуждается в неоспоримой, авторитетной идее - так возникают идеократические утопии, замешенные чаще всего на идее личной мести или власти. Но и такое объяснение, боюсь, было бы оскорбительно и неполно - поскольку в русском почвенничестве случаются люди, вовсе не рвущиеся к власти и не презирающие личность. Уж как-нибудь Андрей Кураев или Михаил Леонтьев не тянут на полноценных идеократов, поскольку слишком для этого умны. Причина глубже. Разумеется, некоторое количество русских консерваторов предпочитает видеть в образе США врага номер один именно потому, что им кровно близки идеи арийского фашизма, гиперборейской избранности и исламского фанатизма; некоторым Божий лик видится не в отдельном человеческом лице, а в ревущей и бегущей толпе. Но утверждать, что все консерваторы таковы, - я никак не решусь: среди них полно приличных людей вроде двух упомянутых. Заподозрить Кураева в подспудной любви к исламу, а Леонтьева - в том, что фашизм ему ближе глобализации, не смог бы и самый упертый противник. Значит, дело все-таки в ином.
Кураев нам тут много поможет в силу своей откровенности; он давно и часто сетовал на то, что православие утратило подлинную пламенность, пассионарность. Зато у ислама ее более чем достаточно. Существенная часть русского патриотического дискурса - в его наиболее цивилизованном варианте - как раз в этом и заключается: чтобы победить врага, мы должны стать, как он. И, если можно, - хуже. Чтобы победить их, мы должны стать ими. Переиродить Ирода. На их железную дисциплину ответить закручиванием своих гаек, на их фанатизм - своей кровожадностью, на их силу - своей сверхмощью. Ярким представителем такого мышления в русской традиции был Иван Ильин, чья идея противления злу силою вызвала когда-то такой лицемерный, почти коллаборационистский ужас у записного либерала Бердяева. Выбирать тут, однако, не из кого - все равно что сегодня выбирать между Леонтьевым и Политковской. Леонтьев, конечно, лучше: умней, честней. Политковская вообще не обсуждается. Нельзя добавлять страданий отравленному человеку. И Ильин в тридцатые годы был, на мой взгляд, интеллектуально честней Бердяева - ибо заботился о реальном положении дел, а не о своей репутации в кругу европейских интеллектуалов. Но и программа действий от Ильина устраивает меня очень мало - поскольку с чрезвычайной легкостью оправдывает диктатуру и вообще легко оборачиваема против собственного народа. Концепция противления злу силою хороша на уровне личного поведения, в драке с человеком, посягнувшим на тебя или твоих близких. Но как национальная стратегия она весьма опасна - именно потому, что очень скоро стирает грани между воюющими сторонами. По этой логике, непрерывно превышая врага, советская армия должна была перевешать половину Германии, а выживших сослать в концлагеря. Концепция Ильина слаба еще и потому, что преуменьшает роль духа в победе над врагом: настоящие победы - всегда духовные. Противника надо превосходить в презрении к жизни, в надежде на Бога, в благородстве - а вовсе не в хитрости, жестокости или силе; по большому счету концепция Ильина - не столько христианская, сколько готтентотская. Она сводится все к тому же: ваши убийцы подлецы, а наши убийцы молодцы. У некоторых современных патриотических авторов встречаются мысли об этом самом: чтобы победить мировое хазарство, надо стать немного хазарами - в смысле сплоченности, взаимовыручки и даже "невротизации детей" (читывал я и такую экзотику). Стало быть, чтобы победить радикальный ислам - надо вырастить своих шахидов. Видит Бог, когда три года назад я писал о том, что христианству нужны сегодня свои мученики, - я имел в виду совсем иное.
Но в том-то и беда, что и православному Кураеву, и агностику Леонтьеву спасительной представляется равно антихристианская позиция: победить врага тем, чтобы стать хуже, чем он. Тогда как христианский взгляд на вещи заключается в том, чтобы стать лучше врага - и победить его этим. Лучше - значит умнее. Милосерднее. Дальновиднее. Не воспитать собственных фанатиков - а вырастить тех, кого фанатики не пугают. Собственно, победа в Великой Отечественной войне так и была одержана: русские научились воевать не хуже немцев, но во всем остальном - и прежде всего в сфере духа - превосходили их многократно. Это и называется "рукой сильнейшего духом противника", и такие победы одерживаются не "Альфой". Хотя унижать "Альфу" я вовсе не намерен - я хочу лишь сказать, что ее недостаточно.
В чем корень этого странного психополитологического феномена - желания любой ценой стать хуже врага, - я ответить пока не возьмусь. Может быть, все закладывается в детстве, когда побитый хулиганом интеллигент мечтает отрастить себе пудовые кулаки. Некоторые интеллигенты потом вырастают из коротких штанишек и понимают, что победить хулигана можно и без кулаков - его нетрудно превзойти в уме и великодушии, и это куда действенней. Остальные так и пребывают всю жизнь в пубертатной стадии - то есть мечтают превзойти крутого крутизной; в этом смысле радикальный ислам кажется им идеальным союзником, поскольку мыслит он именно в рамках бинарных оппозиций, упомянутых в предыдущем квикле. В этом - в желании быть ими - залог тайной и подспудной симпатии русских почвенников и к фашизму, и к исламу: мы должны стать такими же, только круче. То есть для истинного, откровенного почвенника мораль отменена в принципе: нет плохих и хороших целей, нет плохих и хороших средств. Есть наше и ненаше, триумф имманентности: наше мировое господство - хорошо. Их мировое господство - плохо. Родину предлагается любить на том лишь основании, что она наша (и с точки зрения психополитолога в этом тоже есть характерный психологический излом: всех конкурентов и оппонентов можно уничтожать по принципу ненашести - вот почему всех талантливых людей так старательно вытесняют в хазары, занимаются выяснением корней, а себя просят любить-жаловать на основании собственной этнической чистоты). И в этом смысле русско-исламская коалиция, направленная против Запада, - отнюдь не утопия. Ибо кто наш, тот и хорош. Вне зависимости от моего отношения к Западу - приходится признать, что для него такая парадигма пока неприемлема. Пока.
Хотя - в случае победы Буша-младшего на предстоящих выборах ни за что не поручусь. И тогда апологетам христианской цивилизации - которая привыкла побеждать врага принципиально невражескими методами - почти наверняка придется искать другой глобус.
16 Сентября 2004
http://old.russ.ru/columns/bikov/20040916-pr.html
